Глава 5. Высокое либидо
28 июня 2026 г., 19:37
Прошло две недели с того вечера, когда Феликс оставил пирог у двери Хенджина. Две недели, которые изменили всё и одновременно — ничего.
Они начали встречаться. Официально. Хенджин сдержал слово — когда гон закончился, он пригласил Феликса на свидание. Настоящее. С ужином в уютном ресторанчике, прогулкой по набережной и неловким прощанием у дверей общежития. Ликс тогда чувствовал себя так, будто парит в облаках, и Хван, кажется, был счастлив не меньше.
Но потом случилось то, чего омега никак не ожидал.
Они встречались почти каждый день. Альфа забирал его с практики, они пили кофе в маленьких кафе, смотрели фильмы в его квартире. И каждый раз, когда Феликс думал, что сейчас произойдёт что-то большее — что Хенджин наконец поцелует его по-настоящему, или прижмёт к стене, или хотя бы проведёт рукой по его спине чуть ниже, чем обычно, — ничего не происходило.
Альфа был безупречен. Он открывал перед ним двери, укрывал его курткой, когда было холодно, смеялся над его шутками и смотрел на него с такой нежностью, что у Феликса сердце замирало. Но он не переходил границ.
Первый поцелуй случился на прошлой неделе. Они сидели на кухне Хенджина, пили чай из больших керамических кружек, которые альфа привёз из какой-то поездки, и Ликс, набравшись смелости, хотел что-то сказать, но подавился печеньем и закашлялся. Он поперхнулся крошкой, и она попала не в то горло — от неожиданности он начал кашлять, его глаза защипало от слёз, а щёки вспыхнули от смущения. Хван, смеясь, протянул ему стакан воды, и его пальцы на мгновение задержались на запястье омеги, тёплые и успокаивающие. Феликс сделал несколько глотков, чувствуя, как вода облегчает першение в горле, и когда он наконец успокоился и перевёл дыхание, Хенджин вдруг наклонился.
Это было неожиданно. Альфа придвинулся ближе, его рука скользнула по столу и накрыла ладонь Феликса — широкая, тёплая, с длинными пальцами и выступающими венами. Омега замер, чувствуя, как его сердце пропускает удар, а затем начинает биться с бешеной скоростью. Хван наклонился к нему, его тёмные глаза смотрели прямо в глаза блондина, и на мгновение блондину показалось, что сейчас произойдёт что-то важное. Что-то, что он ждал так долго.
Но поцелуй был самым невинным в истории человечества. Хенджин коснулся его губ своими — сухими, мягкими, чуть прохладными от чая, — и задержался на две секунды, не больше. Никакого языка. Никакой страсти. Просто лёгкое, почти братское прикосновение, от которого Феликс, правда, чуть не упал со стула от разочарования. Его сердце, которое мгновение назад бешено колотилось в предвкушении, болезненно сжалось. Хенджин отстранился, улыбнулся своей тёплой улыбкой, и его рука отпустила ладонь омеги, чтобы погладить его по голове — мягко, почти ласково, как гладят котёнка.
— Ты такой милый, когда смущаешься, — сказал он, и в его голосе звучала такая нежность, что Феликс чуть не задохнулся от смешанных чувств.
Милый. Он назвал его милым. Как котёнка. Как младшего брата. Хенджин снова уткнулся в свой телефон, и омега остался сидеть с горящими щеками и сжатыми кулаками под столом, чувствуя, как внутри закипает странная смесь обиды и разочарования.
С тех пор Феликс пытался соблазнить его разными способами. Он садился слишком близко на диване, так что их бёдра соприкасались, и он мог чувствовать тепло тела альфы через ткань джинсов. Он задерживал руку на его плече чуть дольше, чем нужно, проводя пальцами по воротнику его рубашки, ощущая гладкую ткань и твёрдые мышцы под ней. Он смотрел на него особенным взглядом — тем самым, который в его романах называли «взглядом, полным обещания».
Один раз он даже нарочно «случайно» прижался к нему в лифте, когда они спускались с его квартиры. Лифт был новым, но с узкой кабинкой, и Феликс сделал вид, что потерял равновесие, когда кабина дёрнулась на первом этаже. Он упал прямо на Хенджина, и его задница оказалась плотно прижатой к паху альфы. Он чувствовал, как напряглись мышцы Хвана, слышал, как его дыхание стало чуть глубже, и на мгновение ему показалось, что сейчас произойдёт что-то. Но Хенджин лишь обнял его за талию, притянул ближе — и чмокнул в макушку.
В макушку, Карл! Как будто он плюшевый мишка, а не омега, который готов был прямо там, в этом лифте, опуститься на колени и показать альфе, насколько он «милым» может быть.
— Я не понимаю! — простонал Феликс, откидываясь на спинку кровати в их общей комнате и прижимая к груди подушку. Его голос звучал глухо, почти жалобно. — Я ему вообще не нужен! Он смотрит на меня как на беззащитное создание, которое нужно беречь! Как на хрустальную вазу! Как на младшего брата!
Джисон, сидевший напротив на своей кровати, отложил телефон и поднял бровь. На его лице играла понимающая, но слегка насмешливая улыбка. Он поджал под себя ноги, устраиваясь поудобнее, и внимательно посмотрел на друга.
— Серьёзно? — переспросил он, поднимая бровь. — Ты серьёзно считаешь, что ты ему не нужен? После всего, что было? После того, как он признался тебе под дверью во время гона? После того, как он сказал, что хочет узнать тебя по-настоящему, а не только как кондитера?
— Тогда он говорил под действием феромонов! — возразил Ликс, зарываясь лицом в подушку и издавая приглушённый вопль. Его голос был полон отчаяния. — Он просто не мог контролировать себя! А теперь он холоден как лёд! Он целует меня в щёку, обнимает как брата, и ведёт себя так, будто я сделан из стекла! Будто одно неосторожное движение — и я разобьюсь!
Хан фыркнул, но его глаза смеялись. Он встал с кровати, подошёл к другу и сел рядом, похлопывая его по плечу. Его рука была тёплой и успокаивающей.
— Послушай, — сказал он мягко. — А ты не думал, что, может быть, это из-за того, что ты сам просил его быть осторожным? Ты же буквально сказал ему: «Я хочу, чтобы мы никому не говорили и не афишировали, пока я не буду готов. Я хочу, чтобы ты не давил на меня. Я хочу, чтобы ты дал мне время». Ты просил его не торопить события. И он даёт тебе это время, Ликс. Он делает ровно то, что ты просил.
Омега замер. Он приподнял голову, его глаза расширились, а на лице появилось выражение внезапного осознания.
— Я... — начал он, но замолчал, переваривая слова друга. Его пальцы нервно теребили край подушки, и он чувствовал, как внутри поднимается странное, почти болезненное понимание.
