My sweet boy

      Солнце безжалостно резануло по глазам, заставляя Феликса зажмуриться и с глухим стоном уткнуться лицом в подушку. В голове была вата, а во рту — пустыня Сахара. Он попытался перевернуться на другой бок, но наткнулся на чье-то теплое, неподвижное тело.       — М-м-м… — промычал он, с трудом разлепляя один глаз.       Картина, открывшаяся ему, была катастрофической. Джисон лежал рядом, раскинувшись звездой, его темные волосы торчали во все стороны, а на лице застыло выражение абсолютного блаженства. На полу, среди разбросанных тетрадей и пустых банок из-под колы, сиротливо лежал будильник. Большая красная цифра «9:47» насмешливо подмигивала Феликсу.       — ДЖИСОН! — заорал Ликс, вскакивая с кровати так резко, что у него закружилась голова. — ПРОСЫПАЙСЯ! МЫ ПРОСПАЛИ!       Он начал метаться по комнате, натягивая на себя первую попавшуюся футболку. Левая нога никак не хотела попадать в штанину джинсов, и омега, чертыхаясь, прыгал на одной ноге, пытаясь обрести равновесие.       Хан лишь недовольно заворочался, натягивая одеяло на голову.       — Пять минут, Феликс… Еще пять… — донеслось из-под вороха ткани.       — НИКАКИХ ПЯТИ МИНУТ! — Ликс подлетел к кровати и начал трясти его за плечо. — У нас сейчас вторая пара! Чонин нас убьет! Нет, сначала он нас четвертует, а потом убьет!       Джисон, наконец, осознал масштаб трагедии. Он сел на кровати, его глаза расширились от ужаса, и он мгновенно превратился в вихрь. Они одновременно влетели в крошечную ванную, столкнулись плечами у раковины, и началась эпическая битва за зубную пасту. Феликс выиграл, но Хан успел быстрее натянуть толстовку.       Через пятнадцать минут, которые вместили в себя невозможный хаос, два запыхавшихся друга влетели в двери университетского корпуса за секунду до звонка. Их волосы были мокрыми, у одного футболка была надета наизнанку (Феликс так и не понял, чья именно это была футболка), а у другого — шнурки на кроссовках были завязаны разными узлами.       Они ворвались в аудиторию на второй этаж, где уже шел лекционный поток по основам психологии, и под прицелом тридцати пар глаз робко юркнули на свои места.       Их взгляды тут же встретились с пронзительным, ледяным взглядом Чонина. Тот сидел через ряд, сложив руки на груди. Его идеально уложенные волосы и безупречная рубашка выглядели оскорбительно аккуратно на фоне их помятого вида. Чонин красноречиво закатил глаза, а затем, когда лектор отвернулся к доске, начал беззвучно, но выразительно артикулировать:       «В-ы- д-в-а- п-о-з-о-р-а».       Феликс виновато опустил глаза, а Джисон попытался изобразить невинную улыбку, которая, в купе с его взлохмаченной головой, выглядела совершенно нелепо.       — Я знаю, я знаю, — прошептал Феликс, наклоняясь к Чонину. — Мы проспали. Будильник упал, и мы его не слышали.       — Ничего нового, — саркастично процедил Чонин, не сводя взгляда с преподавателя. — Но вам повезло, что сегодня общая лекция, а не практика. Еще раз такое — и я подаю заявку на перевод в другую группу, чтобы не ассоциироваться с сонными тюленями.       — Ой, да ладно тебе, Чонин, — Джисон беззаботно махнул рукой, доставая из рюкзака телефон. — Все нормально. Наверстаем. Я, кстати, вчера ночью такой бит написал…       — В четыре утра? — перебил его Чонин. — Я слышал, как ты стучал по клавишам. Думал, у нас в общежитии барабаны завели.       Лекция по психологии, а затем скучнейшая статистика пролетели как в тумане. Феликс старательно конспектировал, периодически посматривая на сонного Джисона, который боролся с желанием закрыть глаза и провалиться в сон прямо за партой. Чонин, напротив, сидел как кремень, строча в блокноте разборчивым почерком и иногда бросая на них уничтожающие взгляды.       В столовой, когда наконец наступил обеденный перерыв, они оккупировали столик у окна. Чонин укоризненно смотрел, как Ликс с наслаждением откусывает кусок пирожного с заварным кремом, которое сам же и испек на прошлой практической.       — У тебя совесть есть есть это после того, как ты проспал? — спросил Чонин, но в голосе его проскальзывали теплые нотки.       — Голодный студент — это биологическое оружие, — парировал Феликс, облизывая ложку. — Тем более, это не просто пирожное, это мой шедевр. Пищевая ценность…       Он не договорил. Его рука с ложкой замерла на полпути ко рту, а глаза широко распахнулись и приклеились к точке за спиной Чонина.       В двери столовой появились трое. Те, о ком шептались все студентки и половина студентов университета. Самые яркие, харизматичные и, по всеобщему мнению, самые классные альфы на всем кампусе.       Бан Чан, старшекурсник, гений продюсирования, который всегда выглядел так, будто только что вышел из модного журнала. Рядом с ним, чуть отставая, шел Ли Минхо — танцор с кошачьей грацией и холодным, пронизывающим взглядом. И…       Хван Хенджин.       Высокий, с иссиня-черными волосами, которые так и искрились под светом ламп в столовой. Он что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, и когда его лицо озарила ослепительная улыбка, а голос — смех, похожий на перезвон колокольчиков, донесся до омеги, Феликс почувствовал, как воздух вышибло из его легких.       Они прошли к своему столику в углу, и блондин провожал их взглядом, не в силах оторваться. Ему казалось, что он слышит, о чем они говорят, хотя расстояние было слишком большим. Хенджин снова что-то сказал, и Минхо, который обычно был невозмутим, едва заметно улыбнулся. Бан Чан кивнул и что-то черкнул в телефоне.       — Феликс! — Джисон с силой пихнул его локтем в бок. — Эй, Земля вызывает Феликса! Ты опять завис.       Ликс вздрогнул и моргнул, отрывая взгляд от компании альф. Его щеки предательски залились румянцем.       — Я… я просто… — пробормотал он, утыкаясь взглядом в свою тарелку.       — Я знаю, что ты «просто», — фыркнул Джисон, хитро прищуриваясь. — Просто слюни пускаешь на Хван Хенджина уже второй семестр. Боже, Ли, когда ты уже с ним познакомишься?       — Прекрати, — простонал Феликс, пряча лицо в ладонях. — Не начинай.       — Серьезно, — подключился Чонин, хотя в его голосе слышалась насмешка. — Я думал, ты перерастешь, но нет. Каждый день в столовой — спектакль. «О, Хенджин улыбнулся! О, Хенджин посмотрел в нашу сторону! О, я умираю».       — Вы преувеличиваете, — тихо, почти беззвучно, возразил Феликс, выглядывая из-за пальцев. — И он никогда на меня не посмотрит. Ты видел его? Он… он как греческий бог. А кто я?       — Ты? — Чонин вскинул бровь. — Ты — наш гениальный кондитер с веснушками на пол-лица и глазами как у олененка. И чудесным запахом ванили. Все бы «серые мыши» были такими красивыми.       — Ой, не говори так, — блондин шутливо закатил глаза, драматично вздыхая и прикладывая руку ко лбу. — Моя бедная душа не выдержит похвалы.       Джисон наклонился вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота.       — Слушай. Я серьезно. Мы же с Крисом по поводу песен пересекаемся, я почти каждый вечер в его студии торчу с гитарой. Если хочешь, я могу как бы невзначай спросить… ну, про Хенджина. Нравится ли ему кто, есть ли у него кто. Разведать обстановку.       Феликс почувствовал, как его сердце пропустило удар, а затем начало биться с бешеной скоростью. Перспектива была и пугающей, и заманчивой до головокружения.       — Нет! — выпалил он слишком быстро. — Даже не думай! Только попробуй, Хан, и я больше никогда не буду печь тебе эти безешки, которые ты так любишь. Это… это было бы слишком очевидно! Что я, не могу сам подойти?       — А можешь? — с сомнением спросил Чонин.       — Я… — Феликс замолк. Взгляд его снова скользнул в дальний угол, где Хенджин запрокинул голову, смеясь над шуткой Чана. Солнечные блики играли в его волосах. Ли сглотнул комок в горле. — Он даже не знает, что я существую, — выдохнул омега, отворачиваясь и насильно отправляя в рот кусок пирожного. — И это… это нормально. Правда.

