Милые мистерии

Эдинбург, 1989 год В универмаге «Дженнерс» пахло полированным деревом и духами, а часы на фасаде всегда спешили на две минуты. Отец говорил, что это «хронологический барьер», но по-моему, они просто были старыми и глупыми. Магглы ходили сонные, как мухи, особенно у закрытых витрин на третьем этаже. Из-за этих витрин папе пришлось три недели торчать в Визенгамоте, заставляя кучу зануд в мантиях подписать разрешение на маглоотталкивающие чары. Вообще не понимаю, зачем нам с ними считаться. Разве люди спрашивают у собак, что те хотят на завтрак? Смешно же. Но у папы пунктик на правилах. За заброшенными павильонами прятался наш пентхаус. Место нормальное — из моего окна были видны сады Принцесс-стрит и Эдинбургский замок. Правда, чтобы попасть домой, приходилось либо тесниться в служебном лифте с потными магглами, либо нырять в камин. От каминного порошка у меня всегда чесался нос, поэтому лифт я любила больше, хоть он и был «непрезентабельным», как морщилась мама. Моя комната была огромной. Обои цвета слоновой кости, тяжелые лимонные шторы — мама сама выбирала, чтобы всё выглядело «достойно». Но главное сокровище висело над кроватью. «Нимбус-1700»! Новенькая, пахнущая свежим лаком метла. Их делают прямо у нас в Эдинбурге, и у других первокурсников таких точно нет. Представляю, как лопнут от зависти девчонки в спальне, когда я её вытащу! У двери уже стояли сундуки. До поезда оставался день, и мне приходилось терпеть мелкую Шарлотт. Сестре было восемь, и она вела себя как полная дура: бегала вокруг дивана, пела дурацкие песенки и пыталась пихнуть меня локтем. Я изо всех сил старалась держать лицо и не опускаться до её уровня — взрослые ведь не дерутся с мелюзгой. Чтобы не сорваться и не дать ей подзатыльник, я натянула наушники своего новенького плеера Sony Walkman, врубила AC/DC на полную громкость и стала громко отбивать ритм кроссовком. Музыка помогала заглушить зуд в кулаках. «Highway to Hell» — вот это была настоящая жизнь, а не эти её пищалки. Камином мне пользоваться не разрешали, пока я не стану «официальной студенткой» (очередное глупое папино правило), а вся стена справа была забита скучными книгами по магическому праву. Я сидела спиной к камину, поэтому не заметила, как он вспыхнул изумрудным пламенем. Просто Шарлотт вдруг замолчала и удрала. Я повернулась и увидела отца. Он стоял в своей тяжелой судейской мантии и пальцами показывал на уши, передразнивая мои наушники. Я нехотя выключила плеер, стараясь, чтобы вздох получился как можно более обреченным и взрослым. — Опять эти австралийские бунтари? — папа устало улыбнулся и посмотрел на «Нимбус» на стене. — Знаешь, Рози, Визенгамот уже три года пытается подвести братьев Янг под статью о нарушении Статуса о секретности. Министерство с ног сбилось, пытаясь доказать, что Ангус использует заклятие левитации, когда прыгает со своей гитарой перед стотысячной толпой маглов. А его манера одеваться в школьную форму? Чистой воды издевательство над системой образования. Я прикусила язык, чтобы не сказать, что Ангус Янг просто крутой, а Министерство — банда старых зануд. — Твоя мать уверяет меня, что их музыка — это «глоток свежего воздуха», — папа опустился в кресло. — Но я не понимаю, как будущий когтевранец может слушать парня, чья гитара орет так, будто в неё вселился боггарт. Впрочем, у тебя идеальный вкус во всем остальном. Завтра ты уезжаешь. Профессор Флитвик уже ждет тебя на Когтевране. Мы-то с тобой знаем, где твое настоящее место, верно? Среди книг и великих умов. Я потрогала холодный провод плеера. Папа не знал, что мой Walkman был тайно заряжен магией, а на кассете была записана специальная версия песни, которую не одобряло Министерство. Музыка для тех, кто плевать хотел на правила. И я собиралась быть такой же. — Конечно, папа, — я постаралась улыбнуться так, как улыбалась мама, когда хотела кому-то понравиться — вежливо и холодно. — Распределяющая шляпа выберет именно то место, где мои амбиции принесут семье наибольшую