My sweet boy

      Прошел месяц с той ночи, которая перевернула всё. Месяц, наполненный тихими взглядами, украдкой касаниями под столом в столовой, и тем, что Феликс называл про себя «медовым месяцем на минималках». Они всё ещё не афишировали свои отношения — Ликс просил время, чтобы привыкнуть, и Хенджин, хоть и ворчал по этому поводу, согласился ждать.       — Только не слишком долго, — сказал он тогда, прижимая Феликса к стене в прихожей и целуя его шею. Его губы скользили по бьющейся жилке, а зубы легко покусывали нежную кожу, оставляя едва заметные следы. — А то я сойду с ума, глядя на тебя и не имея права при всех заявить, что ты мой.       Голос Хенджина был низким, с хрипотцой, от которой у Феликса по спине пробегали мурашки. Альфа прижимал его к себе так крепко, что сквозь ткань футболки чувствовался жар его тела, а пальцы впивались в бедра омеги с почти собственнической хваткой.       — Потерпишь, — усмехнулся омега, запуская пальцы в его волосы. Он перебирал мягкие темные пряди, ощущая, как они скользят сквозь пальцы, и чувствовал, как Хенджин выдыхает ему в шею, разминая кожу своим горячим дыханием. — Хорошее всегда требует терпения.       — Ты меня в гроб загонишь своими закидонами, — простонал Хенджин, но улыбнулся, утыкаясь носом в изгиб его шеи и вдыхая запах ванили и чего-то сладкого, что всегда исходило от Феликса. Его руки чуть ослабили хватку, но он не отпускал омегу, словно боялся, что тот растворится в воздухе.       Сейчас они стояли в университетском холле перед лекционным корпусом. Занятия уже закончились, и студенты толпились у выходов, обсуждая планы на вечер. Солнечный свет заливал помещение через огромные стеклянные окна, играя бликами на полированном полу, и создавая иллюзию тепла, хотя за стенами уже начиналась осень. В воздухе пахло свежей бумагой, кофе из автомата в коридоре и легким запахом духов, смешанных с сотней других ароматов, которые создавали неповторимую атмосферу университетской суеты.       Феликс стоял рядом с Джисоном и Чонином, слушая, как Хан рассказывает о какой-то новой песне, которую он сочинил прошлой ночью. Он кивал, улыбался, но его мысли были заняты другим — точнее, другим человеком, который стоял в нескольких метрах от них, окруженный толпой.       Хван Хенджин выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала. На нём была простая белая футболка, которая обтягивала его подкачанные плечи и грудь, и джинсы, сидящие на бёдрах так идеально, что Ликс не мог отвести взгляд. Ткань облегала его фигуру, подчеркивая каждую линию мышц, и когда он двигался, Феликс видел, как перекатываются мышцы под тканью. Его волосы были слегка растрёпаны — вероятно, он провел рукой по ним несколько минут назад, — и несколько прядей падали на лоб, придавая ему слегка небрежный, но невероятно привлекательный вид. Он улыбался той своей ленивой, уверенной улыбкой, от которой у омеги подкашивались колени. Его глаза, тёмные и глубокие, искрились, когда он что-то говорил, и омеги вокруг него смеялись, наклоняясь ближе, касаясь его руки, заглядывая в глаза.       Феликс чувствовал, как внутри закипает раздражение. Оно поднималось откуда-то из глубины груди, горячее и липкое, как патока. Он знал, что Хенджин никому из них не отвечал взаимностью, знал, что альфа был верен ему, но это знание не помогало. Каждый раз, когда он видел, как кто-то касается его, как они смотрят на него с вожделением, в груди поднималась волна ревности. Его пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Ему хотелось подойти, оттолкнуть их всех и крикнуть: «Он мой!».       Но он обещал сам себе дать свыкнуться. Обещал, что не будет торопить события. И сейчас он сжимал кулаки в карманах куртки, пытаясь успокоить дыхание и напомнить себе, что они с Хенджином договорились. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Он повторял это про себя, как мантру, но сердце всё равно колотилось где-то в горле, и кровь пульсировала в висках.       — ...и тогда он сказал, что это просто нереально, и что я должен записать эту песню прямо сейчас, — продолжал Джисон, размахивая руками, но затем замолчал, заметив, что друг не слушает. Его глаза сузились, и он проследил за взглядом Феликса, остановившись на фигуре Хенджина. Хан усмехнулся, пихая омегу локтем. — О, опять смотришь на своего парня? Он же тебя не видит. И не чувствует, как ты ревнуешь. Но, боже, ты сейчас сожжёшь его взглядом. У тебя глаза горят, будто ты собираешься испепелить всех этих омег.       — Я не ревную, — огрызнулся Феликс, чувствуя, как его щёки заливаются краской. Он отвернулся, уставившись в пол, на световые блики, но его взгляд всё равно возвращался к Хенджину. — Просто... зачем они все к нему липнут? Он же не даёт им повода!              — Повод — это его улыбка, — философски заметил Чонин, закатывая глаза. Он спокойно прислонился к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой. — Ты видел его улыбку? Она просто создана для того, чтобы омеги падали в обморок. Но, Феликс, он твой. Ты же знаешь. Он смотрит только на тебя. Даже сейчас, когда вокруг него целая толпа, он уже несколько раз посмотрел в твою сторону. Четыре раза, если быть точным. Я считал.       — Правда? — переспросил Ликс, чувствуя, как его сердце забилось быстрее. Он поднял глаза и действительно встретился взглядом с Хенджином. Тот смотрел на него поверх голов омег, и в его тёмных глазах мелькнула тёплая искра. Альфа чуть приподнял бровь, словно спрашивая: «Ну что, когда ты уже сорвёшься?», и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.       — Правда-правда, — подтвердил Джисон, пихая его локтем. — И он явно ждёт, когда ты подойдёшь. Он даже не смотрит на этих омег, он смотрит на тебя. Но если ты будешь стоять тут и сверлить его взглядом, он подумает, что ты обижен, и его окружение не станет меньше. Так что либо иди и забери его, либо дай мне умереть от скуки, слушая твоё сопение.       — Да пошли вы, — пробормотал Феликс, но на его губах появилась лёгкая улыбка. Он уже почти успокоился, почти отвёл взгляд, когда произошло то, что перевернуло всё.       В этот момент одна из омег в окружении Хенджина — высокая, с длинными чёрными волосами, которые струились по спине, и ярко-красной помадой, которая выглядела вызывающе и агрессивно — взяла альфу за руку. Её пальцы, покрытые тёмно-вишнёвым лаком, обхватили его запястье, притягивая к себе. Она что-то прошептала ему на ухо, наклоняясь так близко, что её губы почти касались его уха, и её рука скользнула по его груди, задерживаясь на плече. Её пальцы поглаживали ткань футболки, и Феликс видел, как они почти касаются его шеи, его ключицы, его кожи.       Кровь ударила в голову Феликса, и мир вокруг сузился до одной точки — руки этой омеги на теле его альфы. Он почувствовал, как в груди что-то оборвалось, а затем сжалось в тугой, болезненный узел. Его дыхание перехватило, и в ушах зашумело. Он выругался сквозь зубы — тихо, но с такой злостью, что Джисон удивлённо поднял бровь и отступил на шаг. Его ноги сами понесли его вперёд, прямо через толпу.       Он не слышал, как Чонин что-то сказал ему вслед — кажется, что-то вроде «О, сейчас будет весело», — не видел изумлённых лиц студентов, которые расступались перед ним. Он слышал только стук собственного сердца, который отдавался в ушах, и чувствовал, как адреналин разливается по венам, делая его движения резкими и уверенными. Его ладони вспотели, и он сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь.       Он пробился сквозь кольцо поклонниц, чувствуя, как его плечо задевает чьё-то плечо, как кто-то возмущённо фыркает, но он не остановился. Запахи смешались — цветочные духи, дезодорант, лёгкий аромат пота и кофе. Он прошёл между двумя омегами, которые стояли прямо перед Хенджином, и оказался прямо перед ним. Его лицо было бледным, глаза горели решимостью, а в груди колотилось сердце, готовое выпрыгнуть наружу.       Хван поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с предвкушением. Его брови слегка приподнялись, и он чуть склонил голову, словно спрашивая: «Что ты сделаешь?». Омега, которая держала его за руку, поспешно убрала руку, отступая на шаг, но Ликс не обратил на неё внимания. Он видел только Хенджина — его лицо, его глаза, его губы, которые чуть приоткрылись в ожидании.       Феликс шагнул вперёд, сокращая расстояние, и схватил Хенджина за футболку. Его пальцы вцепились в мягкую ткань, сминая её, притягивая альфу к себе. Он чувствовал тепло его тела даже через ткань, чувствовал запах его феромона — древесный, с нотками бергамота и чего-то тёплого, что всегда ассоциировалось у Феликса с домом.       А затем он поцеловал его.       