***

      После обеда Феликс распрощался с друзьями у входа в главный корпус. Джисон, зевая и потирая глаза, поплелся на вокальное отделение, а Чонин, поправив идеально сидящую сумку, отправился на лекцию по теории журналистики, бросив на прощание:       — Не усни в духовке, Ли.       — Очень смешно, — буркнул Феликс, но улыбнулся.       Кулинарный корпус встретил его привычным запахом ванили, муки и тепла. Здесь, на практических занятиях по кондитерскому искусству, омега чувствовал себя в своей стихии. Он надел фартук, завязал волосы в небольшой хвостик и принялся за дело. Лимонные кексы с цедрой и воздушным кремом — его коронный рецепт, который он уже отработал до автоматизма.       Пальцы двигались уверенно, отмеряя ингредиенты почти на глаз. Сахар, мука, яйца, сок лимона. Тишину кухни нарушал лишь гул вытяжки и ритмичный стук миксера. Феликс любил эти моменты, когда можно было отключить голову и просто творить. Обычно это помогало ему не думать о том, о ком думать было бесполезно. Но сегодня перед глазами всё ещё стоял образ Хенджина, смеющегося в столовой, и от этого сердце предательски сжималось.       Внезапно дверь аудитории открылась, и вошла их преподавательница, женщина лет пятидесяти с добрыми, но строгими глазами.       — Так, студенты, — сказала она, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание всей группы. Их было около десяти человек, каждый колдовал над своим тестом. — Отложите на минутку все, что вы делаете. У меня к вам новость.       Все подняли головы.       — Наша сегодняшняя практика, — продолжила она с загадочной улыбкой, — не пройдёт даром. У старшекурсников с хореографического факультета внезапно отменилась пара, и они ищут, чем себя занять. А мы как раз готовим дегустацию. Я предложила им прийти к нам. Так что, ребята, выставляйте свои шедевры — у вас появились первые зрители и дегустаторы!       По аудитории пробежал оживлённый гул. Кто-то радостно зашушукался, кто-то начал судорожно поправлять уже идеально разложенные десерты. Феликс замер с миской в руках, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       Дверь распахнулась, и в аудиторию вошла группа человек. Ликс не видел их лиц, потому что отвернулся к ним спиной, делая вид, что сосредоточенно возится с противнем, который только что загрузил в духовку. Он слышал, как его одногруппники ахают, шепчутся и хихикают. Сердце колотилось где-то в горле.       — Добро пожаловать, — раздался голос преподавательницы. — Ребята, чувствуйте себя как дома. Выберите любого из наших студентов и подходите. Каждый приготовил что-то своё, так что — настоящий дегустационный тур.       Омега опустил глаза и уставился в стекло духовки, где медленно поднималось тесто. Сейчас главное — просто стоять здесь и не оборачиваться. Вдруг его не заметят. Вдруг не подойдут. Вдруг это все просто сон.       — Очень вкусно пахнет, — раздался голос прямо за спиной. Глубокий, с лёгкой хрипотцой, на удивление мягкий.       Феликс вздрогнул так сильно, что чуть не опрокинул стоявший рядом стакан с водой. Он медленно, очень медленно обернулся.       Перед ним стоял Ли Минхо.       Тот самый Минхо — с идеальной осанкой, с тёмными, проницательными глазами, в которых сейчас плясали смешинки, и с едва заметной, но хитрой улыбкой на губах. Он выглядел так, будто только что сошёл со сцены: свободный чёрный свитер, узкие джинсы, аккуратно уложенные волосы. И он смотрел прямо на Феликса. Смотрел так, что Феликс забыл, как дышать.       — Привет, — сказал Минхо, склонив голову набок, и его голос звучал так, будто они уже были знакомы. — Ты ведь Феликс, да?       Блондин открыл рот, но из него не вылетело ни звука. Он сглотнул, чувствуя, как предательски полыхают щёки.       — Э-э… да, — выдавил он, едва шевеля губами. — Это я.       Минхо улыбнулся шире. Эта улыбка напомнила Ликсу кота, который только что нашёл что-то невероятно интересное и теперь явно намерен это изучить.       — Я Минхо, — представился он, протягивая руку. Феликс, который стоял с мокрыми после мытья лимонов руками, испуганно вытер их о фартук, прежде чем пожать ладонь. Рукопожатие оказалось тёплым и совсем лёгким. От альфы исходил приятный мускусный запах его феромона.       — Я знаю, кто ты, — наконец выдавил Ликс и тут же понял, как это глупо звучит. — Ну, кто в нашем универе не знает, кто такой Ли Минхо.       — Действительно, — Минхо хитро прищурился. — Но я подошёл к тебе не просто так, Феликс.       У Феликса пересохло во рту. Он судорожно сглотнул: — То есть?       — Я хочу кое-что спросить, — Минхо негромко наклонился ближе, так что их разделяло всего полшага, и блондин ощутил лёгкий, чуть горьковатый запах мускуса и кофе. — У твоего друга, того, у которого щёки как у хомяка… он с кем-то встречается?       Феликс поперхнулся воздухом. В горле запершило, и он закашлялся, прикрывая рот ладонью.       — Что-что? — прохрипел он, чувствуя, как краска заливает даже уши.       — Хан Джисон, — произнёс Минхо с абсолютно невозмутимым видом, и при этом его глаза всё ещё смеялись. — Милый мальчик. Вечно взлохмаченный. Очень похож на грызуна, ты не находишь?       Ликс смотрел на него с круглыми глазами. Во рту пересохло окончательно.       — У… у Джисона нет никого, — выговорил он через секунду. — Он вообще… ну, он свободен.       Минхо удовлетворённо кивнул, словно только что получил ответ на самый важный вопрос в жизни.       — Я так и думал, — сказал он. — Хорошо.       — А… Зачем тебе это знать? — Феликс запнулся.       — Ну, а зачем альфе узнавать про омегу? — Хо пожал плечами, но улыбка на его губах стала чуть шире. — Расскажи мне о нём. Чем он увлекается, что любит делать в свободное время.       Феликс перевёл дыхание. Лёгкие отказывались слушаться. Он повернулся к духовке, проверяя кексы, хотя таймер ещё не пиликнул, и начал говорить, стараясь не смотреть на Минхо.       — Он… ну… он обожает музыку. Играет на гитаре. Постоянно что-то сочиняет, иногда ночью его слышно через стену… Он очень смешной. Добрый. Вечно опаздывает и вечно всех смешит. Любит сладкое — как все мы. Ещё он… ох, он просто очень много ест и при этом совсем не толстеет, — выпалил Феликс и понял, что звучит как влюблённая старшеклассница, хотя говорит о своём лучшем друге.       Минхо слушал внимательно, скрестив руки на груди. В его взгляде появилось что-то тёплое, почти заинтересованное.       — А у тебя, я смотрю, хороший друг, — мягко сказал он.       — Лучший, — кивнул омега и улыбнулся, впервые за весь этот разговор расслабленно.       В этот момент запел таймер.       Феликс чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он быстро надел рукавицу, открыл духовку, и облако ароматного, горячего пара ударило в лицо. На противне золотились идеальные кексы, каждый сверху блестел и пах цитрусом и ванилью. Он поставил противень на решётку и, обернувшись, протянул один из них Минхо.       — Попробуй. Если хочешь, конечно, - подмигнул он, — Не уверен, что тебе такое понравится… Но никто ещё не жаловался.       Минхо взял кекс. Подул на него, откусил маленький кусочек. И внезапно закрыл глаза.       Феликс не дышал, наблюдая за его лицом.       Брови Хо чуть дрогнули, приподнялись, и по его губам скользнул выдох — почти стон.       — Чёрт, — выдохнул Минхо, открывая глаза. — Это потрясающе.       Блондин улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти головокружительное счастье.       — Правда?       — Я не очень люблю сладкое, — честно признался Минхо, облизывая губы и прикрывая глаза на мгновение. — Но это… это невероятно. Лёгкое, кисло-сладкое. Воздушное. Я могу взять парочку? Для друзей? Если честно, они смотрели на меня с подозрением, когда я пошёл сюда, но я думаю, что это будет лучшая репарация.       Феликс услышал слово «друзья» — и понял, о ком именно идёт речь. Сердце забилось где-то в районе горла.       — Конечно, — выдохнул он. — Бери сколько хочешь.       Минхо собрал четыре кекса на бумажную салфетку, улыбнулся Феликсу теплой, неожиданно искренней улыбкой, и протянул руку, коротко коснувшись его плеча.       — Спасибо, Феликс, — сказал он. — За кексы. И за информацию. Ты мне очень помог.       И не успел омега и рта открыть, как Минхо уже развернулся и пошёл к выходу, помахав на прощание свободной рукой, словно старый знакомый. Через мгновение он скрылся в дверях вместе с остальными старшекурсниками, которые со смехом выходили из кухни.       