— Ты сам сказал ему, что боишься, что он отвергнет тебя. Что ты не уверен, что заслуживаешь его, — продолжил Джисон, и его голос стал мягче, почти заботливым. Он положил руку на колено друга, сжимая его в ободряющем жесте. — И теперь он буквально ходит по краю, боясь сделать неверный шаг. Он думает, что если он перейдёт к более активным действиям, то ты испугаешься и убежишь. Он просто... он уважает твои границы, Ликс. Даже больше, чем нужно. Он не хочет быть тем альфой, который давит на омегу. Он пытается быть идеальным. Ведь кому захочется что от него снова бегали?
Феликс сел, обхватив колени руками, и уставился в одну точку на стене, где играли тени от уличных фонарей. Его сердце колотилось где-то в груди, и внутри разливалось странное, щекочущее чувство.
— Но я хочу, чтобы он перешёл к более активным действиям, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась обида, смешанная с отчаянием. — Я хочу, чтобы он смотрел на меня как на омегу, а не как на котенка. Я пытался намекать. Я садился к нему на колени, целовал его в шею, прижимался, проводил руками по его груди... Он просто гладит меня по голове и говорит, что я «милый». Будто я котёнок! Или плюшевый мишка, который ему нравится, но с которым он не хочет больше играть! А вдруг он не считает меня привлекательным? Вдруг он со мной просто ради чувства долга!?
Джисон фыркнул, но не смог сдержать улыбки. Он заправил прядь волос за ухо и посмотрел на друга с лёгкой иронией.
— Ну, ты и правда немного похож на котёнка, — сказал он, поддразнивая друга. — Маленький, пушистый, злой, когда его не гладят. Но, Ликс, послушай... — Он взял омегу за руки, разворачивая его лицом к себе. — Он не знает, что ты хочешь большего. Он знает, что ты скромный, застенчивый, что ты боишься показаться навязчивым. И откуда ему знать, что у тебя высокое либидо? Он не читает твои мысли. И если ты хочешь, чтобы он перестал считать тебя хрустальной вазой, тебе нужно ему это сказать. Прямо. Без намёков. Без игр.
Феликс нахмурился, его брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию.
— Но я же пытался!
— Ты пытался намекать, — поправил Хан, закатывая глаза. Он отпустил руки друга и откинулся на спинку кровати, скрестив руки на груди. — А многим альфам нужно говорить в лоб. Они тупые в этом плане, Ликс. Им нужны прямые слова, прямые действия. Особенно Хенджин — он слишком воспитан, чтобы давить на тебя, и слишком боится тебя спугнуть. Если ты хочешь, чтобы он перестал быть джентльменом... ты должен дать ему сигнал. Ты должен снять эту хрустальную упаковку с себя и показать ему, что ты не разобьёшься, если он прикоснётся к тебе чуть смелее.
Ликс задумчиво посмотрел на друга. Его пальцы теребили край футболки, и в его голове проносились мысли, одна тревожнее другой.
— И как я должен это сделать? — спросил он тихо, почти шёпотом.
— А ты подумай сам,— улыбнулся Джисон, поднимаясь с кровати и направляясь к столу, где стояла его кружка с чаем. — Ты же у нас умный. Используй свои омежьи чары, — он усмехнулся, — Но только в лоб. Без намёков. Просто... действуй. И не бойся, если он сначала будет удивлён. Просто покажи ему, что ты хочешь того же, что и он. Будь смелее.
Феликс задумался. В его голове начал вырисовываться план.
***
Следующим вечером Феликс стоял в кухне Хенджина и сосредоточенно замешивал тесто для брауни. Квартира альфы была просторной и светлой, с большими окнами, выходящими на закатное небо, которое окрашивало комнату в тёплые золотистые тона. На столе уже были разложены ингредиенты — мука, сахар, яйца, тёмный шоколад, который таял на водяной бане, наполняя комнату густым, бархатистым ароматом, смешанным с запахом масла и ванили. Феликс чувствовал, как его руки двигаются привычно, но где-то глубоко в груди трепетало волнение. Он решил, что сегодня всё изменится. Сегодня он перестанет быть для Хенджина просто «милым». Хван сидел в углу кухни на высоком стуле, расставив колени так, что между ними образовалось пространство, и смотрел в телефон. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, и на губах играла лёгкая, рассеянная улыбка. Он иногда поднимал глаза на Феликса, наблюдая за тем, как тот уверенно двигается по кухне, и в его взгляде читалось восхищение. На нём была простая белая футболка, которая мягко облегала его широкие плечи и грудь, открывая накачанные руки, на которых выступали вены, когда он держал телефон. Омега заметил, как перекатываются мышцы на его предплечьях при каждом движении, и это заставляло его сердце биться быстрее, а внизу живота разливаться тепло. — Ты выглядишь так, будто это твоё призвание, — сказал он мягко, отрываясь от телефона. Его глаза смотрели на Феликса с теплотой. — Серьёзно. Я никогда не видел, чтобы кто-то так красиво работал с тестом. Твои руки двигаются так уверенно, как будто ты делаешь это всю жизнь. Феликс почувствовал, как его щёки заливаются румянцем, но не обернулся. Он сосредоточенно вымешивал тесто, чувствуя, как оно становится гладким и эластичным под его пальцами. — Это просто тесто, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Ничего особенного. — Ничего особенного, — повторил альфа, и в его голосе послышалась улыбка. Он отложил телефон в сторону и скрестил руки на груди, наблюдая за омегой с явным удовольствием. — Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Твоя страсть к готовке — это… это завораживает. Ты вкладываешь в это всю свою душу. Блондин поставил миску с тестом в духовку и вытер руки о фартук. Его сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как внутри поднимается волна решимости. Он знал, что должен сделать это. Сегодня. Сейчас. Он повернулся к Хенджину и сделал шаг вперёд. Альфа снова уткнулся в телефон, и это стало последней каплей. Феликс медленно, но уверенно подошёл к нему. Он видел, как Хван поднимает взгляд от экрана, в его глазах мелькает удивление, но омега не останавливается. Он положил руки на разведённые колени альфы, чувствуя под пальцами тепло его тела через ткань джинсов. Затем, прежде чем Хенджин успел что-то сказать, он опустился на пол прямо между его ног. Колени омеги коснулись холодного кафельного пола, и он заглянул в глаза альфе, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Его дыхание сбилось, но он заставил себя не отводить взгляд. — Феликс? — спросил Хенджин, и в его голосе послышалось удивление, смешанное с лёгкой тревогой. Его руки замерли над телефоном, и он опустил его