Цветок тьмы

1 сентября 1989 года Красный паровоз «Хогвартс-экспресс» выпускал клубы белого пара, смешивающиеся с утренним лондонским туманом. Платформа 9¾ гудела, как растревоженный улей: родители выкрикивали последние наставления, совы ухали в клетках, чьи-то чемоданы сталкивались с оглушительным треском, а сквозь всю эту суету то и дело пролета́ли разноцветные искры. Семья Шедоухарт стояла на особняком Донован, прямой как древко метлы, в безупречно скроенной чёрной мантии, окидывал платформу взглядом полководца, оценивающего поле битвы. Меланта, сжимавшая в руке ридикюль из драконьей кожи, стояла чуть позади — прекрасная, ледяная, с выражением лица, способным заморозить кипящий котёл. Чуть поодаль держались Блайк и Дювересс . Блайк что-то тихо внушал Блейку и Рейвен — судя по выражению лиц, последние наставления перед школой. Дювересс поправляла воротник Блейку. Семейство Аида завершало картину. Сам Аид, спокойный и уверенный помогал жене с богожем, Калевала— что-то тихо внушала,дочере и лицо её было серьёзным и сосредоточенным. Бьянка — прямая, как натянутая струна, с ледяными серыми глазами и безупречно уложенными платиновыми волосами. Она единственная из детей Аида ехала в Хогвартс в этом году. И все они — все до единого — были блондинами. Платиновые, льняные, пепельные волосы сияли в утреннем свете, и пассажиры на платформе невольно оборачивались, глядя на это скопление красоты. Высокие, стройные, с безупречной осанкой и лицами, словно сошедшими с портретов старых мастеров, Шедоухарты выглядели так, будто их только что вынули из подарочной коробки. — Идём, — коротко бросил Донован, и всё семейство пришло в движение. **** Адалия шла последней. Она катила за собой чемодан — тяжёлый, набитый учебниками и мантиями, — и смотрела на «Хогвартс-экспресс» с тем особенным чувством, какое бывает у человека, стоящего на пороге новой жизни. Ей было одиннадцать. Где-то там, внутри этого поезда, её ждали незнакомые люди, незнакомые правила и — она надеялась — незнакомая ей свобода. — Адалия, — голос матери прозвучал как удар хлыста. — Не сутулься. Ада выпрямила спину, но глаз не отвела от поезда. — Помни, что ты — Шедоухарт, — холодно произнесла Меланта, поправляя дочери воротник мантии резкими, движениями. — Ты не просто ребёнок. Ты — наследница. Твоё поведение отражается на всём роде. — Я помню, мама. — Сомневаюсь, — Меланта поджала губы. — Если ты вдруг попадёшь не в Слизерин — мы от тебя отречёмся. Ада ничего не ответила. Она слышала эту фразу десятки раз за последние месяцы. Она звучала за завтраком, за обедом, за ужином. Она висела в воздухе, как фамильный девиз, выжженный над дверью. Слизерин. Слизерин. Слизерин или позор. Багаж погрузили. Прощание вышло коротким и сухим: Донован ограничился кивком, Меланта — ледяным «не опозорь нас». Блайк и Дювересс изобразили нечто похожее на тёплые улыбки — фальшивые, как галеоны лепрекона, — и по очереди обняли Блейка и Рейвен. Дювересс шепнула что-то дочери на ухо, и Рейвен кивнула с той самой надменной полуулыбкой, которую репетировала перед зеркалом. Калевала, проходя мимо Ады, вдруг тихо сказала: — Удачи, девочка. Она тебе понадобится. И улыбнулась. По-настоящему. Ада моргнула. Это было так неожиданно — искреннее слово от кого-то из семьи, — что она едва не пропустила момент, когда тётя скрылась в толпе. Калевала была странной. Лестрейндж по крови, но не по духу. И её дети — Ингрим, Бран и Корбин — были другими. Может быть, и Бьянка могла бы быть другой. Если бы не Дювересс. Но времени на размышления не осталось. Гудок паровоза разорвал воздух. Ада подхватила чемодан и направилась к поезду. **** Они вчетвером заняли купе в середине поезда: Блейк, Рейвен, Бьянка и Ада. Расселись с идеальной симметрией — двое напротив двоих, спина прямая, руки на коленях. Со стороны могло показаться, что в купе сидят четыре фарфоровые куклы, выставленные