Часть 5. Весна, снова
27 июня 2026 г., 11:42
Сакура и не заметила, как снова наступила весна.
Это время года — ее время — обычно поднимало ей настроение, когда зимний холод отпускал деревню из своих объятий. Но в этом году вид почек на деревьях совсем не радовал. Мир Сакуры стал унылым и серым.
О том, что произошло в раздевалке, она никому не рассказала. Она слишком боялась дать имя тому хрупкому чувству, которое затрепетало в ее груди и погибло всего от нескольких коротких слов.
Вместо него остались лишь цепкие щупальца равнодушия. Было трудно заставить себя думать о работе, даже когда она убеждала себя в ее важности. Даже когда она сидела с пациентом за пациентом, напоминая себе, что каждый из них заслуживает лучшего ухода, который она способна дать. Даже когда она зашивала раны и лечила простуду, раздавала лекарства и снова, и снова, и снова, и снова слышала, каким благословением она была, каким героем, какой спасительницей. Такие красивые слова в обмен на обычные растертые травы и технику, которой мог бы научиться любой генин.
Все чувства притупились, даже когда она сообщала тяжелые новости, даже когда видела, как ее пациенты борются с трагедией, даже когда слышала слухи о стычках на границах Страны Огня и задавалась вопросом, не оказался ли мир более временным, чем все они ожидали. Дни шли за днями, а она ничего не чувствовала.
Однако в один из таких дней лед, затянувшийся после зимы, наконец раскололся.
Сначала она услышала крики, шум бегущих людей и панические приказы. Затем, когда в ее сортировочный центр хлынули десятки раненых, Сакура почувствовала, как вернулась старая боль. Старый страх.
Сделав глубокий вдох, она подавила все это, позволяя своим чувствам погрузиться в привычное онемение. Это не было тем холодным чувством, которое сжимало ее сердце со времен того злополучного разговора с Какаши. Это было нечто лучшее, теплое, то, что, как ей казалось, она потеряла в бесконечных мирных буднях.
Это был чистый профессионализм, твердость рук и головокружительный водоворот задач — настолько сложных и ответственных, что остановись она хоть на секунду, чтобы задуматься, ее руки задрожали бы, и она совершила бы ошибку в самый неподходящий момент. Скальпель не там, где нужно, мог стоить пациенту жизни. Здесь не было места ошибкам.
И Сакура их не совершала.
Она была безупречна, действуя в этом слаженном танце, пока к ней приносили тело за телом, человека за человеком. Она накладывала швы до тех пор, пока ее собственные руки не покрылись кровью. Пока в глазах не потемнело. А потом, прежде чем она успела осознать, перед ней оказался последний пациент.
На смотровом столе сидел маленький мальчик, болтая ногами. Безупречная концентрация Сакуры испарилась, когда она осмотрела его на предмет травм и ничего не обнаружила. Никаких ранений, которые нужно обработать, никаких проблем, которые нужно решить.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, наклонившись и стараясь говорить как можно мягче. От усталости ее голос срывался, но Сакура не подавала виду. Она слишком хорошо знала, как неправильные слова при правильной ране могут превратиться в инфекцию, которая будет гноиться годами.
— Мне больше негде быть, — ответил мальчик. У него были грязно-русые волосы — из тех, что с возрастом темнеют до глубокого каштанового. На его лице не было ничего, что указывало бы на родство с каким-либо из кланов шиноби, а в осанке не угадывались часы, проведенные на тренировочном поле.
Обычный гражданский, скорее всего, или мальчик, который позже окажется в Академии шиноби.
А может, и нет, поправила себя Сакура. Может быть, больше не будет нужды в этом бесконечном конвейере из живых людей и старых битвах, в которых сражаются дети.
Но когда на ее руках сохла кровь пациентов, эта надежда казалась призрачной и холодной.
— Ты ранен? — спросила она, по-прежнему стараясь, чтобы голос звучал мягко и уверенно. В ее груди разрастался холодный ужас, когда она складывала кусочки мозаики воедино, но Сакура не хотела, чтобы этот страх вырвался наружу и заполнил комнату, пугая ребенка. Вместо этого она позволит будущему идти своим чередом и встретит его тогда, когда ее пациент будет готов.
