Поверженная, или когда боль исцеляет

      Сумин знала, где и как поддеть Сугана, чтобы он бросил всё и прилетел к ней. Пусть с разборками, избиением, лишь бы больше никого не трогал, лишь бы не досталось сестре. Она готова была собой пожертвовать, да и внутри это даже нравилось ей, и Сумин уже ощущала, что её жизнь была не такой яркой, когда рядом не было Хана.       Девушка разблокировала телефон, даже не стала ничего читать и сразу полезла в сообщения, чтобы черкануть Сугану. Будто она перепутала его с подругой и написала:

«Родная, ты можешь приехать? Я включила телефон ненадолго, чтобы позвать тебя, поговорить немного, выпить вина. Я хоть уже до чертей напилась, так нуждаюсь в твоих словах… Ты бы знала, как мне без него плохо…»

      А потом Сумин начала готовить. Она заранее выставила на стол ведёрко со льдом и вином, надела новое красивое кружевное бельё, которое купила ещё прошлым днём, и стала ждать.       Суган ответил не сразу, хоть прочитал почти моментально, но с ответом будто тянул специально.       «Где ты находишься?»       Его ответ её не удивил. Девушка сделала вид, будто её подруга была забывчивой, и Сумин начала «собеседницу» отчитывать, но недолго.

«Ю-ын, ты как всегда. Сообщения перестань удалять, раз всегда забываешь!»

      Сумин скинула уставший смайлик и следом адрес. Её рука с телефоном задрожала. Минуты, тянущиеся, казалось, до бесконечности, сильно мучили от неизвестности. Она не знала, на самом ли деле Хан к ней прибежит, и, ожидая его, минут через сорок Сумин поставила готовую еду на стол, сменила подтаявший лёд в ведре.       Девушка надела поверх белья короткие шорты и футболку, чтобы Суган без труда смог их с неё сдёрнуть и, если порвёт в постели, то потеря будет невелика.       Пока она его ждала, успела пробежать глазами по сообщениям, которые он ей присылал, и не увидела ничего, что удивило бы её. Он ей угрожал, сыпал оскорблениями и каждый раз упоминал, что выведет их отношения на поверхность. Но раз ей ничего не сообщили ни из школы, ни из университета, значит, ему хватило ума не подставлять не только её, но и себя. Но приятного в его словах было мало: «нищее чмо», «шлюха», «потаскуха» — это самые безобидные обращения, которые Сумин прочитала, уже пожалев, что ему написала. Но обратного пути уже не было.       И чтобы ей было перед ним, как он часто говорил, менее ссыкотно, девушка начала пить. Она достала уже открытую бутылку виски, налила полный стакан и, перестав дышать, опустошила его до дна.       Горло обожгло огнём, Сумин закашлялась. Сначала показалось, что она задыхается, но, сделав глоток воды и с трудом проглотив кусок тушёного мяса, почувствовала облегчение. Постепенно девушку развезло, в ногах стало легче, она перестала бояться Сугана и думала вовсе лечь и поспать, когда жёсткий, сильный удар пришёлся по входной двери. Человек явно требовал его впустить.       Сумин замерла. Она вздрогнула всем телом от второго удара и поднялась с дивана. Ноги были ватными, шли с трудом. И хоть девушка из-за страха почти протрезвела, тело её плохо слушалось.       — Ю-ын, это ты? — спросила девушка, ещё не открывая дверь, и посмотрела на камеру, показывающую всё, что происходило снаружи.       Изображение рябило, будто камера была разбита, и по спине девушки пробежал холодок. Суган сделал всё, чтобы девушка его не увидела и открыла. Ответа не последовало, но раздалось ещё два удара, сильнее. Если бы Хан мог, он бы уже к чертям собачьим выбил дверь и ворвался к девушке без предупреждения.       Обхватив ручку двери, Сумин медленно опустила её вниз и услышала, как щёлкнул механизм, и теперь впустила в своё логово монстра.       Суган не стал ждать и терпеть и ворвался в чужую квартиру, обдавая Сумин запахом сигаретного дыма и крепкого алкоголя. Её сердце юркнуло в пятки и оттуда, пожалуй, забилось, как канарейка, которая задыхалась, пока ей ломали хрупкую шейку.       Девушка от испуга подалась назад, сделала всего шаг, глядя со страхом на парня, но не успела ничего ему сказать.       