Феликс остался стоять посреди аудитории с противнем в руках. Его сердце всё ещё бешено колотилось где-то в ушах.       — Это было… — прошептал он, глядя на пустой дверной проём. — Это было… что?       Ему казалось, что всё это ему приснилось. Он даже не знал, что Минхо знает, как его зовут.       Он знает, как меня зовут, — пронеслось в голове. — И он спросил про Джисона. Про Джисона!       В груди вспыхнула странная, смешанная буря эмоций: удивление, лёгкая досада, но всё же — на удивление — огромная, согревающая радость. Он прижал ладони к щекам и тихо рассмеялся, прикрывая глаза.       — Ну и день, — выдохнул он в пустоту. — Прямо как в кино.       В кармане вибрировал телефон. Феликс достал его и увидел несколько сообщений от Джисона.       «Ты на кухне? Слушай, тут странное, Минхо написал мне в соцсетях. Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЛ, ЧТО ОН МЕНЯ ЗАМЕЧАЕТ. Он спрашивает, можно ли сегодня вечером зайти в студию к Крису. Я ОФИГЕЛ.»       Омега застыл с телефоном в руках и уставился на экран, чувствуя, как к щекам снова приливает кровь. Как же этот альфа быстро действовал.       Он убрал телефон обратно в карман, поднял кекс, надкушенный Минхо, и задумчиво откусил кусочек. Вкус лимона и сахарной пудры рассыпался на языке, а в голове всё ещё шумело.       — Джисон и Минхо? — одними губами спросил он у тишины. — Да ну… Не может быть.

***

      Квартира Бана Чана встретила Минхо привычным творческим хаосом: ноты, разбросанные по полу, гитара, прислоненная к дивану, и пустые чашки из-под кофе, расставленные на каждом свободном сантиметре стола.       — Я принес сюрприз, — объявил Минхо, с порога направляясь к кухонному столу и ставя на него бумажную салфетку с золотистыми кексами.       Хван Хенджин, развалившийся на диване с телефоном в руках, поднял голову первым. Его темные волосы были небрежно взлохмачены — видимо, он только что оторвался от игры на телефоне, — а на губах уже заиграла любопытная улыбка.       — Ого, — протянул он, поднимаясь и подходя к столу. — Минхо принес еду? Это что-то новенькое. Ты же обычно живешь на одном кофе и сигаретах.       — Я больше не курю, — невозмутимо ответил Минхо, снимая куртку и вешая ее на спинку стула. — И с каких пор я должен отчитываться перед тобой о своих гастрономических предпочтениях?       Хенджин проигнорировал его, наклонился к кексам, с подозрением рассматривая их. Они все еще были теплыми, и от них исходил удивительно свежий цитрусовый аромат, смешанный с ванилью и чем-то неуловимо домашним.       — Минхо, — медленно сказал Хван, не отрывая взгляда от выпечки. — Ты знаешь, что я не ем, что попало. Если это очередная твоя шутка с супер-острым перцем или...       — Просто попробуй, — перебил его Минхо, скрещивая руки на груди. — Я обещаю, что ты не пожалеешь.       Хенджин приподнял бровь, скептически усмехнулся, но все же взял кекс. Он поднес его к носу, принюхиваясь, и его глаза слегка округлились от удивления.       — Пахнет... Боже, это пахнет так, будто кто-то поймал лето и засунул его в тесто, — пробормотал он.       Он откусил небольшой кусочек, и в следующую секунду произошло нечто, заставившее Бана Чана оторваться от своих записей.       Хван запрокинул голову и издал протяжный, низкий стон, который, казалось, разнесся по всей комнате и заставил стены содрогнуться.       — М-м-м... Господи, — выдохнул он, закрывая глаза и прижимая свободную руку к груди. — Что это... Минхо, я сейчас... Я готов умереть за этот кекс. Кто это сделал? Где ты это взял? Я требую имя, адрес и номер телефона этого человека. Немедленно!       Бан Чан поднял голову от ноутбука, удивленно вскидывая брови. Он недоверчиво посмотрел на Хенджина, который сейчас напоминал кота, дорвавшегося до валерьянки, а затем перевел взгляд на таинственные кексы на столе.       — Полегче, Хенджин, — сказал Чан, откладывая ноутбук и подходя ближе. — Ты звучишь так, будто нашел смысл жизни.       — Я нашел смысл жизни! — Хван посмотрел на Чана с совершенно серьезным выражением лица. — Этот кекс — это любовь. Это счастье. Это... — он снова откусил кусочек и прикрыл глаза в экстазе, — ...это, черт возьми, искусство. Скажи мне, Минхо. Скажи сейчас же, или я буду мучить тебя вечность.       Минхо склонил голову набок, и на его губах заиграла таинственная улыбка. Он наслаждался произведенным эффектом, наблюдая, как Хван практически тает от вкуса простого, казалось бы, лимонного кекса.       — Это секрет, — протянул он с ленцой. — И возможно, я расскажу тебе, если ты будешь хорошо себя вести.       — Хорошо себя вести? — Хенджин возмущенно распахнул глаза. — Я всегда веду себя хорошо! Я — образец приличия и благородства! Я...       — Ты в прошлую пятницу украл мой телефон и отправил всем моим контактам сообщение, что я ищу пару, — перебил его Минхо, приподнимая бровь.       — Это был комплимент твоей открытости к новым знакомствам! — парировал Хван, но в его глазах уже заплясали озорные огоньки.       Бан Чан тем временем подошел к столу и взял один из кексов, с сомнением рассматривая его. Он повертел его в руках, словно тот мог взорваться в любой момент. Затем бросил на него еще один недоверчивый взгляд, но, увидев, что Хенджин уже доедает второй кекс с выражением абсолютного блаженства на лице, все же решился. Он откусил маленький кусочек и замер.       Минхо с интересом наблюдал, как на лице его друга сменяются эмоции. Сначала настороженность, затем удивление, а потом — неподдельное, почти детское изумление.       — Это... — Чан медленно прожевал и открыл глаза. — Это просто невероятно. Как такое вообще возможно? Текстура, вкус, послевкусие... Это же идеальный баланс. Кисло-сладкий, воздушный, нежный... Где ты это достал, Минхо? Это точно не из столовой.       Хо довольно улыбнулся, садясь за стол и закидывая ногу на ногу.       — Я же сказал, это секрет. Но... — он выдержал театральную паузу, наслаждаясь тем, как Хенджин буквально подается вперед в ожидании, — если вы оба пообещаете не задавать вопросов до вечера, я поделюсь кое-какой информацией.       — До вечера? — переспросил Хван, прищуриваясь. — Это что, связано с тем, куда ты пропал сегодня на паре? Мы тебя потеряли, а ты появился только через час с этими... — он указал на кексы, — ...чудесами.       — Возможно, — загадочно ответил Минхо, и в его глазах заплясали хитринки. — Но сейчас не об этом. Чан, я к тебе с делом. Я приду к тебе в студию сегодня вечером. Хочу послушать Джисона.       Бан Чан смотрел на него с легкой усмешкой. Он знал Минхо давно и хорошо, и сейчас он видел то, что, возможно, остальным было не заметно: в его обычно равнодушном взгляде появился какой-то странный, почти нервный блеск.       — Хорошо, — кивнул Чан. — Вечером так вечером. Думаю, Джисон будет рад. Он, в последнее время, практически живет в студии.       Минхо, кивнув, уже шел к двери, накидывая куртку на плечи. Обернувшись на пороге, он улыбнулся своей кошачьей, загадочной улыбкой и исчез за дверью.       Хенджин проводил его взглядом, затем перевел глаза на Криса, который с озадаченным выражением лица смотрел на дверь.       — Он что-то задумал, — сказал Хван, беря в руки третий кекс. — Я знаю это выражение его лица. Не зря он часто залипает на тот столик, где сидит Джисон. Он ещё постоянно сидит с тем милым блондином, который всегда смотрит на нас, а когда мы начинаем смотреть в ответ - смущается и отворачивается.       — Блондином? — Чан нахмурился, пытаясь вспомнить. — Тот милый парнишка с веснушками? Кажется, его зовут Феликс.       — Да-да, тот самый! — Хенджин оживился, откусывая еще кусок. — А что, ты его знаешь?       — Не знаю, но Чонина помню, мы же с ним в одной школе учились, — пожал плечами Крис. — Маленький, серьезный, вечно с блокнотом. А с ним всегда этот блондин и Джисон. — Бан Чан отобрал последнюю половину кекса у Хвана и закинул в рот, тот надулся, — Ладно, вечером я посмотрю, что этот засранец задумал. И обязательно тебе напишу.       Хенджин не мог поверить, что Минхо кто-то нравится. Ну, это же Ли Минхо… Обычно он просто предлагал кому-то перепихнуться, после чего они расходились, как в море корабли. А тут целый план придумал… интересно.