Он оказался готов быстрее, чем она могла себе представить.
— Мои родители погибли. Я видел, как они умерли в бою. Меня привели сюда, потому что не знали, что со мной делать. Я не ранен. Так что тебе не нужно обо мне беспокоиться.
Его слова звучат слишком резко и слишком по-взрослому, словно он пытался утешить ее, а не наоборот. От их звука внутри все болезненно сжалось. Это была та самая рана, которую она не умела лечить, рана, с которой она никогда не знала, что делать.
Она видела это раньше, сотни раз. Она видела это у Саске с самого первого дня, как вошла в Академию ниндзя Конохи. И она видела это у Наруто — слишком поздно, замечая это лишь спустя годы. И она видела это у Какаши, как бы он ни пытался скрыть это от всех.
Теперь она смотрела на этого ребенка, у которого не было ни улучшенного генома, привлекавшего людей к Саске, ни наследия, делавшего Наруто столь важным, и понимала, что так и не научилась справляться с подобным.
И все это время она бежала от того, чтобы научиться.
Но Сакура сделала единственное, что умела — она все равно попыталась. Наклонившись, она мягко провела рукой по волосам мальчика.
— Мне жаль, что ты сейчас один, — сказала она. — Но моя работа — беспокоиться о тебе.
Это было слабое утешение, но лучшее, что она могла ему предложить.
В глазах мальчика вспыхнул огонек, когда он посмотрел на нее.
— Когда-нибудь я отомщу, — просто сказал он.
От этих слов у Сакуры внутри все похолодело.
Слабое утешение — это лучшее, что сама Коноха могла ему предложить. В этом заключался вопиющий провал их мирного времени. Слишком много детей остались сиротами, и слишком многим из них позволили взращивать свои обиды, превращая их в насилие.
Это было именно то, что Конохе отчаянно нужно было исправить.
Рок Ли и его сбитые в кровь костяшки пальцев, Саске и его бесконечная месть — возможно, для них уже слишком поздно. Слишком поздно для Сакуры в ее испачканном кровью белом халате что-то предпринять, чтобы помочь им.
Но для этого мальчика, для другого поколения сирот, еще не обязательно должно быть слишком поздно. Вот что нужно было Конохе от нее.
Сакура убедилась, что у него нет никаких скрытых, латентных травм вроде сотрясения мозга, а затем проверила, есть ли ему где безопасно переночевать. Ее голова шла кругом от мыслей, пока она дорабатывала остаток смены. Идеи приходили так быстро и были такими настойчивыми, что Сакура едва замечала остальной мир, который продолжал вращаться вокруг нее.
Она ни с кем не разговаривала, не делилась мыслями, бушевавшими в голове. На это потребуются время и подготовка, а главное — финансирование. Но это был вызов, который она готова принять — совет за спиной Хокаге должен увидеть, насколько это важно. А если нет, то это дело достаточно важное, чтобы Сакура не побрезговала вызвать Какаши и заставить его поговорить с ней, заставить его понять.
Она была так поглощена своими планами, что едва заметила серое небо над головой, когда вышла из больницы, и тяжелую влажность, опустившуюся на плечи — предвестник надвигающейся бури.
Вместо этого она шла, опустив глаза в землю, думая о здании, которое Коноха могла бы построить, с кабинетами для конфиденциального лечения и лицензированным обучением. В Ивагакуре была школа, где шиноби обучали техникам сохранения психического здоровья даже после ужасов войны. Она могла бы поехать туда на месяц, чтобы поучиться. Возможно, ей даже удалось бы привлечь кого-то из их целителей в Коноху.
Мысли Сакуры витали где-то далеко, пока она шла, петляя по глухим переулкам и тропинкам. Позже она и понятия не иметь, сколько времени пролетело за этой прогулкой. Ничто не нарушало ее задумчивости, пока ее имя не прошептали так близко, что она почувствовала дуновение воздуха на изгибе своего уха.
— Ты стоишь на краю обрыва, — сказал Саске. Сакура вздрогнула и заметила, что его рука замерла над ее плечом, словно он сдерживался, чтобы не коснуться ее. Сакура вздрогнула, ее внимание резко вернулось к реальности, и она увидела, что он прав. Она дошла до вершины скалы Хокаге, но пейзаж и близость обрыва едва зафиксировались в ее сознании.