Жгучая, разрывающая на куски ярость заполонила его глаза. Сумин видела, как Суган, словно в замедленной съёмке, потянулся рукой к её затылку, и его пальцы с такой силой сжали её волосы, что боль прокатилась вдоль затылка и девушка ужаснулась: если она дёрнется, то он вырвет их с корнем, и она послушно пошла следом за ним. Видимо, он хотел её привести в чувство.       Тело было ватным, податливым, в голове стоял туман, когда Суган, рыская глазами, нашёл ванную комнату, и Сумин услышала, как зашумел душ и вода хлынула ей на голову, плечи и спину, отрезвляя мгновенно. Ледяные мелкие потоки заставили её тело задрожать, как маленькую собачонку на холоде, и покрыться дрожью. Девушка попыталась хоть что-то возразить и сказать, но почувствовала, как Суган снова встряхнул её голову, и челюсть встретилась с краем ванны. Нижняя губа отозвалась тупой болью, собственные зубы повредили влажную кожу, и Сумин ощутила во рту привкус крови.       — Больно, — простонала она, пытаясь убрать кровь с языка, и коснулась пальцами своей губы.       Кровь была алой, красивого оттенка, прямо в цвет её любимой помады, которую в школу Сумин никогда не носила, использовала только тогда, когда они спали с Ханом. Он размазывал её пальцами по женским губам, даже этим маленьким жестом показывая, какой она была хрупкой и беспомощной перед ним.       Сугана остудил вид крови на губе Сумин, но лишь немного. Он ещё сильнее схватил девушку за волосы и повёл её в спальню. Она ему повиновалась, уже сильно сомневаясь, что готова подобное ради других терпеть.       Пока он молчал, но за этой тишиной скрывалась не просто опасность, а желание причинить боль, желание истребить свою жертву, вырвать её сердце с корнем.       Хан небрежно отбросил тело Сумин на холодную постель, сорвал с неё грубо одежду, бельё. Девушка слышала, как новые трусики под его пальцами затрещали по швам, впиваясь в кожу, когда Суган их снимал. И, оставив девушку обнажённой, молодой человек стал раздеваться сам. Его движения были резкие, дёрганные, нетерпеливые, и каждый миг он смотрел на Сумин, не отводя от её испуганного лица своего взора. Она знала, что будет больно, и девушка уже по отработанному сценарию полезла в верхний ящик за смазкой, чтобы секс с Суганом был менее болезненным.       — Ты чё там, блять, забыла? — он стал её взглядом сверлить, — легла и ноги раздвинула.       — Я только хотела достать новую смазку, — стала оправдываться она перед Суганом, — чтобы и тебе было приятно.       Сумин даже не успела схватить пальцами ручку ящика, как Хан подлетел к ней и резким движением открыл его, но не верхний, а нижний, сорвав его с направляющего механизма, бросив всё содержимое на кровать.       Зарядка, наушники, крем, глухо звякнули друг о друга и о постель.       — А это у нас тут что? — спросил Суган, не отводя глаз от единственного предмета, который здесь явно был лишним. — Вот как ты развлекаешься без меня, — его губы растянулись в звериный оскал.       Сумин видела, как в его руках оказалась чёрная плётка. Девушка убрала её в нижний ящик уже давно и не доставала оттуда год уж точно, лишь каждый раз с грустью бросала взгляд, что не с кем больше её использовать, и снова закрывала ящик с досадой. Суган обхватил рукоять своей ладонью, и Сумин увидела по его глазам, по телодвижениям, как он готов был применить плеть на её теле.       — Прошу тебя, пожалуйста, нет, — Сумин тут же помотала головой, зная, что его удары не будут мягкими, а станут выбивающими душу из хрупкого тела.       Она знала, что его удары будут резкими, сильными, крепкими, такими, что девушка просто не сможет их вынести. Это будет болезненная пытка, а не прелюдия к соитию. Сумин испуганно попятилась назад на кровати, но ощутила спиной преграду — холодный металл изголовья — и вжалась в него.       — Умоляю тебя…       — Будешь знать, как действовать мне на нервы, сука, — ответил Суган сквозь зубы, забираясь к девушке на постель.       