Между двумя языками

Утро началось с мерзкого, сверлящего мозг писка будильника. Лишь с третьего раза я заставил себя вынырнуть из сна и прихлопнуть кнопку. Нехотя сполз с кровати, сладко потянулся до легкого хруста и замер, наслаждаясь приятной, тянущей болью в просыпающихся мышцах. Этот день обещал быть... как минимум особенным. Сегодня мой первый день в японской старшей школе. Резко сдвинув плотные шторы, так тщательно оберегавшие полумрак комнаты, я впустил внутрь утреннее солнце. Яркий свет ударил по глазам, заставив на секунду зажмуриться. Привыкнув, я оперся руками о подоконник и выглянул на улицу своего нового района. Как же здесь все-таки красиво. После суровых, широких проспектов России эта уютная, вылизанная до блеска Япония казалась декорацией к фильму. Тихие улочки, аккуратные домики... Порой меня не отпускало забавное чувство, будто я провалился в аниме. И, честно говоря, от этих мыслей на душе становилось необъяснимо легко. Внезапно мое внимание привлекло движение внизу. О, а вот и местные школьники! Идут как раз в сторону моей новой школы. Но почему так рано? До звонка еще уйма времени. Я присмотрелся: двое парней дождались третьего у соседнего дома, радостно отбили друг другу «пять» и зашагали дальше, бурно что-то обсуждая и смеясь. Видимо, давние друзья. В груди предательски екнуло, а к горлу подкатил липкий комок тревоги. Если честно, до одури страшно. Что, если я так и не смогу завести здесь друзей? Я ведь толком не знаю их менталитета, их негласных правил и традиций. Благо, хоть японский успел выучить на приличном уровне... Так, стоп! Я звонко хлопнул себя по щекам, прогоняя наваждение. Если начну трястись от страха еще до выхода из дома, сделаю только хуже. Снизу, из коридора, донеслись торопливые шаги — мама уже собиралась на работу. — Лев! Просыпайся, а то в школу опоздаешь! — раздался ее звонкий голос. — Иду-у! — крикнул я в ответ, широко зевая и плетясь к двери. Кое-как заставив себя умыться и почистить зубы, я спустился на кухню. — Лев, ты что, спишь на ходу? — с улыбкой спросила мама. Она уже суетилась у плиты, накладывая горячий завтрак, пока я, шаркая ногами, усаживался за стол. — Да нет же, я бодрячком! — попытался оправдаться я. Мама лишь усмехнулась и, проходя мимо, ласково ущипнула меня за щеку. — Уж я надеюсь! Ты впервые идешь в старшую школу, да еще и в чужой стране. Это очень важное событие, сынок. — Да ладно тебе! — я дурашливо напряг руку, демонстрируя бицепс. — Когда папа привез нас сюда в начале лета, я успел тут все вдоль и поперек изучить. Я справлюсь! — Дурачок ты, — она мягко отпустила мою щеку и потрепала по волосам. — Ешь давай, а потом бегом одеваться, хорошо? — Понял! — бодро ответил я, принимаясь за еду. Мама даже не присела. Свой завтрак она ловко переложила в пластиковый контейнер, завернула в красивый платок и бросила в сумку. Уже одетая в строгий офисный костюм, она выскочила в прихожую, на ходу втискивая ноги в туфли. — Ладно, я побежала! Как вернешься, еда в холодильнике! Все, удачи! — крикнула она уже с порога. Входная дверь хлопнула, и дом мгновенно накрыла непривычная, звенящая тишина. — Спасибо! — крикнул я уже в пустоту. Бросив взгляд на настенные часы, я отметил время: 7:30. Точно не опоздаю. Хотя в первый день лучше прийти заранее и перестраховаться. Быстро доев, я закинул грязную посуду в раковину — помою потом. Перепрыгивая через две ступеньки, взлетел на второй этаж, ворвался в комнату и начал торопливо переодеваться. Натянув форму, я подошел к зеркалу в дверце шкафа и критично оглядел себя со всех сторон. На мне сидел идеально скроенный черный пиджак с элегантными белыми линиями окантовки. На правой стороне груди красовалась вышитая эмблема моей новой школы. Под пиджаком — безупречно выглаженная белая рубашка и строгие черные брюки. «А школьная