в витрине дорогого магазина. Платиновые волосы, серые и голубые глаза — и одни зелёные, смотревшие в окно с плохо скрываемой тоской. Рейвен заговорила первой. — Ну что, кузина, — протянула она, и в голосе её прозвучала та особая интонация, которую Ада научилась распознавать ещё в детстве: сладкая снаружи, ядовитая внутри, — волнуешься перед распределением? — Нет, — коротко ответила Ада. — А зря. Шляпа видит всё. Она сразу поймёт, кто ты на самом деле. — И кто же я на самом деле? Рейвен улыбнулась — тонко, холодно. — Вот это нам и предстоит узнать. Бьянка, сидевшая рядом с Рейвен, не проронила ни слова. Она смотрела на Аду в упор своими серыми, ледяными глазами, и взгляд этот был тяжелее любых слов. За десять лет жизни она научилась ненавидеть молча — и это молчание было страшнее крика. Тётя Дювересс хорошо её обучила. Блейк смотрел в окно. Он вообще редко говорил, когда сестра и кузина начинали свои словесные баталии. Может, он и хотел что-то сказать — но не здесь. Не сейчас. Не при них. — Важно поддерживать репутацию рода, — наставительно произнесла Рейвен, явно повторяя слова матери. — Мы — Шедоухарты. Самый величественый род. Второй род после блекав На нас смотрят. На нас равняются. Мы должны быть безупречны. — «второй род после блекав », — медленно повторила Ада, всё ещё глядя в окно. — А ты не задумывалась, Рейвен, что Блэков почти не осталось? Что мы, по сути, уже первые? Рейвен моргнула. Она не ожидала такого поворота. — Это не повод расслабляться. — Я и не расслабляюсь. Я просто не считаю, что безупречность — это главное. — А что же главное? — подала голос Бьянка, и в её тоне сквозило искреннее презрение. Ада наконец повернулась к ним. — свобода. А свобода — это не то, что дают за безупречное поведение. Свободу берут сами. В купе повисла тишина. Рейвен открыла было рот, но Ада уже встала. — Ты куда? — резко спросила Бьянка. — Прогуляться. — Мы — Шедоухарты, — процедила Бьянка, подаваясь вперёд. — Мы должны держаться вместе. Так требует этикет. — Этикет не требует, чтобы я слушала твои нотации, Бьянка. — Ада взяла свой чемодан и направилась к двери. — Приятной поездки. — Отец узнает, — бросила Рейвен ей в спину. — О, непременно. Передавай ему привет. Дверь купе с мягким стуком закрылась, отсекая возмущённое молчание кузин. *** В коридоре было шумно и тесно. Пробегали старшекурсники, кто-то тащил клетку с крикливой совой, из соседнего купе доносился взрыв смеха. Ада шла, заглядывая в окошки дверей, и вдруг остановилась. В купе сидели двое рыжих мальчишек — близнецы, как она поняла с первого взгляда, — и о чём-то оживлённо спорили. Один размахивал руками, второй чертил что-то на пергаменте, и оба выглядели так, словно только что задумали какую-то шалость. Они были примерно её возраста, может, чуть старше. И у них были такие открытые, живые лица, каких Ада никогда не видела в своём доме. Она постучала. — Занято? Близнецы переглянулись. Потом уставились на неё — светловолосую, зеленоглазую, с прямой осанкой, но какой-то странной, почти вызывающей улыбкой на губах. — Свободно, — ответил один. — Абсолютно, — подтвердил второй. — Я Фред Уизли. — Я Джордж Уизли. — А ты, судя по блондинистости и царственной осанке… — …из Шедоухартов, — закончили они хором. — Адалия, — она села напротив, закинув ногу на ногу. — Можно просто Ада. И да, я из тех самых Шедоухартов. Но не спешите с выводами. Фред — или Джордж? — присвистнул. — Шедоухарт. В нашем купе. — Сидит с нами. — А не с теми… — …блондинистыми куклами тремя купе назад. — Это мои кузены, — Ада пожала плечами. — И кузина. Они немного… — Напыщенные? — Скучные? — Все варианты верны, — она невольно улыбнулась — впервые за день, и улыбка эта была широкой, искренней, совсем не шедоухартовской. Близнецы снова переглянулись. — Она нам нравится, — сказал Фред. — Определённо, — согласился Джордж. *** Поезд мчался на север, а