пользу. Папа довольно кивнул. Ему нравилось, когда я говорила «умными» словами. На кухне пахло запеченной треской. Мама, Патриция Рейкпик, уже сидела во главе стола. Она выглядела как королева — строгая бордовая мантия, идеально уложенные волосы и этот её взгляд ликвидатора заклятий, от которого у меня всегда мурашки бежали по спине. Мама едва кивнула мне. Она всегда вела себя так, будто я — младший сотрудник на её раскопках, которого временно терпят. Папа налил себе тыквенного сока и вздохнул: — Патриция, я сегодня наконец закончил с делом Сильвестера Розье. Визенгамот подпишет приговор, этот бывший Пожиратель Смерти отправится в Азкабан. Но меня пугает другое. Ты ведь вела у его сына, Феликса, защиту от Темных искусств в прошлом году? Мама медленно сделала глоток вина. Её глаза странно блеснули. — Вела. Мальчик на шестом курсе Слизерина. Отличный боец для своего возраста. А что? — Это он, — папа покачал головой, на его лице было написано искреннее возмущение. — Это Феликс принес в Министерство доказательства против собственного отца! Шестнадцатилетний парень упек родителя за решетку. Я не понимаю... В чистокровных семья верность крови всегда была на первом месте. Что за предательство? У меня внутри всё так и подпрыгнуло от любопытства. Феликс Розье. Шестикурсник, который сдал собственного отца! Вот это смелость. Мама тихо, сухо рассмеялась: — Ой, брось, Тиберий. Ты судишь о Слизерине по своим когтевранским дружкам. Феликс Розье — прагматик. Отец тянул его на дно, цепляясь за покойного Темного Лорда. Мальчик просто убрал слабое звено, чтобы спасти себя и репутацию фамилии. Он расчистил себе дорогу. — Но это же отец! — папа даже нахмурился. — Должны же быть границы... — На Слизерине границ нет, когда надо выжить, — отрезала мама и улыбнулась жутковатой улыбкой. — Он умный мальчик. Быстро понял правила игры. Я уставилась в свою тарелку, размазывая пюре вилкой. Убрал слабое звено. Расчистил дорогу. В ушах снова заиграли барабаны AC/DC. «Не нужна мне причина, не нужен мотив...» Вот это по-настоящему круто. Папа хотел, чтобы я была послушной девочкой на Когтевране, но я хотела быть опасной, как этот парень. На Слизерине учат именно этому? Я хочу чтобы меня все боялись, а не просто хвалили за хорошие оценки. На платформе 9¾ у меня закружилась голова. Толпа была просто огромной, все кричали, совы ухали, тележки грохотали. Я почувствовала себя совсем маленькой и глупой, но тут же расправила плечи и задрала подбородок. Никто не должен видеть, что мне страшно! Мама исчезла почти сразу, бросив меня одну с тяжеленной тележкой. «Встретимся в замке, Роза». И всё. Типичная мама. Она всегда устраивала мне такие «проверки». Выплывешь — молодец, утонешь — значит, слабачка. Я сжала зубы, сдерживая подступающие слезы злости, и толкнула тележку вперед. Какой-то прыщавый парень наткнулся на мою клетку с сычом и даже не извинился. — Эй! Смотри куда прешь! — хотела бы я крикнуть, но вовремя прикусила язык. Я просто проводила его самым презрительным взглядом, на какой была способна. Кое-как дотащив вещи до тамбура, я попыталась поднять сундук на ступеньку. Он был неподъемным! Кожа натерла ладони, колесо заклинило, и у меня от досады едва не вырвался писк. — Давай помогу, — раздался сзади спокойный голос. Я резко обернулась, готовая надерзить, но слова застряли в горле. Передо мной стоял высокий, очень красивый старшекурсник. У него были светлые волосы, зеленые глаза и серебряный значок старосты на мантии. Он взмахнул палочкой — даже не произнося заклинание вслух! — и мой тяжеленный сундук сам взлетел в воздух и мягко опустился в вагоне. Беззвучные чары! Я затаила дыхание. Это было невероятно круто. — Спасибо, — я быстро сглотнула и постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно холоднее и равнодушнее. Как у мамы. Будто летающие сундуки я вижу каждый день на завтрак. Парень окинул меня быстрым взглядом — посмотрел на дорогую кожу сундука, на редкого сыча и усмехнулся углом рта. — Первокурсница, — сказал