А потом она увидела, как он замахнулся. Сумин лишь успела прикрыть рукой лицо и услышав, разрушающий тишину свист, получила удар плёткой по обнажённой спине. Девушка вскрикнула от испуга в собственную постель, зная, что соседи ей ничем не помогут, как и полиция в этом районе. Её крик застыл в свежезастеленном белоснежном белье. Она почувствовала, как страх метнулся по телу, как боль замерла линиями на левом плече и спине. И второй удар пришёлся по её ягодице. Девушка вздрогнула от неожиданности и разрывающей боли. Хоть та быстро проходила, но оставляла после себя липкое, неприятное жжение, такое, что захотелось не просто тихо плакать в стороне, а реветь. Ощущая смесь унижения и ненависти и к Сугану, и к себе, Сумин попыталась больше не издать ни звука, сжимая плотно зубы в одеяло.       Словно хлыст, плётка прорезала тишину помещения и оставляла багровые рубцы на нежном, безобидном и дрожащем теле.       Но сквозь боль Сумин улыбнулась, и, на удивление ему, девушка вдруг издала тихий, довольный смешок. Сумин подняла на Сугана глаза, чтобы он увидел в них смесь из страдания и желания, и она облизнула пересохшие губы.       — Не по душе тебе такое, сука?       — Ну что ты, сладкий, — она к своим ранам на спине пальцами прикоснулась, — напротив.       Суган изменился в лице, его мышцы на щеках нервно дёрнулись, когда до его разума дошло, что Сумин понравилась подобная пытка. И тогда девушка развернулась к нему спиной, убрала влажные волосы вперёд, позволяя ему, как художнику, кровавой краской разукрасить на спине её полотно, и вцепилась пальцами в кровать, в железное изголовье. Сумин прогнулась в пояснице, красиво, аппетитно, порочно, к Сугану ягодицами, будто на его глазах уже кому-то отдавалась. На какое-то время парень опешил, но его пальцы сжали плётку сильнее, и Сумин услышала, как заскрипела под его ладонью искусственная кожа. Девушка ликовала от одной мысли, что каждым своим поступком, лишь больше его злила и заводила.       — Значит, убью тебя, нахуй, сегодня, — произнёс он с рычанием, загораясь этой идеей.       И Суган сделал ещё один хлёсткий удар, вырывая стон с языка Сумин. Кожаная плеть снова коснулась пылающей, израненной спины. Суган, заведённый её сумасшедшим отпором, потерял над собой контроль. Он взмахивал рукой снова и снова, упиваясь чужой болью, переросшей в экстаз. Но впервые чужая боль не подчиняла жертву, а на короткое мгновение сделало девушку хозяйкой положения.       Сумин вздрагивала каждый раз, когда Суган взмахивал рукой, ощущая, как холодный пот перемешивался с дрожью, в приятной агонии. Он заставил её закрыть глаза и между ударами лишь только дышать. Хан не знал меры, не знал тонких границ даже в таком избиении, но девушка, стиснув зубы, лишь шумно дышала и постанывала. Было пиздец как больно, но в этой боли она будто бы исцелялась, уже позабыв, как это бывает сладко. Она не умоляла его о пощаде, потому что уже знала, что ни одна физическая мука не сравнится с тем адом, который происходил у неё внутри, в самом сердце. Его девушке уже как-то рвали на куски, как пазл по частям разбирали. Впивались в сердце зубами, выжигая там всё до основания, так что ничто не могло заглушить эту боль. Ноющую, невыносимую моральную. Когда-то давно Сумин выдержала, не сломалась, она просто сбежала, лишь бы больше ей никто не причинить вред. А сейчас Суган собственноручно заставлял её обо всём позабыть.       Плётка в крайний раз гулом разрушила тишину, ударила по коже, по израненному бедру, оставляя очередную полоску ноющих, тягучих кровавых мучений. Сумин, улыбаясь и судорожно дыша, упëрлась лбом об изголовье кровати, ощущая, как от этого лишь стало между ног невыносимо влажно.       Она почувствовала, как пальцы Сугана словно наручниками легли на её пятку. Возбуждённый чужим хриплым дыханием и болью, его член, нетерпеливый, налитый кровью так и просил разрядки. Суган, распаленный стонами, схватил девушку за ногу, и резким движением дёрнул её к себе, размазывая по белоснежным простыням кровь с рассечённой спины, оставляя красный неровный след. Его пальцы вцепились в её плечи. Он развернул девушку лицом к себе и, увидев в её глазах смесь из желания, покорности и подчинения, стал давить женское тело своим. Она видела, как его мышцы на животе напряглись. Сумин остро чувствовала, каждое его прикосновение к себе: как он навис над ней, не позволяя сопротивляться одним лишь кровожадным, голодным взглядом. И, следуя негласным правилам, обвила его талию ногами, сплетая их силуэты в единое целое.       