— Я думала о работе, — сказала она.
Сакура заметила, как взгляд Саске опустился и скользнул по ее фигуре. Она могла только представить, как, должно быть, выглядит: вся в крови, стоит на самом краю обрыва.
Неужели он беспокоился о ней? Эта мысль всколыхнула былую надежду, но это было что-то угасшее, не предназначенное для настоящего. То были призраки старых чувств, принадлежавшие девушке, которой она больше не являлась.
— Работа, — усмехнулся Саске. — Она разрушает тебя.
— Она необходима, — ответила Сакура. — Это то, что нужно Конохе.
Потребовалось бы слишком много усилий, чтобы заставить его увидеть нечто большее. Слова были бы слишком пустыми, а Саске слишком зол, чтобы понять, что она имеет в виду. Он никогда не бывал в самом эпицентре чрезвычайной ситуации, когда чужая жизнь зависит от твердости ее руки и мастерства ее сострадания. Единственное, во что верил Саске — это лезвие клинка и законы поля боя.
Саске шагнул вперед, и его близость обрушилась на все ее чувства. Его рука поднялась, чтобы коснуться ее подбородка, удерживая ее лицо.
— Кто-то другой может этим заняться, — сказал он. — Пойдем со мной, оставь их.
Эти слова прозвучали как пепел, падающий с горящего дома. Когда-то она надеялась на это, желала этого, молилась об этом каждой клеточкой своего тела, плача и кусая губы. Его первый уход из Конохи опустошил ее, а то, что последовало за этим, то, кем он стал, разрывало ее на части.
Но теперь…
Эти слова не вызвали вообще ничего. Ветер, дующий ей в спину, имел над ней больше власти, чем то, что он сказал.
— Нет, — ответила она.
— Ты пожалеешь об этом выборе, — сказал Саске.
Она вспомнила взгляд своего пациента, то чувство, когда вырывала жизнь из пасти поражения и смерти.
— Не пожалею, — сказала она, пожав плечами. — Но ты мне никогда не поверишь. Ты продолжишь делать то, что хочешь, решая за весь мир, что, по твоему мнению, ему нужно. Но это не важно. Я не должна тратить время, пытаясь заставить тебя понять. Важно лишь то, что у меня есть работа — и есть люди, которые видят ее важность.
Саске ничего не ответил. Вместо этого его идеальная каменная маска на мгновение соскользнула. На его лице промелькнула едва заметная улыбка, и на секунду Сакуре показалось, что она смогла заглянуть за нее, в глубокий колодец печали. Но прежде чем Сакура успела рассмотреть это лучше, все исчезло, и на ее месте снова оказался безупречный, холодный наследник Учиха.
— Я не смогу тебя убедить? — спросил он. Он не был похож на того грозного шиноби, которого она знала. Он звучал просто… потерянно.
Этот вопрос сломал что-то внутри нее, и Сакура поймала себя на том, что протянула руку и сжала его ладонь в своей.
— Нет, — сказала она, подбирая слова так мягко, словно ставила смертельный диагноз. — Я нужна здесь.
— Я знал, что не смогу повлиять на тебя, — сказал он, качая головой. — Твоя работа — не единственная причина, по которой ты нужна здесь.
Сакура подумала обо всех, кто остался в деревне: об Ино, которая срывалась на каждого, кто пытался ее утешить, о сбитых костяшках Рока Ли, о Какаши, полураздетом и окровавленном на подземном бойцовском ринге.
— Да, не единственная, — согласилась она.
Саске высвободил свою руку из ее ладони и на этот раз улыбнулся по-настоящему. Это была слабая, горькая улыбка, словно он совсем разучился это делать.
— Позаботься о Какаши-сенсее, — сказал он.
Губы Сакуры удивленно округлились, но прежде чем она успела что-то сказать или расспросить его дальше, Саске исчез.
Обещанная после полудня гроза обрушилась подобно лавине, заливая улицы водой и барабаня по окну спальни Сакуры. Шум был достаточно громким, чтобы заглушить ее беспокойные мысли неудержимым потоком.
Сакура не могла уснуть. Ее нервы вздрагивали от каждого удара капель о стекло, пока она обдумывала слова Саске. Неужели он знал о том, что они сделали с Какаши? Считал ли он ее дурой?
