Мустангер

      Кастиэль ехал во власти своих мыслей, которые то и дело возвращались к визитке в его нагрудном кармане.       Однако из мыслей его вырвал обеспокоенный голос брата:       – Посмотри отец! Разве ты их не видишь?       – Где, Гэйб, где?       – Там, позади фургонов…. Теперь видишь?       – Да, я что-то вижу, но я не могу понять, что это такое. Они выглядят как… – Эйнсли на минуту остановился озадаченный. – Я, право, не понимаю, что это такое…       – Водяные смерчи? – предположил Колхаун, который, увидев странное явление, снизошел до того, чтобы присоединиться к компании, собравшейся около кареты. – Но этого не может быть, мы слишком далеко от моря. Я никогда не слыхал, чтобы они появлялись в прерии.       – Что бы это ни было, но они движутся, – сказал Кастиэль, – они приближаются к друг другу и расходятся. Если бы не это, можно было бы принять их за огромные обелиски из черного мрамора.       Как и всех остальных, его угнетало тяжелое предчувствие.       И неудивительно. С северной стороны над прерией внезапно появились несколько совершенно черных колонн. Они не имели определенной формы и беспрестанно изменялись в величине и очертаниях; то стояли неподвижно, то скользили по обугленной земле, как великаны на коньках, изгибаясь и наклоняясь друг к другу, словно в каком то странном танце.       Путешественники остолбенели от ужаса, все взоры были обращены на свинцовые тучи, заволакивающие небо.       В эту гнетущую минуту вдруг раздался крик с противоположной стороны, и хотя в нем слышалась тревога, он все же нес успокоение.       Обернувшись, путники увидели всадника, мчащегося к ним во весь опор.       Лошадь была черная, как сажа, такого же цвета был и всадник, не исключая лица. Но, несмотря на это, все его узнали: это был тот самый незнакомец, по следу которого они ехали.       Кастиэль узнал его первым.       – Вреред! – воскликнул незнакомец, приблизившись к каравану. – Вперед! Как можно скорее!       – Что это такое? – растерянно спросил плантатор, охваченный страхом. – Нам грозит опасность?       – Да, я не ждал этого, когда оставил вас. Только достигнув реки, я увидел грозные признаки.       – Признаки чего, сэр?       – Норда.       – Вы так называете бурю?       – Да.       – Я никогда не слыхал, что норд может быть опасен – разве только кораблям на море, – вмешался Колхаун. – Я, кончено, знаю, что он несет пронизывающий холод, но…       – Не только холод, сэр. Он принесет кое что похуже, если вы не поспешите укрыться от него.       После нескольких настойчивых требований всадника, плантатор отдал распоряжение двигаться и гнать обоз с предельной скоростью.       Но, спустя непродолжительное время, плантатор заметил постоянные оглядывания незнакомца, и его лицо говорило явно не о хороших новостях. Стало ясно – они не успеют.       – Что же делать? – воскликнул плантатор в ужасе.       – Нельзя ли заставить ваших мулов двигаться ещё быстрее?       – Нет, они уже и так выбились из сил.       – В таком случае, боюсь, что ураган настигнет нас...       Высказав это мрачное предположение, всадник обернулся ещё раз и посмотрел на на черные смерчи, как бы определяя скорость их движения.       Складки, образовавшиеся вокруг его рта, выдали что то более серьезное, чем недовольство.       – Но сэр... – подал голос Кастиэль, он выглядел вполне спокойным для сложившейся ситуации, что не ускользнуло от внимания всадника. Причина его спокойствия была проста, и непонятна одновременно: Кастиэль просто знал, что незнакомец, чье имя до сих пор было известно только ему, найдет выход из этой ситуации. Почему он был так уверен в человеке которого едва знал? Кастиэль не мог ответить на этот вопрос даже самому себе. – Неужели нет никакой надежды?       Незнакомец ответил не сразу, несколько мгновений он молчал, о чем то напряжённо думая, – он уже не смотрел на небо, взгляд его блуждал по фургонам.       – Нет, есть! – ответил всадник, его лицо озарила улыбка, в взгляд вернулся к голубым глазам, которые радостно засветились после услышанных слов. – Надежда есть, я не подумал об этом раньше. Нам не удастся уйти от бури, но избежать опасности мы можем. Быстрее, мистер Эйнсли! Отдайте распоряжение вашим людям окутать головы лошадей и мулов, иначе животные будут ослеплены и взбесятся. Когда это будет сделано, пусть всем забираются в фургоны. Нужно чтобы навесы были плотно закрыты со всех сторон.       Сделав эти указания, всадник поскакал вперёд, в то время как Эйнсли с надсмотрщиком отдавали распоряжения возницам. Осмотрев карету, и прикинув, что туда поместятся все дети плантатора вместе с самим Эйнсли, он поторопил их забираться в нее. После чего, увидев Кастиэля, все ещё сидящего в седле, поспешил к нему.       – Скорее сэр! Не теряйте времени, несколько минут и буря разразился на нами.       – Но... мой конь – только тогда всадник обратил внимание на лошадь: не голову ещё не закупали. – Он правда не совсем мой, но я не могу его так оставить. – Кастиэль мельтешить в растерянности.       – Не волнуйтесь, – всадник слегка коснулся его руки побуждая слезть с лошади. – я позабочусь о нет. С теперь быстрее идите в карету.       – А вы, сэр? – Кастиэль уперто продолжал сидеть в седле, можно было бы подумать что он упирается из вредности, но по его взгляду было понятно, он искренне волновался за человека, который столько сделал, чтобы спасти из от грозящей беды. – Как же вы?       – Обо мне не беспокойтесь, я знаю, что́ надвигается. Не впервые я сталкиваюсь с этим... Прячьтесь, прячьтесь скорее! Пока на нас не налетела пылевая туча!       У Кастиэля больше не осталось доводов и он все же соскачил с лошади вошёл в карету.       После того, как всадник убедился что все люди в фургонах, а животные окутаны, можно было подумать и о себе.       Молодой человек быстро развернул свое серапе – оно было прикрепленно к седлу, – набросил его на голову лошади, обмотал вокруг ее шеи и завязал узлом. С не меньшей ловкостью он развязал свой шарф из китайского шелка и обтянул его вокруг шляпы, заткнув один конец за ленту, а другой спустив вниз, – таким образом, получилось нечто вроде шелкового забрала.       То, что произошло дальше, с трудом поддается описанию.       Путешественники водили лишь начало урагана. Один из надвигавшихся смерчей, натолкнувшись на фургон, рассыпался густой черной пылью – казалось, что с неба пошел пороховой дождь. Но это было лишь начало.       Ненадолго показался просвет, и путников обдало горячим воздухом, словно из жерла длины. Затем со свистом и воем подул порывистый ветер, неся леденящий холод; завывания его были так оглушительны, что казалось, все трубы Эола возвещают о появлении Короля Бурь.       Все окутал мрак, ничего не было слышно, кроме свиста ветра и его глухого рева, когда он налетал на навесы фургонов.       Больше часа носились в воздухе черные облака пепла; все это время путники просидели, не смея выглянуть наружу.       Наконец около заплакала кареты раздался голос незнакомца.       – Теперь можно выйти, – сказал он, отбрасывая шелковый шарф со своего лица. – Буря не превратилась, она будет длится до конца вашего путешествия и ещё дня три. Но бояться больше нечего. Пепел весь сметен. Он пронесся вперёд, и вряд ли вы настигните его по эту сторону Рио-Гранде.       – Сэр, – сказал плантатор, поспешно спускаясь по ступенькам кареты, – мы вам обязаны...       – ...жизнью! – воскликнул Габриэль вперёд отца. – Я надеюсь, сэр, вы окажите нам честь назвать свое имя.       – Дин Винчестер, – ответил молодой человек. – Хотя в форту меня обычно называют Дином-мустангером.       – Мустангер! – презрительно пробормотал Колхаун, но так тихо, что услышать его могла только Анна.       – Теперь я вам больше не нужен. Дорогу вы найдете и без меня и моего лассо, – сказал охотник за дикими лошадьми. – Кипарис виден, держите прямо на него. Перейдя реку, вы увидите флаг, развивающийся над фортом. Вы успеете закончить путешествие до наступления темноты. Я же спешу и должен распрощаться с вами.       Если вы вообразите себе дьявола верхом на адском коне, то довольно точно представите себе Дина-мустангера, когда он покидал плантатора и его спутников.       Однако ни запачканное пеплом лицо, ни скромная профессия не могли уронить мустангера в глазах Кастиэля – он уже завоевал его расположение.