Он ворвался в неё без предупреждения — грубо, болезненно, не давая привыкнуть к себе, и резким, жёстким, глубоким, размашистым темпом, начал втрахивать Сумин в пахнущую кондиционером и кровью постель. Она ощутила, как Суган обхватил пальцами её тонкую хрупкую шею, чтобы она даже дышать слишком много без него не посмела. И лишь иногда делал хватку слабее, позволяя девушке иногда делать вдох и выдох лихорадочно грудью в его горящие похотью и желанием приоткрытые губы.       Она чувствовала, слышала его обжигающее дыхание на своей шее, как его прикосновения были грубыми, но уже такими желанными. Сумин не представляла, как может происходить близость иначе, и безвольно пыталась нащупать пальцами металлическое изголовье кровати, но цеплялась лишь в пропахшую похотью и совращением школьника, простыню.       Другой ладонью Суган упёрся в кровать возле её тела, как прежде, не оставляя между ними границ. Сумин второй рукой цеплялась пальцами в его плечи, пока он двигался в ней рывками, делая каждый толчок актом её повиновения и его контроля. Ощущая, как меньше в груди стало воздуха, девушка отдалась этому жгучему, но ещё более возбуждающему, потрясающему чувству и закинула обе руки над своей головой, сцепив их в плотный замок. Она тяжело дышала от его каждого, глубокого, болезненного толчка, и от этого, как бы ни звучало это полным бредом, ещё никогда не чувствовала себя внутри настолько живой.       Поток воздуха хлынул в лёгкие так резко, что Сумин чуть не задохнулась от его переизбытка, когда Суган отпустил её шею, и девушка почувствовала, как его рука переместилась на запястья, железной хваткой, чтобы прижать ладони к матрасу. Он лишний раз показывал свой контроль над её телом и наблюдал, как при каждом его грубом, резком толчке дёргалась и вздымалась грудь Сумин, как приоткрытые губы сладко и крышесносно стонали его имя, как девушка под ним извивалась и выгибалась в пояснице, растворяясь в этом жестоком темпе.       — На меня смотри, — приказал ей Суган, желая захватить власть даже в её взгляде.       Сумин перевела глаза на лицо Сугана. Она видела, как от его лба по вискам скатывались капли пота, как они достигали его подбородка и падали ей на плечо. Жар, нарастающий вокруг, проникал в их тела, заставлял кровь закипать и сердца биться в агонии. Суган видел, что ему не удалось сломить её волю, и казалось, это ещё больше разжигало в нём азарт. И он, коснувшись зубами её кожи, начал кусать Сумин, снова оставляя на шее засосы, пуская дрожь и молнии по телу.       — Ебучая кукла, — вырвалось с его губ рыком, недовольным, но таким красивым, между грубыми, стальными рывками. Его темп нарастал. — Как же ты меня бесишь.       Она почувствовала, как его дыхание снова коснулась её кожи и он так больно укусил её за шею, что девушка вскрикнула и сильнее сжала его внутри собой.       — Ещё, — хрипло попросила она его, — пожалуйста, укуси ещё.       — Проси лучше, сука.       — Умоляю тебя, — простонал её голос, — ты самый лучший.       Он сжал зубами её кожу на плече, будто хотел вырвать кусок плоти, и тогда Сумин под ним заерзала, сжала его член собой, плотно и узко, так что сама почувствовала каждый его толчок более остро.       Её ресницы задрожали в приближении экстаза. Иногда она симулировала, чтобы побыстрее от него избавиться, но в этот раз, прямо как в первый раз с Суганом, её тело отдалось знакомым спазмом, и она выгнулась дугой к парню, запульсировала, сжимая член Хана, задрожала в бедрах и ногах и задышала так, словно марафон бежала.       