Поцелуй был дерзким, требовательным. Его губы врезались в губы Хенджина с такой силой, что тот чуть покачнулся. Он ворвался в его рот языком, пробуя его, заявляя свои права перед всеми, кто стоял вокруг. Он чувствовал вкус альфы — лёгкую сладость, оставшуюся от кофе, который тот пил на перемене, и что-то острое, своё, что заставляло голову кружиться. Его рука всё ещё сжимала ткань футболки на груди Хенджина, и он чувствовал, как его пальцы дрожат, но не от страха — от адреналина и желания, которые бурлили в его крови, горячей и тягучей, как расплавленный мёд. Он слышал, как кто-то ахнул вокруг, как кто-то засвистел, но ему было всё равно. Он целовал Хенджина так, будто хотел навсегда запечатлеть этот момент в его памяти, будто хотел сказать всему миру: он мой. Только мой. Его язык скользил по губам альфы, требуя ответа, и он чувствовал, как его тело прижимается к телу Хенджина, как их сердца бьются в унисон.       Хван опешил на долю секунды — Феликс почувствовал, как он слегка напрягся от неожиданности, — а затем его руки обхватили талию омеги, притягивая его ближе. Его ладони легли на поясницу Феликса, пальцы впились в ткань его куртки, и он прижал его к себе так крепко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Он ответил на поцелуй с той же страстью, запуская пальцы в его золотистые волосы, перебирая мягкие пряди. Его язык скользнул по губам Ликса, отвечая на его вызов, и он сжал его в объятиях так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. Поцелуй был глубоким, влажным, и они оба забыли, где находятся и кто их окружает. Феликс чувствовал, как сильные руки Хенджина обхватывают его, как его пальцы чуть царапают кожу через ткань, и это ощущение заставляло его дрожать от удовольствия.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Омега чувствовал, как его щёки пылают, как его сердце колотится где-то в горле, но он не мог отвести взгляд от глаз Хенджина. В них горел огонь — смесь удивления, обожания и гордости. Губы альфы были припухшими, чуть влажными, и Феликс заметил, как он облизнул их, словно пробуя оставшийся вкус.       — Ну, наконец-то, — сказал Хенджин, и его голос был хриплым, низким, с ноткой торжества. Он усмехнулся, проводя большим пальцем по припухшим губам омеги. Его палец был тёплым, чуть шершавым, и он задержался на нижней губе, словно не желая отпускать. — А я-то думал, когда ты сорвёшься. Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Я уже начал думать, что ты никогда не решишься.       Ликс почувствовал, как его щёки заливаются краской, но он не отвернулся. Он стоял, обхватив одной рукой талию альфы, чувствуя, как его пальцы впиваются в ткань футболки, и смотрел на него с вызовом. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, и он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.       — Я больше не могу смотреть, как к тебе липнут всякие, — сказал он, и его голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Он перевел взгляд на толпу омег, которые смотрели на него с изумлением, и его глаза сверкнули. Он заметил, как та омега с красной помадой побледнела, прикусив губу, и почувствовал удовлетворение. — Если я буду молчать, они решат, что ты свободен. А ты — нет. Ты мой. И я больше не собираюсь это скрывать.       По толпе пробежал шепот. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, кто-то смотрел на них с завистью. Лицо той омеги, которая держала Хенджина за руку, вытянулось от неожиданности, и она быстро ретировалась, исчезнув в толпе. Феликс услышал, как кто-то прошептал: «Они что, вместе?» и «Ничего себе, я думала, он свободен», но ему было всё равно. Его мир сузился до альфы, который стоял перед ним.       Хенджин усмехнулся, притягивая Феликса ближе. Его рука скользнула по спине омеги, опускаясь на его поясницу, и он прижал его к себе так, чтобы все видели — этот омега принадлежит ему. Его пальцы впились в ткань куртки на пояснице, и Феликс почувствовал, как они чуть поглаживают кожу через джинсы, посылая мурашки по телу.       — Вот это мой сладкий мальчик, — сказал он громко, и его голос разнесся по холлу. В нём звучала гордость и триумф. Он посмотрел на толпу, на омег, которые глазели на них, и его глаза сверкнули. — Теперь все знают: я занят. И я очень рад, что больше не нужно это скрывать.       Блондин улыбнулся, чувствуя, как его сердце наконец успокаивается. Он прижался к альфе, утыкаясь носом в его плечо, и прошептал: — Прости, что так долго. Я просто... боялся. Боялся, что кто-то осудит, что это будет слишком быстро, что я не готов. Но теперь я готов. И я больше не хочу прятаться. Я хочу, чтобы все знали, что я твой.       — Ты не представляешь, как я рад это слышать, — прошептал Хенджин в ответ, целуя его в висок. Его губы были мягкими и тёплыми, и они задержались на коже, вдыхая запах Феликса. — Я так долго ждал. И теперь, когда ты наконец сделал это, я чувствую себя самым счастливым альфой на свете.       Они стояли так, обнявшись, посреди холла, и не замечали никого вокруг. Феликс чувствовал, как руки Хенджина обхватывают его, как его сердце бьётся в груди, и как тепло разливается по всему телу. Он вдыхал запах альфы, смешанный с запахом университета, и это было так привычно и так правильно, что у него защипало глаза. Для них существовал только этот момент — их собственный, интимный, пронизанный теплом и облегчением.       Через несколько секунд их прервал голос Джисона, который с восторгом крикнул: — Ну наконец-то! Ликс, ты сделал это! Я так горжусь тобой!       Омега оторвался от Хвана и улыбнулся другу, который подбежал к ним, сияя от счастья. Его глаза блестели, и он хлопал в ладоши, как ребёнок. Чонин шёл следом, с лёгкой усмешкой на лице, и качал головой, скрестив руки на груди.       — Ну, я думаю, теперь весь университет знает, что Хван Хенджин занят, — сказал он, закатывая глаза. — Ты наделал шуму, Феликс. Я слышал, как кто-то уже фоткает вас на телефон. Завтра это будет в университетских группах.       — Зато теперь они отстанут от него, — ответил Ликс, чувствуя, как на его лице появляется улыбка. Он посмотрел на Хенджина, и его сердце снова сделало кульбит. — И я смогу спокойно дышать.       — Спокойно? — усмехнулся Хенджин, притягивая его к себе и шепча на ухо: — Ты не представляешь, как я хочу снять с тебя эту куртку и доказать тебе, что ты — мой. Я теперь буду делать это при всех. — Его голос был низким, хриплым, и его дыхание щекотало ухо Феликса, заставляя его вздрагивать.       Феликс покраснел до корней волос, но его улыбка стала шире. Он чувствовал, как его тело дрожит от предвкушения, и знал, что вечер будет долгим. Он сжал руку Хенджина, переплетая их пальцы, и почувствовал, как альфа отвечает на его жест, сжимая его ладонь.       — Я буду ждать, — прошептал он в ответ, целуя Хенджина в щёку. Его губы коснулись тёплой кожи, и он задержался на мгновение, вдыхая его запах.       Они стояли в центре холла, и солнечный свет освещал их, делая этот момент идеальным. Лучи проходили сквозь огромные окна и играли на их лицах, подсвечивая волосы Хенджина и заставляя золотистые пряди Феликса сиять. Вокруг них текла жизнь — студенты спешили на занятия, кто-то смеялся, кто-то смотрел на них с улыбкой, кто-то с завистью, кто-то с любопытством. Но для них существовал только этот момент — их собственный, новый, полный обещаний и счастья.       — Ну, теперь мы официально пара? — спросил Хван, и в его глазах плясали смешинки. Он чуть наклонил голову, рассматривая Феликса с такой нежностью, что у того перехватило дыхание.       — Официально, — ответил Ликс, чувствуя, как его сердце переполняется теплом. — И я никуда не денусь. Ты застрял со мной надолго.       — Я только рад, — улыбнулся Хенджин, и поцеловал его в лоб. Его губы задержались на коже, и Феликс почувствовал, как они чуть улыбаются. — Надолго. Навсегда. Как скажешь. Ведь в комплекте с тобой идут ещё и мои любимые десерты.       Феликс усмехнулся и прижался к нему, чувствуя, как его тело расслабляется в объятиях альфы. Он слушал, как бьётся сердце Хенджина — ровно и сильно, — и его собственное сердце замедляло ритм, подстраиваясь под него. Он знал, что впереди их ждёт ещё много всего — экзамены, практика, совместные планы на будущее, — но сейчас, в этот момент, он был счастлив. По-настоящему, искренне счастлив.       — Я люблю тебя, — прошептал он, утыкаясь носом в плечо Хенджина. Слова вырвались сами собой, и он не стал их сдерживать. Он хотел, чтобы альфа знал это — знал, что он его, что его сердце бьётся в унисон с его сердцем, что каждый вдох и каждый вздох принадлежат ему.       Хван замер на мгновение, а затем сжал его в объятиях сильнее. Его руки обхватили Феликса так крепко, что тот почти не мог дышать, но это было приятно — чувствовать себя защищённым, нужным. Его голос был мягким, полным нежности, когда он ответил: — Я тоже люблю тебя, сладкий мальчик. Больше всего на свете. И даже больше, чем твои десерты.       Феликс рассмеялся, утыкаясь в его грудь, и чувствовал, как вибрация от его смеха отдаётся в груди Хенджина. Он поднял голову, встречаясь с тёплым взглядом альфы, и улыбнулся той улыбкой, которую приберегал только для него.       Вокруг них шумел университет, жизнь продолжалась, но для них мир остановился. И это было прекрасно.