на стол, полностью сосредоточившись на омеге. — Что ты делаешь? Вместо ответа блондин провёл ладошкой по внутренней стороне бедра альфы. Он чувствовал, как напряглись мышцы под его пальцами, как Хван задержал дыхание. Его рука двигалась медленно, почти невесомо, касаясь ткани джинсов, и он видел, как расширяются зрачки альфы, как его челюсть слегка сжимается. Он провёл пальцами по молнии на его джинсах, чувствуя, как ткань натягивается под его рукой. Затем он медленно, почти мучительно медленно, потянул молнию вниз. Звук расстёгивающейся молнии разнёсся по тихой кухне, и этот звук был таким громким в тишине, что у Ликса перехватило дыхание, а его собственное тело откликнулось — влага начала собираться в белье, и он почувствовал, как его щёки заливаются жаром. Хенджин перехватил его руку. Его пальцы сжали запястье омеги с неожиданной силой — не больно, но твёрдо, останавливая его движение. Его дыхание стало тяжелее, и в его голосе послышалась хриплая, почти сдавленная нотка. — Феликс, подожди, — сказал он, и его голос был низким, почти рычащим. — Ты не должен этого делать. Ты мне ничего не должен. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным... Я не хочу, чтобы ты думал, что я жду от тебя чего-то, к чему ты не готов... Феликс поднял глаза и встретил взгляд альфы. В его глазах была решимость, смешанная с лёгкой усмешкой. Он чувствовал, как его тело дрожит от возбуждения, но он не позволил себе отступить. — Я не чувствую себя обязанным, — сказал он, и его голос был твёрдым, почти командным, хотя внутри всё дрожало от волнения. — Я просто хочу сделать тебе приятно. Ты всё время говоришь, что я милый, и обращаешься со мной как с хрустальной вазой. Но я не хрустальная ваза, Хенджин. Я просто хочу тебя. И если ты сейчас скажешь «нет» — я остановлюсь. Но если ты хочешь меня так же, как я хочу тебя... просто молчи и наслаждайся. Альфа смотрел на него, и в его тёмных глазах мелькнула борьба. Его челюсть сжалась, а дыхание стало тяжелее, прерывистее. Феромон альфы начал заполнять пространство — терпкий, древесный, с нотами страсти и желания, которые ударили в нос Феликса, заставляя его тело откликаться. По его коже пробежали мурашки, сердце забилось быстрее, а внизу живота разлилось горячее, пульсирующее тепло. Он чувствовал, как его собственный феромон начинает смешиваться с феромоном альфы, создавая пьянящую смесь, от которой голова шла кругом. — Ты уверен? — спросил Хенджин, и его голос был почти шёпотом, с трудом сдерживаемым контролем. Его пальцы всё ещё сжимали запястье омеги, но хватка стала слабее, почти невесомой. — Уверен, — твёрдо ответил омега, и его глаза не отрывались от глаз альфы. Хван отпустил его запястье. Его руки упали на спинку стула, сжимая край сиденья с такой силой, что побелели костяшки. Мышцы на его предплечьях напряглись, и Феликс видел, как выступают вены на его руках, как его грудь поднимается и опускается от тяжёлого дыхания. Ликс улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается смесь страха и возбуждения. Его пальцы дрожали, когда он снова потянулся к молнии на джинсах альфы, но он заставил себя двигаться медленно, наслаждаясь каждым моментом. Он расстегнул пуговицу и медленно, почти мучительно медленно, опустил ткань, обнажая тёмные трусы, которые едва сдерживали его возбуждение. Он провёл пальцами по ткани, чувствуя очертания уже твёрдого члена. Он был длинным, толстым, и даже через ткань Феликс чувствовал его жар. Альфа застонал — низко, хрипло, и этот звук отозвался где-то глубоко внутри омеги, заставляя его собственное тело дрожать от возбуждения. — Боже... — выдохнул альфа, запрокидывая голову и закрывая глаза. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, и его грудь поднялась от глубокого, прерывистого вдоха. Феликс обхватил член через ткань, чувствуя, как он пульсирует под его пальцами, и Хенджин издал ещё один стон, почти рык, который эхом разнёсся по кухне. Его бёдра напряглись, и он инстинктивно приподнялся навстречу руке омеги. Ликс улыбнулся, наслаждаясь реакцией, и наконец снял трусы, освобождая его. Член выскользнул из ткани, твёрдый, горячий, с идеальной формой. Головка была уже влажной от смазки, и у Феликса перехватило дыхание, когда он увидел его во всей красе. Он был... большим. Таким большим, что омега почувствовал, как его рот наполняется слюной в предвкушении, а внутри разливается горячая, почти болезненная пульсация. — Боже, а природа тебя не обделила, — прошептал он, облизывая губы, и Хенджин застонал в ответ на его слова, его пальцы сильнее сжали край стула. Он смотрел на Феликса сверху вниз, и в его глазах горело желание, смешанное с нежностью. Блондин наклонился, чувствуя, как его дыхание касается кожи альфы. Он провёл кончиком языка по головке, пробуя на вкус. Вкус был терпким, солоноватым, с горьковатым оттенком возбуждения. Хенджин вздрогнул, и его бёдра напряглись, мышцы живота сократились. Омега обхватил основание рукой, чувствуя, как пульсирует член под его пальцами, и медленно, с наслаждением, начал двигаться вверх, беря его в рот. Вкус был ошеломляющим. Терпким, горьковато-солёным, с оттенком его кожи и возбуждения, смешанным с древесными нотами его феромона. И этот вкус, смешанный с феромонами альфы, ударил прямо в голову, заставляя Феликса чувствовать себя пьяным. Его собственное тело откликалось на каждое движение, на каждый звук, который издавал альфа. Он чувствовал, как влага растекается по его бёдрам, как его трусы становятся мокрыми, как его собственный член пульсирует от возбуждения, требуя внимания. Он двигался ритмично, впуская его глубже, чувствуя, как кончик упирается в нёбо, почти касаясь горла. Его язык скользил по нижней стороне члена, обводя вены, и он сосредоточился на том, чтобы доставить удовольствие, вспоминая всё, что читал в своих романах. Он использовал руку, чтобы двигаться в ритме с ртом, и его пальцы скользили по влажной коже, чувствуя, как она натягивается при каждом движении. Хенджин не мог сдержать стоны. Они вырывались из него — низкие, хриплые, почти звериные, и каждый звук отзывался в теле Феликса дрожью. Его рука запуталась в волосах омеги, сжимая их, и он мягко, почти невесомо, направил его голову, задавая темп. Его пальцы скользили по золотистым прядям, и Феликс чувствовал, как они подрагивают от напряжения. — Феликс... Боже... — выдохнул он, и его голос сорвался. Его бёдра начали двигаться навстречу, чуть быстрее, чуть