Hᶠaᵘtᶜeᵏ yᵐoᵉu!

Входная дверь хлопнула, нарушая тишину дома. Эйрион шагнул внутрь, втягивая в себя воздух пропитанный запахом дома, который всё же не перебивал тот, который въелся в его кожу и одежду. Три месяца сборов, три месяца муштры воняли от него металлом, пороховой гарью и застарелым потом, который не вымывался даже под ледяным душем. Он провёл ладонью по коротким белоснежным волосам, ероша макушку, и устало огляделся. Холодные, сиреневые глаза обшарили пустой коридор. Дом молчал. Только издалека, с кухни, сочился тёплый, жёлтый свет и слышалось тихое шуршание. Родители уехали, как и предупреждали в последнем сообщении. А значит, здесь был только он. И тот, кто сейчас находился на кухне. Эйрион двинулся вперёд. Военные ботинки тяжело опускались на пол, но плотный ковролин заглушал звук шагов. На пороге кухни он замер, оперевшись плечом о косяк, и впился взглядом в фигуру у стола. Эйгон стоял к нему спиной. Широкая, растянутая футболка свисала с худых плеч, прикрывая верх шорт. Серебристые волосы, длиной почти до плеч, были распущены, и в них блестел солнечный свет, льющийся из окна. Босые ступни постукивали по кафельному полу в такт мелодии, которую он мурлыкал себе под нос. — О, — протянул Эйгон, не оборачиваясь, и в его голосе прозвучала фальшивая нежность, смешанная с ядом. — А я надеялась, что в этот раз тебя пристрелят. Эйрион стянул с плеча сумку и бросил её на пол. Потом медленно оглядел брата — от тонких лодыжек, вверх к коленям, к узким бёдрам, к острым плечам. В нём начало закипать то, что он привык называть ненавистью, но сейчас оно больше напоминало голод. — Убить меня сложнее, чем заставить тебя заткнуться. Услышав вызов в словах старшего брата, Эйгон только усмехнулся: — Ах, ну, попробуй. Он повернулся. Лиловые глаза впились в Эйриона с открытым презрением. Лицо его всё ещё сохраняло мальчишеские черты. И если бы не кривая ухмылка и холодный, презрительный взгляд, Эйрион назвал бы их нежными. Старший шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. В горле у Эйгона что-то сжалось, но он не подался назад. Оба брата всегда были одинаково плохи в мире и одинаково талантливы во вражде. Достаточно было одного слова, одного взгляда — и они были готовы вцепиться друг другу в глотки. Но сейчас между ними будто искрило, пропуская электрические разряды в промежутке между их телами. — Думаешь, не стану? — тяжёлым голосом спросил Эйрион, чувствуя, как во всём теле напрягаются мышцы. — И что ты сделаешь? — Эйгон скрестил руки на груди. — Включишь старшего брата-солдата? Полезешь лапать, как всегда? Вопрос прозвучал буднично, но в зрачках мелькнуло что-то острое. Руки Эйриона сжались так сильно, что он почувствовал стук крови в кулаке. Сильные пальцы, привыкшие к холодной стали оружия, зудели, желая ощутить под собой мягкую, горячую плоть. Он ощутил, как под футболкой по спине скатилась капля пота. Не от усталости. От напряжения, скручивающегося внизу живота и заставляющего кровь приливать к паху. Его член начал наливаться тяжестью, набухая в тесной униформе, реагируя на дерзость этого маленького ублюдка. — Ты сам напрашиваешься. — На что? — спросил Эйгон, склонив голову набок, и серебряная прядь волос скользнула по его щеке, очерчивая скулу. — Что ты сделаешь? Но Эйрион закончил со словами. Он схватил младшего за плечо и рванул на себя. Хрупкое тело дёрнулось, но не отшатнулось. Эйгон не пытался вырваться, его руки повисли вдоль туловища, а в глазах вспыхнул огонь, который мог означать всё что угодно — от страха до предвкушения. Сопротивлялся он пока только словами. — Убери руки. Эйгон уже давно был выше старшего брата, но в их близости всё равно чувствовалось неравенство: в силе, в тяжести хватки, в том, как уверенно Эйрион удерживал его на месте. В ответ старший развернул его и толкнул животом в мойку. Эйгон едва слышно ахнул, когда её край больно вонзился тело — холодный, жёсткий и неумолимый, как и брат, давивший на него всей своей тяжестью. — Серьёзно? Прямо сейчас? Я ещё посуду не помыл, — голос Эйгона дрожал, но над раковиной пронёсся его язвительный смешок. Эйрион навалился сзади. Ботинки с обеих