Между двумя языками

***

Пытаясь уложить в голове весь абсурд ситуации с Аякой, я добрался до дома как раз вовремя. Скинув уличные шлепанцы в гэнкане, прошел на кухню, откуда уже доносились аппетитные запахи. За столом собралась почти вся семья. Отец с Кохару сидели напротив моего места. Кохару, нехотя ковыряясь в еде, монотонно рассказывала о школе, а отец молча слушал, методично отправляя в рот рис. Мама суетилась у холодильника, доставая соусы. Заметив меня, она тепло улыбнулась и опустилась на стул слева от меня. Мы синхронно сложили ладони. — Итадакимас! — прозвучало нестройным хором. Прежде чем взяться за палочки, я стянул маску на подбородок. Мама к еде не притронулась. Она подперла щеку рукой и испытующе посмотрела на меня. — Ну как? Проводил девочку? Я молча закивал, прожевывая ужин. — Ну рассказывай! — не унималась она. — Как прошел первый день? Никто не обижал? Напряжение, сковывавшее плечи с самого утра, окончательно растворилось в тепле домашней кухни. — Все прошло просто прекрасно, мам! — искренне ответил я. И меня прорвало. Я начал увлеченно пересказывать всё: и неожиданное знакомство с Рё, который сам протянул мне руку, и заснувшего на уроке Коити, и разрисованный шкафчик. Я говорил быстро, помогая себе свободными руками, и порой забывая глотать еду. Мама слушала не перебивая, ее лицо светилось от радости. — А, кстати! — я проглотил рис и гордо выпрямился. — Я сегодня в баскетбольный клуб записался! Буду ходить на тренировки шесть дней в неделю. Брови мамы взлетели вверх. — Баскетбол? В первый же день? — она со смехом потянулась ко мне и легко ущипнула за нос. — Не многовато ли событий на сегодня? — Да я сам в шоке, мам, поверь! — я зажмурился, пытаясь увернуться от ее руки. Отец, казавшийся до этого полностью поглощенным своим ужином, вдруг отложил палочки. — Ты сегодня превзошел самого себя, Рэфу, — произнес он с теплой улыбкой. Я перестал дурачиться и серьезно посмотрел на отчима. — Это всё благодаря тебе, отец. Он удивленно вскинул брови и отмахнулся. — Да ну брось. Тут полностью твоя заслуга. — Нет, правда, — я склонил голову в знак признательности. — Если бы ты не гонял меня по репититорам каждый день, мне было бы в тысячу раз труднее. Спасибо. Отец немного смутился, но его взгляд стал еще мягче. — Всё зависело только от тебя, Рэфу. То, как быстро ты освоил японский — твоя личная победа. Всего за год научиться почти свободно говорить… Ты невероятный парень. — Он одобрительно кивнул и перевел взгляд на маму. — И, конечно, это заслуга женщины, которая так прекрасно тебя воспитала. От такого неожиданного комплимента мама растерялась. На ее щеках проступил румянец. Она опустила глаза и смущенно ковырнула палочками кусок рыбы в тарелке, но уже через секунду взяла себя в руки и с нежной улыбкой посмотрела на мужа. — А ты сегодня особенно щедр на приятные слова, дорогой. — Ха-ха… Оно само как-то вырвалось, — сдержанно рассмеялся он. Семейный ужин казался идеальным. Уютным и безопасным. Я даже мысленно похвалил себя за то, что дождался родителей, а не поел в одиночестве. Кохару, всё это время сидевшая с каменным лицом, резко отодвинула стул. Она схватила пустую тарелку, с громким звоном бросила ее в раковину и, не сказав ни слова, пошла к выходу. Отец нахмурился и тяжело поднялся из-за стола, провожая дочь строгим взглядом. — Кохару! За собой нужно мыть посуду. — Всё в порядке, — тут же перебила его мама, примирительно коснувшись его руки. — Я сама всё помою. Оставь. Отец перевел взгляд на пустой дверной проем, медленно опустился обратно на стул и со свистом выдохнул. В этом звуке читалось отчаяние человека, который переживает эту сцену изо дня в день. Мама посмотрела на него с сочувствием. — Ее можно понять. Видимо, она так сильно любила маму, что ей просто невыносимо принять нас. Отец нехотя кивнул. Его взгляд неосознанно метнулся к тумбочке в гостиной. Там стояла фотография его покойной жены: жизнерадостная молодая женщина со светло-серыми волосами, державшая на руках крошечную Кохару. — Ты… действительно очень на нее похожа, милая, — тихо произнес отец. — Возможно, Кохару недолюбливает тебя еще и из-за этого. Моя дочь просто отказывается