глубже, и омега чувствовал, как член касается задней стенки его горла, вызывая приятную, почти болезненную сладость. — Если ты продолжишь... я не выдержу... Я кончу... Феликс оторвался на мгновение, обводя языком головку и собирая капельки смазки, которые выступили на ней. Его губы были красными, опухшими, и он поднял глаза на альфу, встречая его затуманенный взгляд. Он смотрел на Хенджина с вызовом, чувствуя, как его собственное тело дрожит от возбуждения. — Не сдерживайся, — сказал он, и в его голосе звучала команда, смешанная с мольбой. — Я хочу этого. Я хочу почувствовать тебя. Хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Он взял руку Хенджина и мягко положил её на свою голову, направляя. Его пальцы сжали запястье альфы, направляя его движение, и он посмотрел на него снова. — Направляй меня. Так, как тебе нравится. Я хочу, чтобы ты получал удовольствие, — прошептал он, и альфа издал звук, похожий на сдавленное рычание, от которого по телу омеги пробежала дрожь. Хенджин сжал его волосы, направляя его голову, и его бёдра начали двигаться навстречу с новой силой. Он входил в его рот в ритме, который сам задавал, и с каждым толчком Феликс чувствовал, как его собственное тело откликается — сладкая боль в горле, слёзы, выступающие на ресницах, влага, растекающаяся по его белью. Он чувствовал, как его собственная рука инстинктивно тянется к своему члену, но он заставил себя сосредоточиться на альфе, на его удовольствии. Стоны альфы становились громче, дыхание прерывистым, и его пальцы сильнее сжимали волосы омеги. Феликс чувствовал, как член пульсирует в его рту, как он становится твёрже, как головка набухает. И когда наконец Хенджин сдавленно выдохнул его имя и кончил, Ликс почувствовал, как горячая солёная жидкость заполняет его рот. Он проглотил, не раздумывая, чувствуя, как тепло разливается по горлу, и облизал головку, собирая остатки, прежде чем отстраниться. Он провёл языком по всей длине члена, собирая каждую каплю, и услышал, как альфа снова застонал от этого движения. Хенджин сидел, пытаясь перевести дыхание. Его глаза были закрыты, голова запрокинута, и он весь дрожал. Его грудь поднималась и опускалась от тяжёлого дыхания, и капли пота выступили на его лбу, скатываясь по вискам. Он выглядел полностью опустошённым и одновременно таким красивым, что у Феликса перехватило дыхание. Омега смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле, и внутри него разливается странное чувство удовлетворения. Он облизал губы, чувствуя остатки вкуса альфы, и улыбнулся, довольный своей работой. Через мгновение альфа открыл глаза. Его взгляд был тёплым, полным обожания. Он наклонился, подхватил Феликса под мышки, чувствуя, как его руки скользят по его талии, и усадил к себе на колени, притягивая ближе. Его руки обхватили омегу за талию, и он прижал его к себе так, что они оказались лицом к лицу. — Ты невероятный, — прошептал он, проводя пальцами по его щеке, стирая слезинку, которая скатилась в уголке глаза. Его большой палец провёл по скуле омеги, и он смотрел на него с таким выражением, будто Феликс был самым ценным, что у него было. — Ты просто... боже, Феликс. Ты не представляешь, что ты со мной делаешь. А затем он поцеловал его. На этот раз это не был целомудренный поцелуй. Он был глубоким, требовательным, врывающимся языком в его рот, исследующим, пробующим. Его язык скользнул по губам Феликса, раздвигая их, и он вошёл внутрь, пробуя собственный вкус на языке омеги. Он целовал его так, будто хотел почувствовать себя в нём, будто хотел слиться с ним воедино. Феликс почувствовал, как его собственное тело откликается — он прижался к альфе, запуская пальцы в его волосы, и отвечал на поцелуй с той же страстью. — Феликс, — выдохнул он, отрываясь на мгновение, и провёл ладонью по его щеке, заправляя прядь волос за ухо. Его пальцы задержались на шее омеги, чувствуя, как бьётся его пульс. — Где ты научился... этому? — в его голосе смешались восхищение и лёгкая ревность. — Стоит ли мне ревновать? Омега усмехнулся, чувствуя, как его щёки заливаются румянцем. Он уткнулся носом в шею альфы, вдыхая его запах, смешанный с запахом их близости. — У меня высокое либидо. Во время течки мне всегда приходилось искать кого-то, потому что иначе организм не справляется, — сказал он, и его голос звучал смущённо, но с ноткой гордости. — Я слишком много читаю романов с рейтингом 18+. И я никогда никому не отсасывал. Я знал, как это делается только в теории. Это был мой первый раз... Хенджин замер. Его глаза расширились от удивления, и он отстранился, чтобы посмотреть на омегу. — Ты... это был твой первый раз? — переспросил он, и в его голосе послышалась смесь гордости и нежности. — Первый раз в твоей жизни, и ты решил сделать это... так? Для меня? — Ты всё время обращаешься со мной как с хрустальной вазой, — сказал он, его голос звучал мягко, но в нём слышалась твёрдость. — Я пыталась намекнуть тебе, пыталась соблазнить тебя, но ты просто целовал меня в макушку и гладил по голове. Как будто ты меня не хочешь. Я хочу, чтобы ты понял, что я не такой уж и застенчивый. Что я хочу быть с тобой. По-настоящему. Хенджин смотрел на него, и в его глазах мелькнула смесь удивления и вины. Он сжал Феликса в объятиях, прижимая его к себе так крепко, будто боялся, что тот исчезнет, и прижался губами к его виску. — Прости меня, — тихо сказал он, и его голос звучал искренне, почти умоляюще. — Я просто... я боялся. Боялся, что если я сделаю шаг вперёд, ты испугаешься. Что ты подумаешь, будто я использую тебя. Что ты не готов, что ты не хочешь этого. Ведь мы всего две недели вместе. Я не хотел давить на тебя. Я не знал, что ты хочешь большего. Я не знал, что ты так сильно этого хочешь... что твоё либидо такое же высокое, как и мое. Я думал, что если буду слишком настойчивым, ты решишь, что я такой же, как все альфы, которые хотят только одного. А тут оказывает в тихом омуте черти водятся. Он усмехнулся, и Феликс почувствовал, как его сердце начинает оттаивать. Он прижался к альфе, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своей коже. — Ты не мог догадаться, — признал омега, утыкаясь носом в его шею и вдыхая его запах — древесину, бергамот и что-то тёплое, почти сладкое, что было только у Хенджина. — Я слишком боялся показывать свои желания. Я думал, что если я буду слишком смелым, ты решишь, что я вульгарный. Что я не тот, кого ты хочешь. — Ты идеальный. Такой, какой