обнять напоследок

      Даби не приходит на похороны — там настолько много людей, начиная от фанатов героев и журналистов, а заканчивая его папашей, что он смотрит на толпу издалека и сворачивает в ближайший безлюдный переулок. Он бродит по городу до ночи, а потом тихо перелезает через забор кладбища и бредёт, выискивая свежую могилу.              И он её находит почти сразу, интуитивно. В темноте плохо видны надписи, но имя «Кейго Таками» на камне почему-то бросается в глаза. В вазе у камня стоят свежие цветы и благовония.              Даби касается прохладной поверхности, проводит по ней рукой, наконец осознавая простую истину: Ястреб мёртв, тело сожгли, прах засыпали в урну и заперли в этом камне. Теперь уже навсегда. Птичка так и не успела стать по-настоящему свободной.              Он не принёс ничего на могилу, хотя была мысль купить любимую Ястребом сладость. Он был уверен, что из всей толпы, что была на похоронах, кто-то да знал про то, что он обожает сладкое, но никто ничего не принёс. Это странно. И мерзко. Потому что они все плачутся по герою номер два, но никто не подумал о том, чтобы принести ему что-то вкусное.              — Даби, — слышится совсем рядом, и он резко оборачивается, не понимая, как мог упустить приближение какого-то человека. Но за спиной нет никого, кладбище пустое и тихое.              Он долго стоит у могилы, бессмысленно глядя на камень. Наверное, он многое не успел сказать Ястребу. Наверное, стоило быть чуть нежнее. Но уже бесполезно об этом жалеть, Ястреб — не больше, чем кучка праха и огромный пласт воспоминаний в голове Даби. И это одновременно и очень много, и ничтожно мало.              Иногда ему даже жаль, что слёзные протоки давно выжжены, но Ястреб (может, правильнее будет называть его Кейго?) вряд ли бы хотел, чтобы по нему убивались. В одну из ночей, когда Кейго остался у Даби, пригревшись под его боком, расслабленный и довольный, речь внезапно зашла про смерть. И Даби не особо обратил на это внимание, — в конце-концов, они оба понимали, что жить им осталось недолго, и это не пугало никого из них. Ну, или они не хотели друг другу этого показывать. Сложно сказать. Даби смотрит на имя на камне и понимает, что ему совершенно не страшно умирать самому, но он не рассчитывал, что Кейго уйдёт раньше. Совсем не рассчитывал. Наверное, это и есть самое страшное. Значит ли это, что Даби всё-таки боится?              Но тогда Кейго сказал, что не хотел бы умирать, не обняв Даби напоследок. И тогда Даби списал это на то, что тот разнежился в его постели. А сейчас он думает: а ведь Кейго и правда не обнял его напоследок. Как в воду глядел.              Он уходит, но в последний момент всё же оборачивается, чтобы ещё раз взглянуть на могилу. Хоть бы его птенчику там было не больно.              — Даби, — слышит он снова, закрыв за собой дверь в комнату. Он крупно вздрагивает, пальцы дёргаются, он чуть не выпускает огонь, снова смотря вокруг: никого нет. А голос очень знакомый.              — Кейго? — Тихо переспрашивает он, опускаясь на кровать с той стороны, где любил лежать Кейго. В темноте что-то странно сверкает, слышится шорох, которого не может быть, но Даби отчётливо его слышит.              Он чувствует мягкое и тёплое прикосновение к своим плечам, моргает, видя рядом с собой такой знакомый силуэт в его футболке и с огромными крыльями. Кейго обнимает его за плечи и шелестит своим почти неслышным голосом:              — Я не мог уйти, не обняв тебя напоследок. Буду ждать тебя. Только не вздумай умирать раньше, чем должен, ладно?              — Птенчик?              Кейго улыбается и крепче сжимает плечи Даби, потом отстраняется и радостно щурится.              — Я люблю тебя. Мне стало легче, когда я обнял тебя. До встречи.              Его улыбка растворяется в темноте комнаты вместе с ощущением тепла на плечах. А Даби впервые чувствует, что его где-то ждут, даже если речь идёт о другом свете.