принимать, что я привел… замену ее матери. Повисла тяжелая пауза. Затем отец медленно перевел взгляд на меня. — Рэфу, мальчик мой. Я инстинктивно выпрямил спину, почувствовав изменение тона. — Да, пап? — Каким был твой родной отец? Расскажи мне, пожалуйста. Атмосфера на кухне мгновенно изменилась. Мама побледнела и опустила взгляд на полированную поверхность стола. Заметив нашу реакцию, отец виновато обратился к ней: — Прости… Я не хотел задеть. Просто мы теперь одна семья, и я хочу больше узнать о вашей прошлой жизни. — Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах читалось искреннее беспокойство. — Он был… хорошим отцом для тебя? Мои пальцы, сжимавшие деревянные палочки, дрогнули. Я сам не заметил, как стиснул их с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло. Дыхание перехватило. — Я его ненавижу, — слова сорвались с губ тихим шепотом. Мама резко повернулась. Ее рука легла мне на плечо, пальцы слегка дрожали. — Рэфу! — в ее голосе прозвучала боль. Она не отводила от меня глаз, но заговорила, обращаясь к отчиму: — Мой первый муж был пожарным. Потрясающим мужем для меня, и замечательным отцом для нашего сына. Я уставился в свою тарелку, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — В тот день, — голос мамы дрогнул, но она продолжила, и на ее губах появилась слабая, горькая улыбка. — В тот день он, как всегда, был на смене. Их расчет приехал на вызов… горел детский сад. Он со своей командой вывел из огня всех. Но потом выяснилось, что внутри остался еще один ребенок. И он… без раздумий бросился обратно в самое пекло. Мама начала медленно, успокаивающе гладить меня по макушке. — Ребенка он спас. Вынес на руках. Но сам потерял сознание от ожогов и угарного газа… и так и не пришел в себя. Мой муж погиб как настоящий герой. Отец потрясенно кивнул и опустил глаза в знак глубокого уважения. Деревянная палочка в моей руке с сухим хрустом надломилась. — Никакой он не герой, — бросил я, не поднимая головы. Мой голос прозвучал холодно и резко, разрезав тишину кухни. Мамина рука замерла на моих волосах. — Рэфу… Я медленно поднял голову. В груди всё жгло. — «Герой», — я нервно провел большим пальцем по переносице, голос набирал силу с каждым словом. — Насколько я знаю, настоящие герои не оставляют свою семью на произвол судьбы! Да, он спас чужого ребенка. А кто теперь спасет нас?! Ты можешь мне ответить?! — Рэфу, умоляю, успокойся! — мама попыталась приобнять меня, но я резко дернул плечом, сбрасывая ее руку. — Пусть я сейчас звучу как эгоист! — выплюнул я, глядя в растерянные глаза отчима. — Но будь я на его месте, я бы думал о своей жене и сыне в первую очередь! Какой смысл в том, что он спас чужую семью, если разрушил свою?! Нам от его медалей легче не стало! Я с силой оттолкнулся от стола. Стул с противным скрежетом отъехал назад. Я вскочил на ноги, тяжело дыша. — Ненавижу таких «героев». Не глядя на побледневших родителей, я развернулся и быстрым шагом направился к лестнице. Лишь поставив ногу на первую ступеньку, я замер. До меня дошло, что именно я наговорил, и кому. Горло сдавило спазмом. Я вполоборота повернулся к кухне. — Спасибо за ужин. Я спать. И, не дожидаясь ответа, взлетел на второй этаж. Остановившись в темном коридоре возле своей двери, я прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Снизу доносился тихий плач мамы и успокаивающий баритон отчима: — Тише, тише, милая… Всё будет хорошо… В этот момент щелкнул замок соседней двери. Из ванной, вытирая волосы полотенцем, вышла Кохару. Она замерла на пороге, увидев меня в полумраке. Я медленно повернул к ней голову. Наши взгляды встретились. Я ждал привычной колкости. Ждал, что она назовет меня психом или убожеством. Но Кохару, увидев мои покрасневшие, блестящие глаза, вдруг осеклась. Она плотно сжала губы и, не проронив ни звука, быстро юркнула в свою комнату, тихо прикрыв дверь. Я с трудом сглотнул, нажал на ручку и вошел в спальню. Щелкнул выключатель, заливая комнату холодным светом. Я вытер глаза рукавом рубашки и прерывисто вздохнул. Нужно подготовить спортивную форму. Завтра первая настоящая тренировка по баскетболу. Жизнь продолжается, несмотря ни на что.