он. — Ищешь купе? Иди направо, там свободнее. Старшекурсники все в начале поезда. — Благодарю за совет, — я еще сильнее задрала подбородок, изо всех сил стараясь казаться выше. — И за сундук. Моя проверка на прочность едва не сорвалась в самом начале. Парень удивленно прищурился. Кажется, он не ожидал, что мелкая девчонка выдаст такую серьезную фразу вместо того, чтобы захныкать. — Проверки только начинаются, — тихо сказал он, и от его тона у меня побежали мурашки. — В Хогвартсе их будет больше. Увидимся на пиру. Он развернулся и ушел, а его мантия так красиво развевалась, как в кино. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как колотится сердце. Мама думала, что я сломаюсь, а мне только что помог самый крутой староста в поезде! Я показала мысленный язык невидимой маме, затащила плеер поглубже в карман и пошла искать купе. Когда я уселась у окна и закрыла дверь, то наконец-то смогла громко выдохнуть и расслабиться. Уф. Никто не видит. Можно не держать лицо. Но уединение длилось недолго. Дверь с грохотом отъехала. — О, гляди, Роджер, тут почти пусто! — затараторила девчонка, вваливаясь в купе и таща за собой чемодан. За ней плелся мальчик, точь-в-точь похожий на неё. — Привет. Я Мелани Дэвис, а это мой невыносимый брат Роджер, — без спроса заявила она и плюхнулась напротив. — В других купе одни нытики. Ты тоже первокурсница? Я быстро приняла «взрослую» позу — закинула ногу на ногу и посмотрела на них с легким прищуром. Дэвисы. Потомственные когтевранцы, папа о них говорил. Полезные связи. — Роза Огден, — представилась я, стараясь говорить веско. — Привет, Роза, — Роджер улыбнулся и уставился на чехол моей метлы. — Ого! Это что, «Нимбус-1700»? Серьезно?! Его же только выпустили! Мое самолюбие ликовало. О да, смотрите и завидуйте! Но вслух я ответила спокойно и лениво: — Да. Мой отец — судья Визенгамота, достал через свои каналы. Собираюсь попасть в сборную факультета на первом же курсе. А вы куда хотите? — На Когтевран, конечно, — Мелани самодовольно откинулась на спинку. — Наша семья всегда там училась. Роджер вот бредит их квиддичной тактикой. Ты ведь тоже к нам, Роза? Твой папа ведь Тиберий Огден? Наш отец говорит, что он образец когтевранского ума. Они выглядели такими правильными, такими послушными. Мама и папа сказали им идти на Когтевран — и они идут. Как послушные домашние эльфы. Мне вдруг стало скучно. И я решила их немного шокировать. — Мой отец тоже так думает, — я вытащила свой Walkman и демонстративно положила его на столик. Черный пластиковый кирпич выглядел очень чужеродно среди магического купе. Близнецы уставились на плеер. — О чем ты? — нахмурилась Дэвис. — О том, что я не хочу всю жизнь копаться в пыльных бумажках, как когтевранцы, — я подалась вперед, понизив голос до таинственного шепота. — Мой папа судит преступников, мама гоняется за древними проклятиями. Знаете, что я поняла? Сила — это не закон. Сила — это умение переступить через него, если они тебе мешают. Роджер испуганно округлил глаза и покосился на дверь вагона, словно нас могли арестовать прямо сейчас. Трусишка. А вот у Мелани в глазах загорелся дикий интерес. Она смотрела на меня так, будто я открыла ей страшную тайну. — Идите на свой Когтевран и будьте хорошими деточками, — я злорадно улыбнулась, забирая плеер и натягивая наушники. — А я иду на Слизерин. Там не просят разрешения, чтобы побеждать. И все кубки по квиддичу будет моими. Я нажала кнопку «Play», и тяжелый рок отрезал меня от их потрясенных лиц. Дэвис смотрела на меня с такой смесью восторга и шока, что я едва сдержалась, чтобы победно не захихикать. Мой первый взрослый триумф! Когда мы вошли в Большой зал, вся моя смелость куда-то испарилась. Потолок со свечами и звездами был красивым, но вокруг шумели сотни старшекурсников, и все они смотрели на нас. Я вдруг почувствовала себя такой маленькой, ничтожной песчинкой. Захотелось спрятаться за чью-нибудь широкую спину, но я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Не бойся, Роза. Ты взрослая. Ты сильная. Я затерялась в середине толпы, стараясь дышать ровно. — Дэвис, Роджер! — крикнула профессор Макгонагалл. Роджер, бледный как поганка, пошел к табурету. Шляпа едва коснулась его головы: — КОГТЕВРАН! Следом пошла Мелани. Она шла, высоко задрав подбородок — совсем как я в купе. Шляпа немного подумала и выкрикнула: — СЛИЗЕРИН! Я выдохнула. Ого. Неужели мои слова на неё так повлияли? Дэвис прошла мимо, победно подмигнув мне. — ...