И почему, несмотря ни на что, Сакура никак не могла стереть из памяти ощущение кожи Какаши на своей коже, вкус его губ, прикосновение его зубов?
Вид из ее квартиры был не самым лучшим, но с него открывался один очень важный ориентир. Свет в башне Хокаге все еще был виден сквозь ливень, его оранжевое сияние горело подобно маяку. Ее внимание было приковано к нему, выхватывая каждую тень, падавшую на этот свет.
Она повадилась наблюдать за ним по ночам гораздо дольше, чем готова была признать. Это оранжевое тепло было ее навязчивой идеей на протяжении всей зимы, когда Какаши с ней не разговаривал. Слишком много ночей Сакура наблюдала за этим окном кабинета, гадая, о чем думает человек внутри.
И сегодня, как и в любую другую ночь, оно не давало ответов.
Но на протяжении месяцев она видела, как этот свет гас к одиннадцати часам, когда Какаши уходил на бойцовский ринг.
Сакура никогда никому об этом не говорила, даже самой себе не признавалась, но это было и ее собственным сигналом. В тишине она выскальзывала из своей квартиры, шла к бойцовскому рингу и наблюдала за ним. Потный, с разбитыми костяшками пальцев, с тяжело вздымающейся грудью, победоносный.
И в ту зимнюю ночь, когда она почувствовала вкус его крови на своих губах, словно клятву, она уже знала, что он будет там.
Одиннадцать часов прошло, а свет даже не дрогнул.
Затем полночь.
Все еще ничего.
Сакура затаила дыхание, ожидая, не отрывая взгляда от сияния.
Какаши был рабом привычек. Она перебирала в уме все, что могло заставить его нарушить заведенный порядок, все, что могло удержать его за столом до поздней ночи.
Она высматривала тени, словно могла угадать, с каким иностранным высокопоставленным лицом он встречается, что задерживается допоздна. Но ничего не было. Насколько она могла судить, Какаши был там один.
«Что, если он болен?» — спросила она себя. Он всегда был слишком горд, чтобы вызывать врача. АНБУ, охранявшие его, никогда бы ничего не заметили, потому что этот человек никогда бы не стал жаловаться. Против воли в голову полезли все возможные болезни, от которых мог страдать Какаши. Сердечный приступ, инсульт, тромбоэмболия легочной артерии — все что угодно могло свалить Какаши с ног, и его охране потребовалось бы слишком много времени, чтобы найти его.
Шум дождя не мог заглушить образ Какаши, сжимающего грудь в первых тисках сердечного приступа. Как он падает на пол без сознания.
Сакура оказалась за окном прежде, чем поняла, что делает. Было неважно, что дождь хлестал по голой коже ее спины, что она бежала в кабинет Хокаге в одной тонкой белой майке и пижамных шортах, практически беззащитная перед сыростью весенней ночи.
Ей было все равно, увидят ли ее оперативники АНБУ, охранявшие его кабинет — она вообще о них не думала, когда распахнула окно и скользнула внутрь кабинета Какаши. Это было отрепетированное движение, словно она забиралась в кабинет Какаши каждую ночь своей жизни.
Позже она подумает, не сказали ли им ждать ее. Разумеется, Какаши не позволял каждому встречному в деревне входить в его кабинет посреди ночи.
Какаши не лежал на полу, борясь за жизнь. Вместо этого он сидел за своим столом, а перед ним стояла бутылка хорошего виски. Его рука сжимала стеклянный стакан, словно это была соломинка для спасения.
Он не поднял глаз, но каким-то образом Какаши мгновенно узнал ее.
— Что ты здесь делаешь, Сакура-чан? — спросил он, отвернувшись от нее.
— Прости, я должна была… — извинение едва слетело с ее губ, когда Какаши встал, встречаясь с ней взглядом.
Он был без маски.
— Я думал, ты уже ушла, — сказал он. Его голос был хриплым, а глаза скользили по ней так, словно он думал, что никогда больше ее не увидит, словно он был человеком, умирающим от жажды, а она — водой.
Ей не нужно было спрашивать, что он имеет в виду.