форма в Японии выглядит довольно стильно, — подумал я, поправляя воротник. — Здесь с этим строго. В России мы носили чуть ли не что попало, лишь бы "светлый верх, темный низ"». Но стоило мне поднять взгляд на свое лицо, как легкая улыбка сползла с губ. Я провел пальцем по шрамам, тянущимся от уголков рта. Здесь, в Японии, людей очень жестко судят по внешности. За те пару месяцев, что мы тут живем, я невольно начал замечать, как прохожие пялятся на меня, словно на пришельца. Иногда в спину долетал приглушенный шепот. Я стал ощущать на себе эти липкие взгляды еще в середине лета, когда отчим показывал нам с мамой город, и особенно остро — когда оставался на улице один. Моя внешность сама по себе привлекала внимание: среди азиатских лиц мои резкие европейские черты выделялись как неоновая вывеска в темноте. А шрамы только усугубляли ситуацию. Тяжело вздохнув, я подошел к письменному столу. Там, на привычном месте, лежала черная медицинская маска. Я носил ее почти не снимая с того самого дня, как прилетел в Японию. Натянув плотную ткань на лицо, я посмотрел в зеркало еще раз. Так-то лучше. Маска работала как броня. В ней я чувствую себя куда спокойнее. По крайней мере, я не буду накручивать себя, что кто-то пялится именно на мои шрамы. Хотя, если честно, порой кажется, что она совершенно не спасает... Окончательно собравшись, я вышел в коридор. В эту же секунду дверь комнаты напротив со скрипом открылась. На пороге стояла моя младшая сестра — Кохару. — Чего уставился? — бросила она привычно-ядовитым тоном. Ее голос звучал хрипло — видимо, утро не задалось с самого начала. Заметив мой взгляд, она демонстративно скрестила руки на груди. На ней все еще была помятая пижама, а серые волосы торчали во все стороны колтунами после сна. В ее глазах читалась гремучая смесь отвращения, раздражения и банального недосыпа. — Ничего... Я пошел, — отрезал я не менее холодно. Не дожидаясь ответа, я развернулся и быстро спустился по лестнице в прихожую — гэнкан. Сев на специальную ступеньку, принялся натягивать уличную обувь, попутно проверяя, не забыл ли положить в сумку увабаки — сменку. В японских школах маниакальная чистота, и зайти в коридор в грязной обуви — не просто нарушение правил, а ужасное оскорбление. Как я и ожидал, Кохару не упустила шанса оставить последнее слово за собой. Она подошла к краю лестницы на втором этаже и посмотрела на меня сверху вниз, как на мусор. — Не зазнавайся мне тут, Рэву, — процедила она, нарочно коверкая мое имя на японский манер. — Не думай, что в Японии тебе будет легко. — Без тебя разберусь, — бросил я, даже не обернувшись и продолжая затягивать шнурки. Кохару презрительно фыркнула. — Убожество... — донеслось мне в спину, прежде чем она развернулась и зашагала в сторону ванной. Я с такой силой дернул шнурок, что едва не порвал его. Терпеть ее не могу. Она ведь мне даже не родная — дочь маминого нового мужа. С самой первой нашей встречи Кохару четко дала понять, что я ей противен. Да, наше знакомство в этом доме прошло не самым лучшим образом, но как можно держать на человека такую лютую злобу? Я же не пытался ее убить, в конце концов! Неужели тут все такие злопамятные? Я поднялся, поправил лямку сумки на плече и бросил хмурый взгляд на пустую лестницу, где только что стояла сестра. Ну уж нет. Какой привет, такой и ответ. Я не намерен терпеть ее нападки и уж точно не собираюсь унижаться перед ней, как слабак. У меня тоже есть характер. Я честно пытался наладить с ней контакт все лето, но раз мои попытки разбиваются о стену презрения — ну и пошла она! Себе дороже. Теперь мы живем под одной крышей, так что пусть привыкает и терпит мое присутствие. Никуда мы друг от друга не денемся. Я распахнул входную дверь, впуская в дом свежий утренний воздух, и шагнул навстречу своему первому дню в новой жизни.