они всё говорили и говорили. Оказалось, что у Ады такое же извращённое чувство юмора, как у близнецов. Оказалось, что она обожает квиддич, но ещё не пробовала играть. Оказалось, что она не боится нарушать правила, если правила эти глупые и бессмысленные. — А как же твоя семья? — спросил Фред где-то через час. — Они же, ну… — Тёмный род, да? — Ада усмехнулась. — Все чистокровные, слизеринцы, снобы? — Ну, мы не хотели говорить «снобы», — протянул Джордж. — Хотя это слово подходит. — Ещё как. — Я не они, — сказала Ада просто. — Я сама по себе. — Бунтарка, — одобрительно кивнул Фред. — Можно и так сказать. Она рассказала им о распределении — о том, что вся семья ждёт Слизерин, о том, что отец угрожал отречением, а мать — вечным позором. Близнецы слушали, и улыбки на их лицах становились всё шире. — Знаешь, что? — сказал Фред. — Мы думаем… — …что Шляпа… — …отправит тебя на Гриффиндор. Ада фыркнула. — С чего бы? — Не знаем — они подали плечами и перегленулись— в любом случае... —... Шляпа знает что делать Она не нашлась что ответить. **** Сотни свечей парили под зачарованным потолком, отражавшим звёздное небо. Четыре длинных стола были заставлены золотыми тарелками, и шум голосов наполнял огромное пространство, отражаясь от каменных стен. Первокурсники стояли тесной кучкой перед возвышением, где на табурете покоилась старая, видавшая виды Распределяющая шляпа. Профессор Макгонагалл, строгая и прямая, держала в руках длинный свиток. Ада стояла среди остальных и чувствовала, как колотится сердце. Она искала взглядом близнецов — те стояли чуть в стороне, поймали её взгляд и синхронно показали большие пальцы. Слизеринский стол сиял платиновыми головами. Бьянка уже сидела там — идеально прямая, с видом королевы, занявшей трон. Рейвен оглядывалась с таким выражением, будто зал принадлежал ей. Блейк сидел чуть поодаль — спокойный, собранный, но его глаза искали кого-то в толпе первокурсников. Может быть, её. Распределение началось. Ученики сменяли друг друга на табурете, Шляпа выкрикивала факультеты, столы взрывались аплодисментами. Ада ждала. Её фамилия была ближе к концу. — Шедоухарт, Бьянка! Бьянка прошествовала к табурету, прямая как струна, и села. Шляпа едва коснулась её платиновых волос — и тут же выкрикнула: — СЛИЗЕРИН! Аплодисменты. Бьянка улыбнулась — холодно, торжествующе — и, проходя мимо Ады, бросила на неё короткий взгляд. Видишь? Я на своём месте. А где окажешься ты? — Шедоухарт, Блейк Блайкен! Блейк вышел вперёд. Шляпа размышляла дольше — секунд десять, не меньше. Ада видела, как напряглись его плечи. Но итог был тот же: — СЛИЗЕРИН! Рейвен, ожидавшая своей очереди, едва заметно кивнула, словно подтверждая очевидное. Её имя прозвучало следующим: — Шедоухарт, Рейвен Дювересс! Шляпа пробыла на её голове ровно пять секунд. Слизерин. Трое из трёх. Блондинистая армия пополнялась. Ада сжала кулаки. Между тем алфавит неумолимо приближался. И вот наконец: — Шедоухарт, Адалия! Шедоухарт — имя, которое знали все. Древний род, тьма, власть, деньги. Слизерин — вот что ожидали услышать. Вот чего ждали все. Адалия вышла вперёд, стараясь не смотреть в сторону столов. Она не хотела видеть лиц кузенов. Не хотела думать о том, что скажут родители. Она просто села на табурет и позволила Шляпе опуститься на голову, закрывая обзор. — Так-так-так, — раздался в голове скрипучий, но не лишённый своеобразного обаяния голос. — Ещё одна Шедоухарт. Четверо за вечер, надо же. Но ты… ты другая, не так ли? Ада мысленно усмехнулась. Вы удивитесь. — О, я уже удивлена, — хмыкнула Шляпа. — Храбрость — это у тебя в избытке, тут и думать нечего. Дерзость. Ум — острый, как лезвие, амбиции… да, я вижу амбиции. Ты хочешь свободы, хочешь власти над своей судьбой, хочешь доказать им всем, что ты — не просто фамилия. Это прекрасные амбиции, девочка. Слизерин мог бы гордиться тобой. Ада замерла. Слизерин, ну