Со стыдом на щеках, Сумин, проклиная и его, и себя, ощущая, как резко внизу живота напряглась, и запульсировала под ним. Моментально пришло облегчение, дыхание стало быстрее, глубже, тяжелее, более шумным. Суган позволил ей подойти, потому что для него это был особый вид удовольствия — чтобы она снова и снова, внутри судорогами сжимала его собой так плотно, будто он был у неё первым. А затем он опустил ладонь на её лобок и сжал его вместе с клитором. Его пальцы безошибочно, знали о каждой слабости её тела, превращая ее слабости в его оружие, продлевая её оргазм на блаженные секунды, лишь для собственного удовольствия, будто она внутри была такой тугой, что он лишал в этот момент её невинности. В ней для него было так хорошо, так что Суган аж прорычал от удовольствия, продолжая физическую пытку.       Он это делал только для собственного удовлетворения, потому что ему нравилось, как она его сжимала — ещё дольше, сильнее, чтобы она острее ощущала его в себе. Для него это был особый вид его издевательств над девушкой. Он хотел контролировать её везде: и между ног, и под коркой в голове.       Он шумно и резко из неё выскользнул, и не позволяя отдышаться, перевернул девушку на живот, приподнял её таз и поставил Сумин на колени. Почувствовав на своих ягодицах его пальцы, она послушно прогнулась в спине, подаваясь ему навстречу своим телом. Новый толчок в себе заставил девушку вздрогнуть, но не от боли, а от того, порочного, приятного ощущения его внутри, и он стал вдалбливаться в неё, будто хотел разрушить её тело, если бы мог.       Она знала, он наблюдал, любовался собственными трудами его истязаний между толчками, на её нежной, раскрасневшей коже, пока она под ним почти задыхалась.       Сумин вдыхала слишком приторный, уже неприятный запах кондиционера, смешанный с её кровью и пóтом, сама как можно ближе подавалась к юноше бёдрами, желая, будто в последний раз почувствовать его в себе на всю длину, глубоко, если он и правда сегодня её убьёт.       Она ощутила, как его пальцы сжали её влажные волосы на затылке, как он вдавил её лицо в простынь, не позволяя сделать вдох или выдох. Ткань у её губ нагревалась. Хватая зубами тёплую и влажную ткань, Сумин готова была умереть с его именем на своих губах, когда почувствовала, как Хан быстрой пульсацией излился в неё и не успокоился, пока не заполнил до краёв — не только внутри, в запретном соитии, но и в опьяненной голове и тягучей крови.       Суган вышел медленно, не спеша, чтобы показать, как без него по-настоящему тоскливо, хоть и с его семенем внутри. Он шлёпнул Сумин по ягодице, там, где красными линиями проходили следы от его плётки и насилия.       Судорожно, шумно дыша, Суган рухнул с девушкой рядом и прижался лопатками к постели, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение. Под его контролирующим взором, он позволил девушке сесть, повернуться к нему, чтобы увидеть в её глазах то, что наверняка манило его, ведь ничего подобного у других людей он прежде не видел: смесь из презрения и желания, страха, мании и надежды.       — Сюда наклонилась, — приказом прозвучал его севший голос.       И все еще оставаясь в податливой дымке после оргазма, Сумин приблизила лицо к нему, уже не ощущая угрозы. Он стёр из неё почти все чувства и эмоции, оставляя жжение на коже.       Юноша обхватил подбородок пальцами своей любимой жертвы и впился в её губы поцелуем, но не из нежности, а чтобы снова показать её место. Суган укусил Сумин за губу, и девушка почувствовала, как её кожа снова вспыхнула болью, и на нижней губе выступила кровь, которую тут же Суган слизал языком.       — Какой же ты иногда бываешь сладкой, — сорвалось с его губ довольным тоном, — когда не выёбываешься и даёшь себя оттрахать.       Он с присущим ему равнодушием, разжал пальцы и позволил девушке отстраниться. Дрожащая, уставшая, но живая, Сумин поднялась с кровати, опустила пятки на пол и посмотрела на Сугана через плечо.       — Раз я тебе так нравлюсь на вкус, мог бы тогда мне отлизать уже давно, — лёгкая, довольная усмешка коснулась её губ.       Девушка поднялась на ноги, ощущая, каким тело было мягким, будто кукольным, как колени дрожали, как и внутри и снаружи всё ныло, пылало, болело, пока Сумин каждой клеткой ощущала фантомное присутствие внутри себя Сугана, ощущая его семя на бёдрах.       — Не охуевай там, — он поднялся следом. Слишком быстро и резко, заставляя Сумин отшатнуться, — пошли, помоешь меня, я устал.       Суган поднялся на ноги, не удостоив девушку взглядом и направился в её ванную. Она тихо, поплелась следом за ним. Настроив тёплую воду, набрав в руку гель для душа, стоя с Суганом рядом, терпя то, как вода её обжигала, Сумин повернулась к молодому человеку и стала размазывать скользкую, густую жидкость по его подтянутому, накачанному, крепкому телу. По мощным плечам и рукам, по упругой груди, по красивой спине и ягодицам, постепенно переходя вниз, не пропуская ни миллиметра.       Суган за ней наблюдал, будто император, хозяин этого места, а то и всего мира вовсе.       Тело Сумин каждый раз напоминало о добровольном избиении ноющей, тупой болью. Даже руку было поднять тяжело. И когда девушка вымыла Сугана, выключила воду и отвернувшись от него, приготовилась выбраться из душа, чтобы уйти, она ощутила, как Суган прижался грудью к её спине, вырывая недовольное шипение из женского горла.       — Суган, пожалуйста, — обратилась она к нему ласково и провела рукой по его бедру, — там еда остыла давно, я так старалась, для тебя её готовила.       — Для меня? — спросил он её глухо, заставляя каждую клетку в теле вздрогнуть.       Суган коснулся её уха губами, и его руки заскользили по талии, ещё ближе её к себе прижимая, заставляя Сумин зажмуриться от боли и дискомфорта, который он ей причинил и теперь напоминал, прижимаясь к её телу своим. И на свежие раны и давил, и давил, и давил…       — Ты ведь не думал, что сообщения были отправлены случайно?       — Так ты по мне скучала, — его пальцы поднялись повыше, обхватили её грудь и начали играть с ней, то сжимая, то отпуская.       — Очень, — Сумин податливо кивнула и подалась к нему ещё ближе бёдрами, в надежде, что он успокоится и отпустит её, — думала о тебе каждый день.       — Вот как? — он отпустил Сумин и развернул к себе. Его ладонь легла на её хрупкую шею. — Покажи это.       Девушка повернулась, потянулась к нему, обняла юношу за предплечья и стала шептать ему ласковые слова, восхищаться им, говорить комплименты. Она разбавляла речь поцелуями, касалась губами лица Сугана, его подбородка, шеи, плеча.       — Я люблю тебя, — снова солгала она, глядя ему в глаза.       — Естественно, — бросил Суган, оттолкнув Сумин от себя и ушёл из ванной, не удостоив её больше взглядом, оставляя девушку одну.       Он лишь захватил одно из белоснежных полотенец, запахнул его вокруг своего тела, под пупком, и лениво пошёл на кухню за стол.       — Сюда иди, живо, — приказал он.       Суган не давал ей и секунды времени, чтобы высушить волосы и одеться, ведь привык получать желаемое в тот же миг. Сумин наспех обернулась полотенцем и выскочила в зал, всё так же продолжая молчать.       — Если хочешь есть — садись. Но сиди так, чтобы я тебя не слышал.       Его пальцы властно указали на место рядом с собой. Сумин услышала, как у неё предательски заурчал от голода живот — разыгрался аппетит после горячего секса и тело требовало восстановления сил.       — Садись, ты чё, глухая? — с явным раздражением в голосе спросил он.       Его слова были острым приказом, лишавшим воли, оставляя лишь желание подчиняться. Сумин села за стол и опустила глаза в тарелку, успев лишь собрать волосы на затылке, чтобы они ей не мешали оставаться красивым дополнением с ним рядом. Но сквозь абсолютное подчинение, её губы тронула лёгкая, незаметная для него, усмешка.       Девушка сидела тихо, осторожно с ним рядом. Стол был полон уже остывшей еды, и лёд в ведре с вином почти полностью растаял. Сумин мельком посмотрела на ростовое зеркало, стоящее в углу комнаты, перед которым прежде, она всегда прихорашивалась, когда собиралась в школу или университет. А теперь она видела в нём собственное смирение и подчинение. Но в этом был для неё особый интерес.       