— Я сказала «нет», — с трудом произнесла Сакура. — Я не смогла уйти.
Рука Какаши напряглась там, где она опиралась на край стола.
— Почему? — спросил он. — Я думал… — он зaмолчал, подбирая слова. — Я думал, он сделает тебя счастливой, — наконец сказал он, и эти слова дались ему тяжело, словно это признание имело свою цену.
— Почему ты проводил меня домой в ту ночь? — спросила Сакура, теряя равновесие. Ее мокрая одежда капала на пол его кабинета. — Он бы проводил меня, и ты знаешь, что было бы дальше. Зачем мешать этому, если ты думаешь, что это то, чего я хотела?
Им не нужно было называть имя Саске — дело было не в нем. Дело было в том, что вспыхнуло между ними двумя.
Что-то мелькнуло во взгляде Какаши.
— Я не мог этого вынести. Мысль о его руках на тебе. Мысль о том, чтобы так легко тебя отпустить, — он отпустил стол, чтобы налить себе еще виски. Но пить не стал, пока нет. — Ты была пьяна, а я… я был слаб.
С этим признанием он сделал большой глоток виски, осушив стакан в одно мгновение.
— Почему ты осталась? — спросил он, встречаясь с ней глазами.
Его взгляд пронзил ее насквозь, вынуждая к честности.
— Между нами есть незаконченное дело, — сказала Сакура. Даже если бы она покинула Коноху, она не смогла бы забыть тень того, что могло бы быть, их незаконченную историю. Это была привязанность, которая имела большую силу, чем все, что Саске мог ей предложить.
— Сакура, — сказал он, — будь осторожна с тем, что скажешь дальше, — его костяшки побелели вокруг стакана.
— Может, я больше не хочу быть осторожной, — сказала она.
Это прозвучало смелее, чем она себя чувствовала. Сакура переступила с ноги на ногу в своей промокшей одежде, гадая, не перешла ли она черту, не хочет ли он, чтобы она ушла. Не в ярости ли он от того, что она прервала его работу.
Какаши поставил стакан, не сводя с нее глаз. Но он не двигался. Каждая линия его тела была пронизана напряжением, пока он сдерживал себя.
На этот раз именно Сакура сделала шаг вперед, чтобы сократить расстояние между ними. Сакура медленно протянула руку, давая ему возможность остановить ее, и провела ладонью по его подбородку.
Вместо этого он прильнул к этому прикосновению, словно это был первый раз за долгое время, когда кто-то проявил к нему нежность. Его рука накрыла ее ладонь, удерживая ее на месте.
— Ты уверена в этом? — спросил он.
— Да, — ответила она.
Какаши наклонился, накрывая ее губы своими. Его зубы задели ее нижнюю губу, слегка прикусив, прежде чем она открыла рот навстречу ему, впуская его язык. Это было вторжение, которое она охотно приняла.
Она чувствовала едва заметный вкус виски в его дыхании, и это только усиливало ее голод. Больше его алкоголя, больше его вкуса, больше его самого. Сакура все еще была насквозь мокрой после бега под дождем, и тепло его тела на фоне холодной одежды заставило ее вздрогнуть.
— После этого назад дороги не будет, — сказал Какаши, отстраняясь от нее. Его голос был хриплым, словно даже перерыв в ее прикосновениях давался с трудом.
— Я знаю, — ответила Сакура. Она не могла говорить громче шепота. Любой звук громче заставлял ее бояться, что это разрушит момент между ними, и Какаши снова сбежит.
— Значит, ты останешься? — спросил он, опустив руки к подолу ее мокрой майки.
— Да, — выдохнула Сакура.
— Хорошо, — рыкнул Какаши. — Тогда давай снимем с тебя эту мокрую одежду.
Прежде чем она успела что-то сказать, он потянул и разорвал ее майку со спины, стягивая ее с тела. Внезапно она оказалась открыта, ее грудь обнажилась перед прохладным воздухом его кабинета.
Какаши оставил дорожку поцелуев вдоль ее ключицы, прежде чем опуститься к груди, чтобы подразнить сосок зубами.
Сакура застонала, укус его зубов отозвался в теле не просто болью, а волной жара.
