Не по лекалам

До показа оставалось три дня. Дом Чимина больше напоминал штаб военных действий перед решающей битвой. Сона ночевала в гостевой спальне и начинала рабочий день с шести утра. Юнги, казалось, существовал в трёх местах одновременно: в мастерской, в зале для примерок и на телефоне с поставщиками. Ассистенты носились с рулонами ткани, коробками с аксессуарами и бесконечными стаканчиками кофе. Чимин работал почти без остановок. Коллекция была готова, но именно сейчас, на финишной прямой, каждая деталь казалась критически важной: правильный угол рукава, точный оттенок серого, движение ткани при шаге. Он проверял всё лично, по десять раз и с каждым днём становился молчаливее и напряжённее. Чонгук замечал это без слов. Он видел, как Чимин хмурится над выкройками, как трёт виски после долгих примерок, как забывает есть, погружённый в работу и тихо ждал момента, когда сможет помочь. За сутки до показа, в доме наступило редкое затишье. Сона уехала на площадку утверждать расстановку света, Юнги повёз образцы в павильон, ассистенты разбежались по поручениям. Чимин остался в мастерской один сидев за рабочим столом, заваленным эскизами и смотрел в одну точку. В дверь тихо постучали. — Войди, — сказал Чимин, не оборачиваясь. Чонгук вошёл и плотно прикрыл за собой дверь. Он ничего не говорил, а просто подошёл сзади и положил ладони на плечи Чимина. Медленно, с нажимом провёл большими пальцами по напряжённым мышцам. — Ты как каменный, — сказал он тихо. — Всё нормально. Просто... завтра. — Завтра всё будет прекрасно. — Я знаю, но... — Но ты всё равно переживаешь. Чимин вздохнул и откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Чонгук продолжал массировать его плечи, чувствуя, как под пальцами медленно уходит напряжение. — Я хочу помочь тебе расслабиться, — прошептал он, наклоняясь к самому уху Чимина. — Можно? Чимин открыл глаза и повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах Чонгука не было ни капли шутки, а только забота и желание. — Да, — выдохнул Чимин. Чонгук развернул стул и медленно опустился перед ним на колени. Его ладони легли на бёдра Чимина, погладили сквозь ткань домашних брюк. Чимин хотел что-то сказать, но Чонгук приложил палец к своим губам: — Тише. Только расслабься. Сегодня ты ничего не решаешь. Только чувствуешь. Он наклонился и прижался губами к животу Чимина сквозь тонкую футболку. Поднялся выше к груди, ключицам, шее. Чимин дышал всё чаще, его пальцы вцепились в подлокотники стула. — Встань, — прошептал Чонгук. Чимин встал. Чонгук развернул его к столу аккуратно, но настойчиво и наклонил вперёд, так что ладони упёрлись в разбросанные эскизы. — Доверься мне, — сказал он. Опустился сзади. Его губы и язык прошлись по позвоночнику, спускаясь ниже к пояснице, к ягодицам. Чимин тихо застонал и упёрся лбом в скрещенные руки, сминая под собой драгоценные листы. Чонгук не торопился. Он знал, что Чимин напряжён и хотел снять это напряжение не быстро, не механически, а по-настоящему — пропитать каждую клеточку его тела спокойствием и удовольствием. Его язык скользил по нежной коже, проникал глубже, делал круговые движения, которые заставляли Чимина вздрагивать и кусать губы, чтобы не застонать в голос. — Чонгук... — его голос сорвался на шёпот. Чонгук лишь промычал что-то в ответ, не прерывая своего занятия. Его пальцы сжимали бёдра Чимина, удерживая его на месте, пока язык продолжал свою мучительно-сладкую работу. Чимин чувствовал, как напряжение уходит из каждой мышцы, заменяясь горячей, пульсирующей волной удовольствия. Когда Чонгук наконец отстранился, Чимин едва держался на ногах. — Тебе легче? — спросил Чонгук, поднимаясь и разворачивая его к себе лицом. — Не знаю... кажется, я забыл собственное имя. — Значит, работает. Чимин вдруг улыбнулся, а потом сам опустился на колени перед Чонгуком, заставив того удивлённо выдохнуть. — Моя очередь, — сказал Чимин. — Ты тоже устал. Ты всё это время был рядом, терпел мои истерики, таскал мне еду. Дай мне позаботиться о тебе. — Чимин, тебе не обязательно... — Я хочу... Чонгук замолчал. Его глаза в полутьме мастерской казались бездонными. Чимин расстегнул его джинсы и провёл ладонью по возбуждённой плоти. Чонгук зашипел сквозь зубы и опёрся руками о край стола. Чимин не торопился, он повторял уроки, которые они выучили вместе за эти месяцы. Он знал, где Чонгуку нравится больше, где меньше, когда стоит замедлиться, а когда ускориться. Его губы и язык двигались ритмично, размеренно и вскоре Чонгук уже дышал так же тяжело, как сам Чимин минутой ранее. — Чимин... — простонал он. — Я сейчас... Чимин лишь крепче сжал его бёдра, не останавливаясь. Чонгук кончил с долгим, сдавленным стоном, запрокидывая голову и сжимая пальцами край стола. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что ты здесь. За то, что ты знаешь, что мне нужно, даже когда я сам не знаю. Чонгук повернул голову и поцеловал его в висок. — Завтра ты выйдешь на подиум и покажешь всем, кто ты такой. — И кто же я? — Гений, которого я имею честь любить. Чимин улыбнулся и закрыл глаза. Завтрашний день всё ещё пугал его, но теперь к страху примешивалось что-то ещё...похожее на уверенность. Вечером они сидели на кухне и пили чай. Сона, вернувшаяся с площадки, окинула их профессиональным взглядом и удовлетворённо кивнула. — Выглядите бодрее. Хорошо. Завтра в шесть утра выезжаем. — Мы готовы, — ответил Чимин и в его голосе не было сомнений. — Тогда спать, — скомандовал Юнги, появляясь в дверях. — Все. Немедленно. Особенно ты, хён. Если у тебя будут круги под глазами на показе, я устрою скандал. — Будет сделано, — Чимин поднял руки в шутливой капитуляции. Ночью, лёжа в постели, Чимин прижался к Чонгуку и прислушался к его ровному дыханию. За окном шёл дождь тот самый, вечный, как саундтрек их истории, но сейчас он не казался грустным. Он казался успокаивающим. — Завтра, — прошептал Чимин в темноту. — Завтра, — отозвался Чонгук и сжал его руку. — Я буду там. В первом ряду. — Со своей камерой? — С ней...и полным гордости за тебя. Чимин улыбнулся в темноте и закрыл глаза. Впереди был самый важный день в его карьере, но сейчас он чувствовал только одно: он не один. Это было важнее любого показа.