сторон сжали босые ступни брата, лишая возможности упереться или оттолкнуться. Сквозь грубую ткань штанов цвета милитари проступило набухающее напряжение, которое упёрлось в мягкие ягодицы Эйгона. Одной ладонью Эйрион зарылся в его серебряные волосы, сжал у корней и грубо оттянул голову назад. Шея Эйгона выгнулась, обнажая кадык. Он зашипел, но не дёрнулся. Тело предательски застыло, ожидая следующего движения. — Ты этого хотел? — голос старшего прозвучал прямо над ухом, обжигая горячим дыханием. — Я хотел, чтобы на твоих сраных сборах, тебе прострелили башку, — хрипло отозвался Эйгон, пытаясь не застонать от давления на задницу. — Но, видимо, придётся попросить это у Санты на Рождество... Эйрион зло выругался. Отстранился, чтобы одним грубым рывком содрать с брата шорты. Ткань беспрепятственно поползла вниз, упав к щиколоткам. Прохладный воздух кухни лизнул обнажённую кожу, заставляя мышцы промежности сжаться. Эйгон вздрогнул, но губы снова растянулись в кривой, вызывающей усмешке. — А моя задница, я так понимаю, твоё рождественское желание? Если ты её получишь, то, может, потом сдохнешь, чтобы исполнить моё? — Если не заткнёшься, то я продолжу, — прошипел Эйрион, не выпуская волосы брата из крепко сжатой ладони. Он качнул бёдрами, давая понять всю серьезность своих намерений. Твёрдый бугор в штанах прошёлся по оголённым ягодицам, раздвинув их, намекая на то, что будет дальше. Эйгон стиснул край мойки. Дыхание сбилось от сладкого, липкого предвкушения, которое расползалось по животу, и которое он ни за что бы не признал вслух. — Давай, — выдохнул он, пряча дрожь за презрительной насмешкой. — Покажи, какой ты страшный воин. Эйрион рыкнул и отдёрнул его от мойки. Тело Эйгона потеряло опору, и он полетел вниз, ударившись о кафель. Шорты слетели окончательно и длинные, бледные ноги беспомощно разъехались в стороны. Эйрион сразу же навис сверху. Грубо ухватил за ноги, не давая им сомкнуться, и уверенно разместился между ними. Атлетичные плечи заслонили свет лампы, отбросив тень на лицо Эйгона. — Уйди!.. — Эйгон слабо брыкнулся, обозначая протест скорее для самого себя. Ладонь брата сжала его запястья и грубо вдавила в живот. От этого сопротивление угасло окончательно, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием. Эйрион отстранился, чтобы осмотреть его. Жадный, изучайющий взгляд сиреневых глаз прошёлся по чуть оголившемуся, плоскому животу, по бледным бёдрам, по напряжённой плоти, что, вопреки всем словам, уже начала подниматься над пахом. Эйгон увидел, куда смотрит брат, и резко отвернул лицо в сторону. Щёки залило жаром унижения и похоти. — Пошёл на хуй, — прошептал он зло и стыдливо, чувствуя, как пульсирует его член. Эйрион только ухмыльнулся. Взгляд его метнулся ниже — туда, где между разведённых ног открывалось узкое, стиснутое колечко мышц. — Я — нет, — проговорил он, ловкими пальцами расстёгивая ремень. — А вот ты — прямо сейчас. Открытая ширинка освободили крепкий член, торчащий вверх, словно ствол орудия. Головка уже влажно поблёскивала, пульсируя в такт сердцебиению. Эйгон уставился на него, и собственный член болезненно дёрнулся, наливаясь кровью до предела. Эйрион заметил это, и уголок его рта скривился в жёсткой усмешке. — Нравится? — Пошёл. На. Хуй. Больше он ничего не успел сказать. Эйрион поднес палец ко рту и, обильно смочив его слюной, скользнул ему внутрь. Эйгон втянул воздух сквозь сцепленные зубы, глаза широко распахнулись от непривычного, болезненного ощущения, а бёдра сами собой дёрнулись вверх, навстречу руке брата. Эйрион не спешил, разрабатывал его медленно, деловито. И уже через несколько старательных минут пристроился ближе, упираясь головкой в растянутое отверстие, не вводя, а только потираясь, скользя по краю. Стон застрял в горле Эйгона, но он подавил его. Озвучить — значит проиграть. Закусив губу, он уставился в потолок. Эйрион наконец качнул бёдрами и надавил. Вошёл. Медленно. Плавно. До самого основания, не останавливаясь, пока жёсткие волосы на лобке не коснулись голой кожи Эйгона. Он давал младшему привыкнуть к каждому сантиметру, к тому, как он заполнял его изнутри. Внутри Эйгона