канечно куда же ещё. — Но, — продолжала Шляпа, и в голосе её послышалось что-то похожее на улыбку, — ты не хочешь власти над другими. Ты не хочешь подчиняться. Ты готова идти одна против всех. Ты скорее умрёшь, чем предашь тех, кого любишь. И твоя храбрость — она не от гордости. Она от чего-то другого. От внутреннего огня, который тебе даже не нужно разжигать — он всегда с тобой. Ада затаила дыхание. —это значит, дорогая моя — шляпа выдержала драматическую паузу — что твое место в ГРИФФИНДОР! — последнее слрва она вы крикнула в слух. Тишина. Такая глубокая, что слышно было, как потрескивают свечи под потолком. Потом — одинокий хлопок. Фред. Потом второй — Джордж. Потом весь стол Гриффиндора взорвался овациями. — У нас Шедоухарт! У нас Шедоухарт в Гриффиндоре! — крикнул кто-то, и Ада, снимая Шляпу, успела заметить, что кричал мальчик с квадратной челюстью и горящими, восторженными глазами. Она не оглянулась на слизеринский стол. Не хотела видеть их лиц. Но краем глаза всё же заметила Бьянку. Та сидела, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и смотрела на Аду с выражением такой ледяной, такой абсолютной ненависти, что любой другой на месте Ады отвёл бы взгляд. Ада не отвела. Она улыбнулась — широко, дерзко, победно — и прошла мимо с гордо поднятой головой. Рейвен, сидевшая рядом с Бьянкой, застыла как громом поражённая. Она не могла произнести ни слова. Даже её вечная усмешка исчезла. Блейк — единственный из троих — не выглядел ни потрясённым, ни разгневанным. Он смотрел на Аду с чем-то похожим на страх . И, может быть, на зависть¿ **** За столом Гриффиндора Аду встретили как героя. Фред и Джордж подвинулись, освобождая место, и она села между ними. — Мы же говорили! — сиял Фред. — Шляпа знает, что делает, — вторил Джордж. — Гриффиндор! — выдохнула Ада, всё ещё не веря. — Мерлин, у моей матери будет сердечный приступ. — Два сердечных приступа, — поправил Фред. — И вечное проклятие, — добавил Джордж. Близнецы расхохотались. В этот момент к ним подсел тот самый старшекурсник с квадратной челюстью — второкурсник, как определила Ада по галстуку. Его глаза горели энтузиазмом, а мантия была слегка помята, словно её обладатель только что тренировался на метле. — Я Оливер Вуд, — представился он, и его голос прозвучал так, будто это имя должно было ей о чём-то говорить. — Ты же та самая Шедоухарт? Я удивлён, что такая, как ты, попала к нам. — Какая? — Ада хищно улыбнулась, наблюдая, как парень слегка стушевался под её пронзительным взглядом. Но затем её черты смягчились, и она, всё ещё с лёгкой усмешкой, пожала протянутую руку. — Адалия Шедоухарт. Приятно познакомиться. — Ты играешь в квиддич? — тут же спросил Оливер, и в его голосе прозвучало столько надежды, что близнецы прыснули. — Я… нет, — призналась Ада. — Но всегда хотела попробовать. — Отлично! То есть… — Оливер попытался умерить пыл и прокашлялся. — В следующем году у нас отбор. Если захочешь, могу показать основы. — Договорились, Вуд. Оливер просиял и, кажется, хотел сказать что-то ещё, но тут начался пир, и ему пришлось отвлечься на еду. Ада же, глядя на набитый желудок Оливера, на ухмыляющихся близнецов, на ало-золотые знамёна над головой, чувствовала, как странное, почти забытое тепло разливается в груди. Здесь её не судили за фамилию. Здесь она не была ошибкой. Здесь она была своей. **** Позже, когда первокурсники поднимались в башню Гриффиндора вслед за старостой, Ада бросила последний взгляд в сторону слизеринского стола. Бьянка смотрела на неё в упор. Их взгляды встретились — зелёный и серый, — и между ними пробежало нечто, похожее на электрический разряд. Ада улыбнулась. Широко. Дерзко. Победно. Это только начало, кузина. Только начало. И пошла прочь — вперёд, в новую жизнь, оставляя позади холодный особняк, жестоких родителей и всё, от чего она так отчаянно хотела сбежать. Продолжение следует...