ты есть, — Хван провёл пальцами по его волосам, и его голос стал мягче, почти ласковым. — И я хочу знать о тебе всё, сладкий мальчик. Включая твои желания. Включая то, что ты читаешь. Я хочу знать тебя настоящего. Даже если ты читаешь 18+ романы. Я даже могу... прочитать их с тобой, если хочешь. Чтобы лучше понять, что тебе нравится. Чтобы потом воплотить это в реальность. Феликс рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло и облегчение. — Ты серьёзно? — Серьёзнее не бывает, — улыбнулся Хван, и его глаза засияли мягким светом. — Я хочу, чтобы ты знал: ты — не хрустальная ваза. Ты — человек, которого я безумно хочу. И если ты хочешь чего-то... я дам тебе это. Ты только скажи. Или покажи. Я готов учиться. Феликс почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он посмотрел в глаза Хенджина, и в его взгляде мелькнула решимость. — Я хочу тебя, — сказал он, и его голос был ровным, почти без колебаний. — Полностью. Без остатка. Я хочу быть с тобой не только на словах. Я хочу чувствовать тебя. Каждую часть тебя. Альфа взял его лицо в ладони, чувствуя, как его кожа горит под его пальцами, и притянул к себе для ещё одного поцелуя. На этот раз он был мягче, но в нём чувствовалась обещание. Его язык скользнул по губам омеги, пробуя его, и Феликс ответил на поцелуй, чувствуя, как его тело тает в руках альфы. Когда они оторвались друг от друга, у обоих перехватило дыхание. Хенджин смотрел на Феликса с таким выражением, от которого у того по коже пробежали мурашки. — Тогда, может быть, продолжим? — спросил Хван, и в его голосе послышалась хриплая, почти игривая нотка. Его руки скользнули по спине омеги, спускаясь ниже, к его талии, и он притянул его ближе, чувствуя, как их тела соприкасаются. Феликс снова прижался к нему, чувствуя, как его тело отзывается на каждое слово, на каждое движение. Он хотел сказать «да», но в этот момент в дверь громко постучали. Раздался звонок в дверь — настойчивый, резкий, бесцеремонный, разрывающий тишину кухни и разрушающий интимную атмосферу. Хенджин замер. Его глаза расширились от разочарования, и он издал сдавленное рычание, которое эхом разнеслось по комнате. Феликс почувствовал, как его плечи напрягаются, и как его руки сжимаются на его талии. — Блять... — выдохнул альфа, откидывая голову и закрывая глаза. Его грудь поднималась от тяжёлого вздоха. — Ну, конечно. Только что... и тут... — Пойду открою, — сказал омега, чувствуя, как его губы сами собой растягиваются в улыбку. Он быстро чмокнул Хенджина в щёку, чувствуя, как его губы касаются тёплой кожи, и соскочил с его колен. Его ноги слегка дрожали, но он заставил себя двигаться уверенно. — А ты пока... приведи себя в порядок. А то перед гостями будет неудобно. — Феликс, — окликнул его Хван, и в его голосе послышалась сталь. Он смотрел на омегу с таким выражением, от которого у того по коже пробежали мурашки. Его тёмные глаза горели желанием, смешанным с предвкушением. — Как только они уйдут... я не выпущу тебя из спальни до утра. Я хочу, чтобы ты знал: то, что было на кухне — это только начало. Феликс остановился в дверях, обернулся и усмехнулся. Его сердце билось где-то в горле, но он чувствовал себя таким живым, таким настоящим. — Я буду ждать, — сказал он, и в его голосе послышалась обещание.***
Дверь за Джисоном и Минхо захлопнулась с мягким щелчком, оставляя после себя лишь эхо их счастливого смеха и вибрацию в воздухе. Минхо пришел забрать своего «бельчонка», и они оба сияли, воркуя друг с другом как голубки. Феликс только что видел, как Хан подмигнул ему на прощание с таким выражением лица, которое кричало: «Пользуйся моментом!» И только звук запираемого замка стих в коридоре, как мир вокруг Ликса перевернулся. Он даже не успел сделать и шагу в сторону гостиной. Мощные руки схватили его за талию, развернули, и в следующее мгновение он уже был прижат к стене в прихожей. Спина омеги коснулась холодной поверхности, и он ахнул от неожиданности — резкий контраст температуры обжёг кожу через тонкую ткань рубашки, заставляя его тело выгнуться навстречу альфе. Но этот звук тут же был проглочен жадным, требовательным поцелуем. Хенджин навис над ним, заслоняя собой весь свет. Его тело было твердым и горячим, мышцы на руках и плечах напряглись, прижимая Феликса к стене так, что тот не мог пошевелиться. Через ткань джинсов омега чувствовал, как напряженный член альфы упирается в его бедро, твердый и пульсирующий. От Хвана исходил дурманящий запах феромонов — терпкий, древесный, с горьковатыми нотами желания, ударяющий в голову сильнее любого алкоголя. Этот запах заполнял легкие Феликса, смешиваясь с его собственным феромоном, который начал выделяться в ответ даже сквозь пластырь, создавая пьянящую, головокружительную смесь. — Хенджин… — выдохнул Ликс, когда альфа оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание. Его собственные губы горели, опухли от поцелуя, и он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, отдаваясь пульсацией в каждой клетке тела. Но Хван уже склонился к его шее, его нос скользнул по бьющейся жилке и остановился на пластыре, все еще скрывающем его запах. — Сними это, — прошептал альфа, его голос был низким, почти рычащим. Он не спрашивал, он требовал. Но в этом требовании была такая жажда, что у Феликса пересохло в горле, а по позвоночнику пробежала горячая дрожь. — Я хочу чувствовать тебя. Я хочу утонуть в твоем запахе. Дрожащими пальцами Феликс отлепил пластырь. Кожа под ним была влажной от пота и напряжения, и когда пластырь отошел, освобождая его запаховую железу, комната наполнилась его ароматом. Теплая ваниль, смешанная с лимонной свежестью, медовыми нотками и чем-то сладким, почти приторным от возбуждения, ударила альфе в нос. Хенджин замер, вдыхая этот аромат, его грудная клетка расширилась от глубокого, прерывистого вдоха, и из его груди вырвался низкий, довольный стон, который эхом разнесся по прихожей. — Ты пахнешь… как дом, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. Он провел носом по шее омеги, вдыхая его запах, и его дыхание стало прерывистым, горячим. — Ты понятия не имеешь, как долго я хотел это почувствовать. Как часто я представлял себе этот запах. Он снился мне по ночам, Феликс. Я просыпался и чувствовал его в своих снах. А затем Хван опустил голову и впился губами в нежную кожу на шее Феликса, прямо туда, где бился его пульс. Он целовал, покусывал, оставляя влажный след, который тут же начинал пульсировать от жара. Его язык скользнул по коже, пробуя её на вкус — солоноватый привкус пота, смешанный с его феромоном, и Хенджин застонал от этого вкуса, углубляя поцелуй. Он прикусил кожу чуть сильнее, оставляя едва заметный след, который тут же начал наливаться багрянцем. Феликс застонал в ответ, чувствуя, как это короткое прикосновение зубов отзывается пульсацией внизу живота, заставляя его член напрячься в джинсах. Хенджин скользнул по ключицам, оставляя дорожку из поцелуев и легких укусов. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки омеги, обнажая его плечо, и его губы коснулись кожи там, где она была особенно нежной. Он провел языком по ключице, чувствуя, как Феликс дрожит под ним, как его дыхание становится прерывистым. Каждый раз, когда его зубы смыкались на коже омеги, по телу Ликса пробегала дрожь, а внизу живота разливался жар, делая его тело влажным и податливым. — Хван… — снова простонал Феликс, когда альфа подхватил его под бедра, приподнимая. Инстинктивно ноги омеги обвились вокруг его талии, замыкая его в ловушке своих рук и ног. Он чувствовал, как твердый член альфы прижимается к его промежности через ткань джинсов, и это осознание заставило его бедра напрячься, прижимаясь ближе. — Пожалуйста… не останавливайся… — Я и не собирался, — хрипло выдохнул Хенджин, прижимая его ближе. Его руки сжали ягодицы омеги, приподнимая его выше, и он чувствовал, как член Феликса твердеет и прижимается к его животу через ткань джинсов. Это осознание заставило его зарычать от удовольствия, и он понес Феликса в спальню. Он небрежно толкнул ногой дверь, которая с тихим стуком захлопнулась за ними. Альфа опустил омегу на кровать, и тот утонул в мягком покрывале, чувствуя, как шелк касается его кожи. Простыни были прохладными, и этот контраст с его разгоряченным телом заставил его выгнуться. Хван навис над ним, опираясь на руки, и смотрел на него сверху вниз. Его глаза прошлись по его лицу, по рассыпавшимся по подушке золотистым волосам, по горящим румянцем щекам, по влажным, блестящим глазам. Он любовался каждой деталью, каждой веснушкой на бледной коже. — Ты прекрасен, — прошептал он, и в его голосе звучала такая искренность, что сердце Феликса пропустило удар, а затем начало биться с бешеной скоростью, отдаваясь в висках. В комнате было тихо, слышно было только их прерывистое дыхание и стук сердец, заглушающий все остальные звуки. Альфа потянулся к пуговицам на рубашке омеги, но его пальцы дрожали от нетерпения. Ликс улыбнулся, положив свою ладонь поверх его руки. Его пальцы были теплыми, и он чувствовал, как пульс альфы бьется под его кожей. — Позволь мне, — тихо сказал он, и принялся расстегивать пуговицы одну за другой. Его пальцы двигались медленно, но уверенно. Каждая пуговица открывала новый участок кожи — сначала ключицы, затем грудь, затем живот. Хенджин смотрел, как открывается его кожа — белая, фарфоровая, усеянная россыпью веснушек. Они были разбросаны по плечам, груди, животу, как созвездия на карте, которые альфа хотел изучить. Он провел пальцем по одной из них, обводя её, и Феликс вздрогнул от прикосновения. Когда рубашка упала на пол, Хван наклонился, покрывая поцелуями его грудь. Он целовал каждую веснушку, каждый миллиметр кожи, заставляя блондина выгибаться навстречу и издавать тихие, сдавленные стоны. Его язык скользнул по соску, обводя его круговыми движениями, пока тот не затвердел и не покрылся мурашками. Затем он слегка прикусил его, заставляя омегу вскрикнуть от удовольствия и вцепиться в его плечи, оставляя красные следы от пальцев на его коже. Из груди Ликса вырвался протяжный, дрожащий стон, который отозвался в теле альфы горячей волной. — Хенджин… — выдохнул Ликс, когда альфа начал спускаться ниже, целуя его живот. Его язык провел по линии мышц, чувствуя, как они напрягаются под ним, и он задержался на пупке, обводя его круговыми движениями. Феликс извивался под ним, его пальцы запутались в темных волосах альфы. Он остановился на линии джинсов, поднял голову и посмотрел на Феликса. В его глазах горело желание, смешанное с вопросом. — Можно? — спросил он, и в его голосе слышалась хрипотца. Его пальцы лежали на пуговице джинсов, но он ждал разрешения. В этом жесте было столько уважения и нежности, что у Феликса сжалось сердце. — Да… — прошептал он. — Пожалуйста. Хенджин расстегнул пуговицу и медленно, почти мучительно медленно, стянул с него джинсы, обнажая стройные ноги и уже влажные трусы. Аромат омеги усилился до предела, и альфа застонал, вдыхая его. Темная ткань трусов промокла насквозь, прилипая к коже, и Хван провел пальцем по этой влажной дорожке, чувствуя, как Феликс дергается от его прикосновения. — Боже… Ты уже такой мокрый для меня, — сказал он, проводя пальцем по ткани. Его голос был низким, почти благоговейным. — Ты даже не представляешь, что это со мной делает. Чувствовать, как сильно ты меня хочешь. Это сводит меня с ума. В ответ на этот жест Ликс только сильнее прикусил губу, заставляя себя не издавать слишком громких звуков, хотя все его тело горело от желания. Он чувствовал, как его собственная влага пропитывает ткань, как его тело дрожит в предвкушении. Альфа стянул с него и трусы, оставляя омегу полностью обнаженным. Секунду он просто смотрел на него — на его тонкую талию, на его бледную, усеянную веснушками кожу, на его уже твердый член, который пульсировал в такт его сердцу. Влажные волоски внизу живота блестели, а из входа уже сочилась смазка, стекая по внутренней стороне бедер. — Хенджин… — прошептал Феликс, чувствуя, как его щеки заливаются краской под пристальным взглядом. — Пожалуйста… возьми меня… Только… — он замялся, отводя взгляд, и его голос стал тише, почти неслышным. — Я хочу… я хочу, чтобы ты взял меня сзади. Чтобы я не видел твоего лица, пока ты будешь входить. Я так смущаюсь… ведь это наш первый раз с тобой. Хенджин замер, услышав это. А затем его лицо расплылось в понимающей, но слегка насмешливой улыбке. Он провел пальцем по скуле омеги, чувствуя, как его кожа горит под прикосновением. — Ого, — протянул он, и в его голосе послышалась смешинка. — Так ты, значит, не стесняешься делать мне минет на кухне, на коленях, смотреть мне в глаза и просить, чтобы я кончил тебе в рот, — он провел пальцем по его губам, слегка надавливая на нижнюю, — а тут, когда я собираюсь быть внутри тебя, в первый раз, ты вдруг стесняешься? Смешной ты, Ликс. — Это разные вещи! — воскликнул