всё сжалось в тугой, горячий узел, глаза заволокло пеленой, а пальцы бессильно заскребли по холодному кафелю. Он боялся даже вдохнуть, боялся, что лишнее движение разорвёт его на куски. — Расслабься, — голос Эйриона прозвучал неожиданно мягко. Он замер на несколько секунд, позволив телу младшего обмякнуть, привыкнуть к чужому вторжению, а потом, без всякого предупреждения, дёрнул вверх. Поднял с пола, словно тот ничего не весил, и снова развернул спиной к себе. Эйгон вцепился в край мойки, едва касаясь ногами кафеля. Эйрион обхватил его поперёк живота, сильной рукой фиксируя на весу, и толкнулся снова. Теперь никакой осторожности не было. Мощные, размеренные удары сотрясали тело Эйгона, заставляя его дрожать как в лихорадке. Бёдра хлопали о бёдра, мойка вздрагивала. С губ Эйгона срывались бессвязные звуки — не то протест, не то мольба. Он не стоял — висел на руке брата, ноги дрожали, пальцы скользили по поверхности от каждого толчка. Эйрион вбивался глубже, с каждым разом находя новые точки внутри, и мир для Эйгона сужался до этих точек — горячих, пульсирующих, заполняющих его целиком. Собственный член Эйгона, тяжёлый и напряжённый, качался в такт движениям, истекая смазкой, но к нему некому было прикоснуться. Эйрион брал только для себя — и это, к собственному стыду, распаляло Эйгона ещё сильнее. Ритм сбился. Эйрион зарычал низко, гортанно, и вжался в него до упора, так глубоко, что Эйгон вскрикнул. Горячее семя толчками заполнило его нутро, растекаясь и обжигая. Эйрион замер так на мгновение, наслаждаясь спазмами мышц вокруг себя, а потом резко отпустил. Эйгон рухнул. Колени ударились об пол, ладони едва удержали корпус от падения. Он тяжело дышал, волосы прилипли к щекам, с губ срывались рваные хрипы. — Неплохо, — Эйрион стоял над ним, расставив ноги, словно и не устав вовсе. — Для того, кто только языком молотит. — А ты... — голос Эйгона сорвался, — ...кончил быстрее, чем я ожидал. Он ещё пытался язвить, сидя на полу с растянутым задом и дрожащими ногами. Эйрион коротко хохотнул. Пальцы вдруг вцепились в белые пряди Эйгона, запрокидывая голову назад. Вялый член ткнулся в сжатые губы. — Твоим ртом только задницу мою облизывать. Эйгон рванулся в сторону, ударил ладонью по бедру брата, отталкиваясь. Эйрион отпустил его, скалясь в похабной улыбке. Сделал шаг назад, неспешно застёгивая ширинку. — Ладно, в следующий раз. Взгляд его скользнул вниз — туда, где всё ещё торчал, прижимаясь к животу, напряжённый член младшего. — Может, подрочить тебе? А то так и будешь сидеть с колом наперевес. Предложение прозвучало почти дружелюбно. Эйгон дёрнул футболку вниз дрожащими пальцами, прикрывая позорное возбуждение. — Обойдусь. Эйрион равнодушно пожал плечами. Застегнул ремень, подхватил сумку с пола. — Я ещё навещу твой зад. Не успеешь соскучиться. Шаги затихли в коридоре. Наверху хлопнула дверь. Тишина. Эйгон остался один. Он сидел на холодном полу, прижавшись спиной к шкафам и обхватив колени руками. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным пульсом отдаваясь в висках. Запах пота, смазки и семени висел в воздухе, густой и терпкий, напоминая о том, что только что произошло. Ладонь сама собой скользнула вниз, под край футболки, и сжала ноющую, требовательную плоть. Он закрыл глаза. В темноте перед веками тут же всплыла картинка: сильные руки на его бёдрах, яростные толчки изнутри, тяжесть брата, прижимающая его к себе. Воспоминание пульсировало, разгоняло кровь, заставляя член затвердеть ещё сильнее. Пальцы двигались быстро, грубо, с той же безжалостной силой, с какой только что двигался в нём брат. Кожа натянулась, головка стала чувствительной до боли. Эйгон закусил губу, глуша стон, чтобы не слышать себя. Вторая рука скребла по кафелю. Тело выгнулось, мышцы живота сократились. Ещё несколько судорожных движений, и сперма горячими струями выплеснулась на дрожащие пальцы и ткань футболки. Он кончил с всхлипом, который сам не узнал. Тяжело дыша, с расширенными зрачками, он открыл глаза и обмер. В дверном проёме возвышалась тень. Эйрион стоял, прислонившись плечом к косяку, и улыбался краешком рта. — А говорил, обойдёшься.​