Его рука скользнула под ее шорты, пальцы нашли самое чувствительное место между бедер. На этот раз он прикусил сильнее, как раз в тот момент, когда его пальцы прижались к ее клитору, вырвав вздох из губ Сакуры.
Он отпустил ее сосок, чтобы потянуться вверх и снова поцеловать ее. Его вторая рука легла ей на спину, перехватывая контроль, и он увлек ее за собой, пока Сакура не оказалась прижатой к его рабочему столу.
— Переходим к делу, лорд Хокаге? — спросила она, выгнув бровь.
— Не называй меня так, — сказал он, прежде чем прикусить ее шею. Каждое прикосновение его зубов к ее коже посылало искры по телу.
— Мне звать тебя Какаши-сенсей? — спросила Сакура, не в силах удержаться от поддразнивания, даже когда его пальцы ласкали ее клитор, а голова шла кругом от удовольствия.
Его пальцы остановились, и Какаши вытащил руку из ее шорт.
— Невыносимая девчонка, — прорычал он в кожу за ее ухом. — Если ты так меня видишь, мне стоит остановиться прямо сейчас.
— Я же сказала тебе, — произнесла она, качнув бедрами в попытке заставить его продолжить эти медленные поглаживания. — Между нами есть незаконченное дело. Это не имеет никакого отношения к тому, кем мы были до войны. Я очень давно не воспринимаю тебя как своего учителя.
— Не знаю, обижаться мне или радоваться, — ответил Какаши, снова поддаваясь ее прикосновению и утыкаясь головой в ее плечо.
Сакуре было все равно, лишь бы он вернул это восхитительное давление на ее клитор. Она слегка подалась бедрами вперед, подгоняя его. Она почувствовала его смех у своей шеи, поддаваясь тому, как его зубы задевали кожу. Без лишних слов Какаши подчинился.
— Тебе нравится? — спросил он, шепча ей на ухо. Его пальцы двигались взад и вперед, мучительно медленно, в той самой идеальной точке между ее бедер.
Сакура ответила тихим стоном. Удовольствие подступало все выше и выше, и она подавалась навстречу его руке, жаждя большего.
— Хорошо, — сказал он и убрал руку, оставив ее на самом краю.
Сакура протестующе застонала, и на мгновение Какаши начал снова, подтягивая ее все ближе и ближе. Она закусила нижнюю губу и запрокинула голову, поддаваясь ошеломляющей близости его прикосновений. Он снова довел ее до этого пика, и ее тело натянулось, как тетива лука перед выстрелом.
Но затем он снова остановился, и это было похоже на падение, когда внутри все замирает от неожиданности. На этот раз она вскрикнула от протеста.
— Какая нетерпеливая, — сказал Какаши. — Я собираюсь растянуть это так надолго, как только смогу, Сакура. Потому что я ждал этого очень долго.
— Как долго? — тяжело дыша, спросила Сакура. — Потому что мне нужно знать, как долго ты собираешься заставлять меня мучиться.
Каждый нерв в ее темени горел от необходимости дойти до конца. Ее слова вырывались резкими вздохами, пока она пыталась перенести отсутствие его тела на своем. С каждой секундой это становилось все невыносимее.
— Весь год, — ответил он, опускаясь перед ней на колени. С почтительным трепетом он протянул руки и стянул с нее шорты, обнажая ее перед прохладным воздухом кабинета. — Я весь год не мог отвести от тебя глаз.
Теперь она была совершенно обнажена, а он оставался полностью одет. Эта уязвимость, ощущение того, что она находится в его власти, как какой-то военный трофей, едва не довела ее до пика без единого прикосновения пальцев.
— Почему ты не сказал ничего раньше? — Сакура закинула ногу ему на плечо, притягивая его к себе. Ей нужно было, чтобы он сделал хоть что-нибудь, что угодно. — Возможно, это уберегло бы нас обоих от лишних страданий.
Словно желая подстегнуть его, она убедилась, что он смотрит, когда сама сжала свой сосок.
Смех Какаши был хриплым и темным, и он наконец приблизился, целуя внутреннюю сторону ее бедер, медленно продвигаясь туда, где она нуждалась в нем больше всего.
— Я хотел уберечь тебя, — сказал он, не встречаясь с ней глазами. Вместо этого его взгляд был прикован к ее лону. Он оставлял поцелуи между каждым словом, мучительно близко к ее центру. — Такой старик, как я, может принести тебе только страдания.