Суган пил, не сказав за всю трапезу ни слова, делая из тишины пугающее девушку до костей оружие. Сумин тоже молчала, чтобы не вызвать у него гнев, и когда его рука по-хозяйски легла на её внутреннюю часть бедра, будто даже ей самой показывал на её тело права, то девушка немного расслабилась. Утолив голод, молодой человек облокотился спиной о спинку стула, поëрзал немного, расставил пошире ноги, и полотенце, слегка сползая, оголило его рельефное тело до лобка.       — Одежду мою постирай, — произнёс он, вульгарно поправив рукой член через полотенце.       Ни благодарности, ни «неплохо пожрал и потрахался». Сумин поднялась, помыла посуду и, собрав разбросанные в ярости вещи Сугана, направилась в ванную.       Она положила его одежду в стиральную машину и мельком посмотрела на собственное отражение в зеркале над раковиной, видя разбитую губу и следы от плëтки на плечах, спине и шее. У девушки даже дыхание перехватило, когда она вспомнила ощущения жёстких лоскутов на своей коже. По её телу пробежала приятная дрожь, и, медленно вздохнув, Сумин вернулась к Сугану.       Парень сидел уже на диване и лениво просматривал чужие страницы в инстаграме, задерживаясь взглядом на полуголых красотках. Девушка бесшумно подошла к нему со спины, и её мягкие руки коснулись его забитых мышц и начали осторожно массировать их.       Суган застыл, словно в его позвоночник кинжал вонзили, не позволяя двигаться и дышать. Он даже моргать перестал и вся его напускная гордыня в миг испарилась.       — Ты чё делаешь, блять? — его голос звучал низко, опустившись до глубокого рыка.       — Я хотела тебя размять, — Сумин испуганно отдёрнула руки, но Суган схватил их, больно сжал запястья и вернул их себе на плечи.       — В глаза мне смотри, — произнёс он, глядя на её в зеркальном отражении, — и не смей останавливаться, раз, блять, начала.       Девушка коротко кивнула и продолжила массировать его шею, спину, руки, надеясь, что это ещё больше поубавит пыл Сугана. Ведь она видела, что он ещё на неё злился, и хотела, чтобы парень размяг перед ней окончательно. Но Сумин будто забыла, с кем связалась, или наивно полагала, что её поступки хоть на что-то в его отношении к ней повлияют.       — В какой стране ты бы хотел жить? — спросила она Сугана, всё ещё разминая его крепкие плечи, иногда касаясь пальцами напряжённой шеи.       Девушка видела в отражении зеркала, как на пару секунд Хан закрывал глаза и, хоть сидел с серьёзным выражением лица, наслаждался каждым массирующим прикосновением девушки к себе. Он будто очень медленно моргал. И когда его веки распахнулись, Сумин снова увидела в них абсолютное равнодушие и хладнокровие, но его губы растянулись в усмешке.       — Ты же не думала, что я стану вести с тобой светскую беседу? Знай своё место.       Он уже не первый раз говорил ей это, и Сумин уже должна была привыкнуть, но каждый раз его слова неприятно по ней били.       — Я просто хотела поговорить…       — Поговорить? — он наклонил голову вбок, будто был удивлён.       Сумин медленно убрала от Сугана ладони, наблюдая, как в зеркале изменился его взгляд и он молча указал ей пальцем на место рядом с собой. Безмолвный жест говорил куда больше, чем любые слова. Тихо шагая, Сумин обошла диван, села и боязливо посмотрела ему в глаза.       — Суган…       — Что? — он наклонился к ней, облокотился рукой об изголовье дивана и упёр кулак в щёку. Он смотрел на неё своим фирменным взглядом, подминая одними глазами её волю, не позволяя вставить в его короткий монолог хоть слово. — Ты же поговорить хотела.       Его голос пугал спокойствием. Он был ровным, ленивым, чуть с хрипотцой, и это вселяло страх больше, чем если бы он кричал на неё.       — Ты на меня не злишься? — она задала этот вопрос с трудом, то опуская глаза вниз, то снова поднимая на его лицо.       — Ты свой грех почти отработала, да и я тебя не убил, а выебал, потому что трахаться с тобой хорошо и удобно. Ты удобная во всём, мозг бы ещё не выносила, — он потянулся рукой к бутылке с алкоголем, налил себе виски в стакан до краёв и сделал шумный, вкусный глоток. Сумин видела, как красиво дёрнулся его кадык, и молодой человек шумно поставил фужер на стол.       — Ты та баба, что хороша для ёбли. Ты не лежишь как бревно, узкая, хоть не целка давно, и если бы не вела себя как низкородная шваль, которой ты и являешься, больше бы подарков получала.       Это был первый и последний раз, когда он сказал больше, чем надо, заставляя девушку почувствовать себя по-настоящему никчёмной. Сумин ощутила, как в носу запершило, как глаза наполнились слезами. Девушка часто заморгала, но не позволила себе снова перед ним разрыдаться. Она постаралась посмотреть на Сугана холодно и равнодушно, но, скорее всего, получилось слишком несчастно.       — Что, даже рыдать не будешь? Жаль, — он показательно вздохнул, — мне так нравятся твои слёзы на вкус.       — Ты жестокий мальчишка, — ответила она обиженно.       — Просыпайся. Ты не в сказке живёшь. Можешь снова поплакать, если хочешь, — он, довольный, провёл языком по губам. — В школе, например, можно, когда окажемся снова вдвоём без камер.       — Но я неделю там не появлялась…       — Решим этот вопрос. Мы ведь с тобой хотим видеться чаще? На уроках, к примеру, — он похлопал ладонью по своей ноге, — зайка, сюда иди.       Его сладкий, приторный голос был опаснее кулаков, ведь за ними пряталась настоящая жестокость. Но пока Суган был доволен, девушке ничего не угрожало, и она под его внимательным взором забралась к нему на колени.       Её кожа горела; Суган специально водил пальцами и ногтями по собственным следам, наслаждаясь шипением и тем, как девушка над ним извивалась.       Через пару часов, когда Хан под алкоголем и её лаской стал немного податлив и стал расплываться, он позволил девушке отойти и приготовить ему свежей еды, потому что сытый зверь кусает уже не так больно.       Сумин резала овощи и старалась не отвлекаться, пока Суган стоял позади неё и внимательно наблюдал, контролировал, все ли соблюдено по рецепту, и периодически отбирал из её руки еду.       — Ты не можешь резать тоньше? Даже безрукий сделает лучше, — комментировал он всё в подобном тоне.       — Могу, — Сумин кивнула, — но нож затупился. И раз ты мужчина, может, поможешь? Или член между ног тебе для секса только нужен? — она протянула ему инструмент лезвием к себе. — Ты ведь мне поможешь, Суган? Я ведь знаю, ты во многом хорош.       Суган свёл брови на переносице, пытаясь понять, был ли её комплимент колким и какую цену выставить за свою услугу.       — Отсосешь мне за это, — произнёс он, обхватывая пальцами рукоять.       — Конечно, как и всегда, — податливо кивнула Сумин.       Она достала Хану точильный камень и стала сама наблюдать за юношей. Первые движения рук у него были хоть и ловкие, но неумелые. Было очевидно: он даже ничего подобного прежде в руках не держал, не говоря уже о готовке и бытовых делах. И когда она хотела сказать, что уже достаточно, Сумин увидела, как нож в руке Сугана соскользнул с камня, как острое лезвие коснулось кожи на ладони, сжимающей камень, и у большого пальца Хана выступила кровь. Парень взревел — но не от боли, а от того, что какая-то кухонная утварь, а даже не человек, вывел его из зоны комфорта. Суган с яростью откинул нож с кровью на лезвии в раковину и стал сыпать оскорблениями, проклинать всё и вся на свете за неглубокую царапину.       — Чё уставилась, сука? — Хан перевёл бешеный взгляд со своей руки на Сумин.       Выйдя из оцепенения, девушка включила холодную воду и, обхватив запястье Сугана ладонью, поднесла его раненую кожу к ледяному потоку и стала ждать. Через несколько секунд, чтобы убедиться, что кровь потихоньку останавливается, Сумин убрала его ладонь от воды. Небольшая капля выступила у основания большого пальца, и девушка не выдержала. Она коснулась кончиком языка его крови. Привкус ржавчины и соли тут же отозвался в горле, и девушка, не отрывая от расширенных, обезумевших глаз Сугана, обхватила губами и медленно облизнула его раненую кожу.       Договор кровью был подписан и Сумин, и Суганом, теперь в двустороннем порядке.