Рейкпик опять ведет ЗОТИ, — зашептались за столом Когтевран старшекурсники. — Она невыносима. В прошлом году из-за её Хранилищ вся школа чуть не взлетела на воздух... Я подняла глаза на учительский стол. Мама сидела там, подперев подбородок рукой, и смотрела на нас, первокурсников, как на надоедливых докси. Ей было абсолютно всё равно, где я и что со мной. На секунду мне стало так обидно, что к горлу подступил ком. Но я быстро сглотнула его. Раз ей плевать — мне плевать вдвойне. Я решила, что никто в школе не должен знать, что Патриция Рейкпик — моя мать. Быть дочерью женщины, которую все ненавидят, стратегически невыгодно. Она только испортит мне репутацию. — Огден, Розетт! Мое сердце подпрыгнуло к самым ушам и бешено заколотилось. Ноги стали ватными. Я заставила себя сделать вдох, нацепила на лицо самую безразличную маску и пошла к табурету. Кажется, я споткнулась о край мантии, но сделала вид, что так и надо. Старая, пыльная Шляпа опустилась мне на глаза, закрывая зал. «Хм-м-м…» — проскрежетал голос у меня в голове. — «Интересно. Очень интересно. Огден… Сильный разум, глубокие корни. Но что я вижу? О, дитя, в тебе горит огонь бунтарей. Твоя мать… Патриция была яркой искрой. Ты — прирожденная гриффиндорка, Роза. В тебе столько храбрости, граничащей с безумием…» Гриффиндор?! Я чуть не закричала вслух от ужаса. Какой Гриффиндор? Это же факультет для шумных, глупых задир, которые сначала делают, а потом думают! Папа ждал от меня Когтеврана, я сама решила идти на Слизерин, чтобы не быть такой, как мои родители. Шляпа слегка сдвинулась, и я увидела маму. Она смотрела прямо на меня своим холодным, оценивающим взглядом. Ей было всё равно. Ей всегда было всё равно. И тут во мне вспыхнула такая детская, горячая злость, что страх пропал. В голове зазвучал тяжелый ритм барабанов. Я докажу ей. Я докажу им всем. «Нет! — мысленно закричала я Шляпе, изо всех сил вцепившись пальцами в деревянный табурет, чтобы не задрожать. — Только не Гриффиндор! Отправь меня на Слизерин. Я хочу на Слизерин!» Шляпа в моей голове как-то странно хмыкнула: «Слизерин? Что ж, если твои амбиции требуют этой чаши, пусть будет так…» — СЛИЗЕРИН! — заорал артефакт на весь зал. Зеленый стол вззорвался аплодисментами. Я сдернула Шляпу, стараясь идти медленно и гордо, хотя мне хотелось прыгать от радости и показать маме язык. Но я сдержалась. Взрослые так себя не ведут. Я села рядом с Мелани, которая сразу заулыбалась. Напряжение наконец спало, и я потянулась к тыквенному пирогу, но тут же отдернула руку. — К нам что, Уизела подселили? — кивнул на меня какой-то противный прыщавый старшекурсник за столом. — Сказали же, Огне... Его собеседник обернулся ко мне. — Как тебя там? Бесцеремонно. Я обязательно запомню этих двух. — Огден! — перебила я его, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно более грозно и холодно. — Розье, Селестина! — объявила Макгонагалл. К табурету вышла хрупкая, очень красивая девочка. Шляпа почти сразу выкрикнула «СЛИЗЕРИН!». Розье спустилась к нашему столу. И тут я увидела, как тот самый красивый староста с платформы встал и начал громко хлопать ей, улыбаясь во весь рот. Селеста очаровательно улыбнулась ему в ответ и села рядом. Я замерла, сжимая в руке кубок. Феликс Розье — это он помог мне на платформе. И Селеста — его сестра. Дочь человека, которого мой папа сегодня утром отправил в Азкабан. Я прищурилась, глядя на её идеальную прическу. Кажется, моя взрослая жизнь в Хогвартсе начиналась прямо сейчас. И она обещала быть очень, очень интересной.