Сакура сжалась внутри от этих слов, улавливая нить самобичевания Какаши во всех их разговорах за последний год. Она протянула руку, обхватив его ладонью за подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом.
— Никогда, — сказала она, молясь, чтобы вся глубина ее искренности отразилась в ее глазах.
Улыбка Какаши в ответ была настоящим даром, и на этот раз, когда он отвел взгляд, он дал ей именно то, чего она хотела. Прикосновение его губ к ее клитору заставило Сакуру закатить глаза. Контакт был настолько интенсивным, а она была так близко к пределу, что Какаши потребовалось совсем немного времени, чтобы вернуть ее на вершину оргазма. Ее спина выгнулась, она вцепилась в его волосы, притягивая ближе, заставляя остаться и продолжить эту восхитительную работу.
— Нравится, да? — спросил он, его рот был так близко, что она чувствовала жар его дыхания.
Она ахнула, не в силах подобрать слова из-за того, как сильно он был ей нужен. Вместо этого она отчаянно потерлась об его лицо.
— Скажи это словами, Сакура, — потребовал он.
— Не останавливайся, — удалось ей вытолкнуть из себя. — Пожалуйста.
— Хорошая девочка, — сказал он, и в его голосе прозвучало глубокое мужское удовлетворение.
Затем Какаши снова провел языком по ее клитору, заставляя искры вспыхнуть под ее веками. Как раз в тот момент, когда ей показалось, что она больше не выдержит, он скользнул пальцем между ее складок, а затем вторым.
Их движение вызвало оргазм, в котором он так долго ей отказывал. Сакура издала низкий стон, выдохнув его имя, и откинулась назад, опираясь на его стол. Ее спина выгнулась, прижимаясь к гладкому дереву. Послышался грохот — стопка документов разлетелась в стороны, но Сакуре было слишком хорошо, чтобы заботиться о бюрократических реалиях работы Хокаге.
Какаши забрался на стол вслед за ней, нависая сверху. Его руки удерживали ее с двух сторон от головы. Сакура долго молчала, не в силах связать и слова, пока ее тело отходило от оргазма.
— Сдаетесь, доктор Харуно? — наконец спросил Какаши. Его темно-серые глаза сузились, изучая ее лицо, и Сакура поймала себя на том, что потянулась, чтобы очертить пальцами его щеку.
У нее не было слов для того, что она чувствовала — они были слишком огромными и хрупкими.
— Я еще не закончила осмотр, — сказала она, возвращаясь к мягкому поддразниванию. — Выпустить тебя отсюда без полного осмотра тела было бы врачебной ошибкой.
Ей казалось, что она никогда не привыкнет видеть его без маски, с полностью открытым лицом. Сама эта деталь казалась более интимной, чем те десятки раз, когда она видела его без рубашки. Это казалось более личным, чем ощущение его пальцев внутри нее, когда они сжимались и двигались.
— Теперь я понимаю, почему ты носишь маску, — сказала она. — Нельзя же отвлекать всю деревню.
Это была неловкая шутка, далекая от того, что она на самом деле имела в виду, далекая от ее настоящих чувств. Неполноценность этих слов жгла язык.
Какаши в ответ нежно поцеловал ее в лоб, словно все понял.
— Ты уверена, что хочешь продолжить? — спросил он, отстраняясь.
— Да, — ответила Сакура, задыхаясь от желания и смеха. Она притянула его обратно, чтобы поймать его губы своими. Вкус его был сладким и полным обещаний, и она представила, как будет возвращаться к этому снова и снова.
Это была хрупкая надежда, которую она слишком боялась взращивать в своей груди. Но она расцвела, когда Какаши снял свой жилет шиноби, затем рубашку, раздеваясь догола.
Сакура шумно вдохнула сквозь зубы при виде его полностью обнаженного тела, при виде того, как его мускулы перекатывались в теплом свете кабинета. Внезапно это расстояние между ними показалось слишком большим, и она потянулась, чтобы прижать его ближе, проводя руками по его обнаженной спине.
Он вздохнул от этого прикосновения, наклоняясь вперед над столом и устраиваясь так близко, что она почувствовала его член у своего входа.