Феликс, чувствуя, как его щеки заливаются пунцовым румянцем, который разлился по всей шее и груди. — То было для тебя! Я хотел сделать тебе приятно и не думал о себе! А тут… я буду видеть твои глаза, и мне станет так стыдно, что я могу просто… не справиться! Я хочу, чтобы это было идеально, а если я увижу твое лицо, я испугаюсь, что делаю что-то не так! Хван рассмеялся — мягко, с нежностью, и притянул омегу к себе, целуя его в лоб. Его руки обхватили его лицо, большие пальцы поглаживали скулы, успокаивая. — Хорошо, сладкий мальчик, — сказал он, и его голос был полон обожания. — Как скажешь. Перевернись. Я сделаю так, чтобы ты чувствовал только удовольствие. Феликс с облегчением и волнением сделал так, как он просил. Он встал на колени и локти, чувствуя себя уязвимым, выставив свою пятую точку. Простыни под ним были прохладными, контрастируя с жаром его кожи. Он знал, что Хван смотрит на него, и от этого знания его тело сжималось и требовало еще большего внимания, становясь мокрым с новой силой. Несмотря на смущение, его бедра инстинктивно приподнялись, показывая альфе, насколько он готов. Его тело дрожало от предвкушения, и он слышал, как его собственное дыхание становится прерывистым. — Боже… — прошептал Хенджин, и в его голосе звучало благоговение. Он провел рукой по ягодицам омеги, раздвигая их, и застонал, увидев, как влага стекает по внутренней стороне его бедер, как его вход пульсирует, уже влажный и раскрытый. Свет лампы мягко освещал его тело, делая его похожим на произведение искусства. — Ты уже так течешь, Феликс. Твой запах… он просто сводит меня с ума. Он наклонился, обхватывая ладонями талию омеги, и провел языком по его позвоночнику, оставляя влажную дорожку от поясницы до шеи. Его язык был горячим, влажным, и каждый его сантиметр оставлял за собой ощущение огня. Он целовал каждый позвонок, каждую родинку на его спине, чувствуя, как тот дрожит под его губами. Его руки скользнули по бокам омеги, сжимая их, и он чувствовал, как его тело напрягается в ответ на его прикосновения. Его пальцы скользнули между ягодиц, касаясь входа, и он провел по нему кончиками пальцев, чувствуя, как влага покрывает их. — Хенджин… — выдохнул Феликс, его голос сорвался на стон. Его тело дрожало от каждого прикосновения, и он чувствовал, как его член пульсирует, прижимаясь к простыне. — Пожалуйста… — Тихо, тихо, — прошептал альфа, выпрямляясь. — Я подготовлю тебя. Я не хочу сделать тебе больно. Я хочу, чтобы ты запомнил только удовольствие. Каждый момент этого. Феликс вздрогнул, когда прохладные пальцы коснулись его, но тепло рук альфы быстро согрело смазку, и он почувствовал, как его тело расслабляется, подчиняясь этому прикосновению. Хенджин начал медленно, круговыми движениями, массировать его вход, пока мышцы не расслабились и не начали принимать его пальцы. Он чувствовал, как омега подается навстречу его руке, и это заставляло его сердце биться быстрее. Он медленно ввел один палец, чувствуя, как тесно и жарко внутри. Стенки сжались вокруг него, горячие и влажные, и Хенджин застонал от этого ощущения. Он чувствовал, как его собственное тело откликается на это, как его член пульсирует в предвкушении. — Боже… Ты такой узкий, — прошептал он, двигая пальцем внутрь, поглаживая и разминая стенки. Он чувствовал, как мышцы расслабляются под его пальцами, как они начинают принимать его, и это ощущение наполнения заставляло его тело гореть. — Ты даже не представляешь, какой ты горячий внутри. И такой влажный… кажется, мой палец уже скользит в тебе как по маслу. Феликс застонал, вцепившись пальцами в простыни, чувствуя, как ткань мнется под его пальцами. Ощущение было странным, наполняющим, но приятным. Он чувствовал, как Хван двигает пальцем внутри него, исследуя его, и его тело подчинялось этому движению, расслабляясь и начиная пульсировать в ответ. Каждое движение пальца внутри отдавалось в нем горячей волной, заставляя его бедра двигаться навстречу. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг моего пальца, — прошептал альфа, добавляя второй палец и медленно вводя его. Он чувствовал, как Феликс дрожит под ним, как его дыхание становится прерывистым. — Ты так хочешь меня, что не можешь удержаться, да? Твоя дырочка уже хочет принять меня, вся трясется и течет… она уже предвкушает, как я наполню тебя собой. Я чувствую, как она просит меня о большем, как она умоляет меня войти в тебя. — Хван… — выдохнул омега, чувствуя, как его тело начинает гореть. Он сжимал простыни, чувствуя, как его пальцы немеют от напряжения. — Пожалуйста… больше… я готов… — Еще немного, — сказал альфа, его голос был низким и хриплым. Он добавил третий палец, и Феликс застонал от этого ощущения наполненности. Его тело напряглось на мгновение, а затем расслабилось, принимая его. Хенджин двигал пальцами внутри него, расширяя его, растягивая, пока омега не начал подаваться навстречу его руке, умоляя о большем. Стенки сжимались вокруг его пальцев, влажные и горячие, и альфа чувствовал, как они пульсируют в такт его сердцу. — Ты чувствуешь это? — спросил он, и его голос был сдавленным. — Как твое тело просит меня? Как оно готовится принять меня в себя? Я чувствую, как ты раскрываешься для меня, как ты становишься мягче и влажнее с каждым моим движением. — Да… — простонал Феликс. Его голос сорвался, и он чувствовал, как слезы удовольствия выступают на его глазах. — Пожалуйста… я хочу тебя… сейчас… Я хочу чувствовать тебя внутри себя. Я хочу, чтобы ты был во мне. Хенджин убрал пальцы, и Феликс почувствовал, как его тело сжимается от пустоты. Он застонал от потери, его бедра инстинктивно подались назад, ища заполнения. Но через мгновение он услышал, как альфа расстегивает свои джинсы, как шуршит ткань, падая на пол, как шелестит фольга и звук натягивающегося латекса. Затем теплое, твердое прикосновение к его входу, и голос Хенджина — низкий, почти звериный, полный желания и нежности одновременно. — Я войду медленно, — сказал он. Его голос был прерывистым, сдавленным, и он чувствовал, как его собственное тело дрожит от напряжения. — Ты скажешь, если будет больно. Обещай мне. Если я сделаю тебе больно, ты скажешь мне остановиться. — Обещаю, — выдохнул Феликс, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Его тело было напряжено в ожидании, его пальцы сжимали простыни, и он чувствовал, как его дыхание становится прерывистым. И затем альфа начал входить. Медленно, очень медленно, давая телу омеги время привыкнуть. Головка его члена коснулась входа, влажного и раскрытого, и он начал давить внутрь, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, принимая его. Феликс чувствовал, как его наполняют — сантиметр за сантиметром. Сначала только головка, затем ствол, медленно, неумолимо продвигающийся внутрь. Это было странно, почти невыносимо, но в то же время так правильно, что он не мог сдержать стона, вырывающегося из самой глубины его души. — Боже… — выдохнул Хенджин, остановившись, когда полностью вошел. Его голос был прерывистым, хриплым, и он чувствовал, как его тело дрожит от напряжения, пытаясь не двигаться, давая омеге время привыкнуть. — Ты так хорошо принимаешь меня… так плотно обхватываешь меня… Боже, я уже чувствую твое тепло, как ты пульсируешь вокруг меня, словно хочешь удержать меня внутри себя навсегда. Ты чувствуешь, как я глубоко внутри тебя? Как я наполняю тебя собой? Феликс сжал простыни, чувствуя, как его тело адаптируется к размеру альфы. Ощущение было наполняющим, почти невыносимым, но в то же время таким приятным, что он не мог не застонать. Он чувствовал, как член Хенджина пульсирует внутри него, горячий и твердый, и как его собственное тело сжимается вокруг него, принимая его. Влажная смазка облегчала скольжение, и он чувствовал, как каждое движение альфы задевает что-то внутри, отчего у него темнеет в глазах. — Ты чувствуешь, как я наполняю тебя? — спросил Хван, и в его голосе звучала хрипотца. Он начал медленно двигаться, входя и выходя, чувствуя, как омега сжимается вокруг него. — Как я глубоко внутри тебя? Как ты меня обхватываешь, будто твое тело создано для меня? — Да… — выдохнул омега. — Я тебя чувствую… ты так… глубоко… будто касаешься самого моего сердца… Я чувствую, как ты двигаешься во мне, как ты заполняешь меня собой, и это самое прекрасное чувство в моей жизни. — Двигайся, — прошептал альфа, его руки сжимали бедра омеги, направляя его. — Покажи мне, как ты хочешь меня. Я хочу видеть, как ты двигаешься для меня. Хочу чувствовать, как ты берешь меня в себя. Феликс начал двигаться, подаваясь бедрами назад, насаживаясь на член альфы. Движения были сначала робкими, неуверенными, но Хенджин направил его, его руки на талии омеги задавали ритм. Он чувствовал, как Феликс сжимается вокруг него, как его тело принимает его глубже с каждым движением. Тело альфы напряглось, и он начал двигаться в такт, его член скользил внутри омеги, каждый раз касаясь чего-то внутри, отчего у Ликса темнело в глазах. Он чувствовал, как его собственная рука инстинктивно тянется к своему члену, но Хван перехватил её, переплетая их пальцы и прижимая его руку к простыне. — О… Боже… — застонал Ликс, его голос сорвался на крик. Его тело горело, и он чувствовал, как нарастает что-то, сжимается внутри, требуя выхода. — Хван… пожалуйста… быстрее… Я так близко… Альфа ускорился, его движения стали более резкими, глубокими. Он входил в него с силой, каждый раз касаясь его простаты, заставляя Феликса кричать от удовольствия. Он чувствовал, как член омеги пульсирует в его руке, как он сжимается вокруг него, и это зрелище заставляло его терять контроль. Он наклонился, прижимаясь грудью к спине Феликса, его дыхание было горячим на его шее, и он чувствовал, как его собственное тело начинает дрожать от приближающегося оргазма. — Ты чувствуешь меня внутри тебя? — прошептал он в ухо омеги, его голос был низким и хриплым. — Как я двигаюсь в тебе, пытаясь коснуться каждой частички твоей души? Ты чувствуешь меня, сладкий мальчик? Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня, как твое тело просит меня о большем, и я не могу остановиться. Я хочу быть в тебе вечно. Феликс мог только стонать в ответ, чувствуя, как его тело сжимается вокруг члена альфы, как нарастающее удовольствие захлестывает его с каждой секундой. Его пальцы вцепились в простыни, а тело двигалось в такт движениям Хенджина, подаваясь навстречу каждому толчку. Он чувствовал, как нарастает что-то внутри, как его тело начинает трястись, и наконец, когда Хван достиг своей глубины, он кончил с криком, чувствуя, как оргазм пронзает его тело, выплескиваясь на простыни. Его тело содрогалось в конвульсиях, его внутренности сжимались вокруг члена альфы, и он чувствовал, как его сознание плывет от удовольствия. — Так хорошо… — выдохнул Феликс, чувствуя, как альфа продолжает двигаться внутри него, доводя его до пика и продлевая удовольствие. Каждое движение альфы отдавалось в нем дрожью, заставляя его тело сжиматься вокруг него. Хенджин застонал, чувствуя, как омега сжимается вокруг него, как его тело пульсирует в оргазме. Он продолжал двигаться, ускоряясь, и его дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как оргазм накатывает на него, как его тело напрягается, и наконец, с криком, излился глубоко внутрь Феликса в презерватив. Он остался внутри, прижимаясь к спине омеги, и его дыхание было тяжелым, прерывистым. Его руки обхватили талию Ликса, притягивая его ближе, и он чувствовал, как его сердце бьется где-то в груди. Его пальцы гладили его живот, чувствуя, как он подрагивает от остаточных спазмов оргазма. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел, — прошептал он, целуя его в плечо. — Как часто я представлял себе этот момент. Как я хотел быть внутри тебя, чувствовать тебя, быть с тобой одним целым. Феликс улыбнулся, чувствуя, как его тело расслабляется в объятиях альфы. Он перевернулся в его руках, прижимаясь к нему лицом, и его голос был мягким, почти сонным. — Теперь я знаю, — сказал он. — И я хочу, чтобы это повторилось. Много раз. Я хочу чувствовать тебя каждую ночь. Хенджин рассмеялся, прижимая его к себе, и поцеловал в макушку, чувствуя, как его волосы пахнут ванилью и лимоном. — Договорились, — сказал он. — Но сначала дай мне отдышаться. Я не молодой альфа, который может три раза подряд. — Ой, да ладно, — усмехнулся Феликс, чувствуя, как его глаза закрываются от усталости. — Тебе всего двадцать три. А я слышал, что в твоем возрасте альфы могут… — Замолчи, — усмехнулся Хван, прижимая его к себе крепче. — Или я докажу тебе, что ты ошибаешься. И тогда ты не сможешь ходить завтра. — Я буду только рад, — прошептал омега, уже засыпая на его плече, чувствуя, как его тело погружается в тепло и безопасность.
Примечания:
В тихом омуте черти… топятся)
Рада, что, наконец, смогла вам представить вторую сторону Ликса💔
Надеюсь, вы не разорвались.