Она качнула бедрами, увлекая его ближе, беззвучно умоляя. Посмотрев на него, она закусила губу в предвкушении.
— Пожалуйста, — выдохнула она.
Контроль Какаши сломался.
Он вошел в нее одним плавным движением. Какаши не двигался добрую минуту, давая ей привыкнуть к ощущению себя внутри.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
То, как он заполнил ее, заставило ее мысли улетучиться; это ощущение его внутри, неподвижного, было испытанием для ее собственной выносливости. И это испытание она провалила.
Выдох.
— Двигайся, — взмолилась она, когда это мгновение затянулось слишком надолго.
Ухмылка Какаши в ответ была порочной, заставив Сакуру поджать пальцы на ногах от предвкушения. И затем, медленно, восхитительно, он подчинился. С тихим стоном Сакура откинулась на стол Хокаге, заводя руки за голову и цепляясь за края мебели.
Его толчки внутри нее, ощущение прохладного воздуха на груди, осознание того, что она полностью обнажена в кабинете Хокаге, тепло тела Какаши, окутывающее ее, его руки, упертые по обе стороны от нее — все это было ошеломляющим. Его бедра двигались в размеренном ритме, подталкивая ее все ближе и ближе к разрядке. Она шептала его имя, вовлекая его в поцелуй. Он был смазанным и мокрым, ее контроль над собственным телом был полностью разрушен под бесконечным натиском темпа Какаши.
— Кончи для меня, Сакура, — сказал он, отстраняясь от ее губ. Не разрывая зрительного контакта, он наклонился вперед, поймал ее сосок зубами и прикусил.
Спина Сакуры выгнулась, когда она подчинилась, ее крики стали единственным звуком в кабинете, заглушая весь остальной мир.
Какаши отстал ненадолго, его ритм стал рваным, пока он наконец не опустился на ее грудь с глухим стоном в изгиб ее шеи.
Они лежали так какое-то время, и Сакура чувствовала, как выравнивается пульс Какаши, а его дыхание становится ровным. Шум дождя за окном и далекие раскаты грома успокаивали ее. Несмело Сакура протянула руку и запустила пальцы в серебристые волосы Какаши, наслаждаясь их мягкостью.
Он уткнулся носом в ее шею, его голос прозвучал почти как рычание у нее на коже.
— Я рад, что ты осталась, — сказал он. Он приподнялся на столе, чтобы обнять ее, крепко прижимая к себе. Она позволила ему это, наслаждаясь ощущением того, что ее держат.
Они долго молчали, слушая дождь и грозу.
Затем, словно какая-то мысль пришла ему в голову, Какаши приподнялся и встретился с ней глазами.
— Почему ты пришла сюда так поздно?
Сакура покраснела.
— Я увидела свет в твоем кабинете из своего окна, — призналась она. — И я подумала, что ты, возможно…
Ее голос затих, и Какаши мягко встряхнул ее, побуждая закончить ответ.
— Я подумала, что у тебя может быть сердечный приступ или что-то в этом роде, — призналась она.
Какаши снова опустился на стол, его плечи затряслись от смеха.
— Я не настолько стар, — сказал он.
Сакура тоже не смогла сдержать смех.
— У меня все еще слишком много дел, — сказал он. — Я пока не могу умереть.
— Оу, — протянула Сакура, закидывая на него руку. — Расскажи подробнее.
— Ну, для начала, на полу моего кабинета валяется целая гора документов, — сказал он. — И Конохе все еще предстоит многое восстановить.
— Понимаю, — сказала она, перебирая его волосы и слушая лишь вполовину.
Позже еще будет время рассказать ему о своих планах насчет больницы. Сейчас ей хотелось только наслаждаться его присутствием, его близостью. Законсервировать этот момент в памяти, чтобы удерживать его всю оставшуюся жизнь.
Словно прочитав ее мысли, руки Какаши опустились ниже, сжимая ее бедра.
— И, — добавил он, — я планирую посвятить значительное количество времени тому, чтобы выяснить, что именно заставляет несравненную Сакуру Харуно умолять о добавке.
Сакура не смогла скрыть улыбки, позволяя обещанию будущего окутать ее, веря, что впереди их ждет бесконечное совместное будущее.
