whatever

Это не игра. Это изнасилование, блять. Жалкое и унизительное. Они будто даже не пытались. Совсем. Андрей напряженно вздыхает. Потирает глаза. И думает несколько долгих, казалось, бесконечных минут. О том, что нужно сказать. Как-то, наверное, поддержать команду. Но кроме красноречивого: «Пиздец», — в голову ничего не приходит. Потому что это он и есть. Все ведь хорошо начиналось. Третий стейдж. Но сначала разгромный матч со Спирит. Потом примерно такой же, по ощущению, матч Фальконс. А закончилось, пусть и менее разгромным, но гораздо более обидным проигрышем G2. Гребаный dust_2 Андрею сниться будет в кошмарах. Но страшно не это. Страшно состояние команды. Ее полная беспомощность, с которой Андрей понятия не имеет что делать. Тогда же он замечает что Алекси как-то подозрительно его избегает. Делает вид, что не замечает. Уходит каждый раз, когда тренер появляется в поле зрения. И, честно говоря, эти гребаные «кошки-мышки» уже надоели. Андрей наконец ловит его в практисе. Но на собственное прозвучавшее имя Алекси не реагирует. Совсем. Молчит. Взглядом сверлит пол. И тогда Андрей не выдерживает. Хватает капитана за запястье и тянет на себя. Затаскивает обратно в практис, из которого он так стремился сбежать. — Алекс... — Отпусти. Но Андрей даже не шевелится. Тогда Алекси сам дергает рукой, но это действует не так и вместо того чтобы отпустить, Андрей наоборот усиливает хватку. Сжимает запястье с такой силой, что с губ Алекси срывается болезненный полустон. Он вновь пытается вырваться. Просьба отпустить становится требованием, а взгляд становится с каждым мгновением все серьезнее и будто злее. — Какого черта ты бегаешь от меня уже несколько дней? — Я сказал, отпусти. — И не подумаю, — отвечает Андрей и рывком прижимает Алекси к стене. Припечатывает его запястье над головой. И второй рукой челюсть его сжимает, приподнимая голову и заставляя смотреть в глаза. Но даже сейчас Алекси пытается дернуть головой. Упрямый мальчишка. — И что ты сделаешь? — он хмурится, все же прекращая сопротивление. — В угол, блять, меня поставишь? Проебали и проебали, какая разница? Какая разница? Андрей замирает. Около минуты пустым взглядом смотрит в глаза Алекси. Так он к этому относится? Не просто к проигранному матчу. К вылету. С мажора. Ему все равно? Нет. Андрей не поставит в угол. Этого явно будет недостаточно. Раз Алекси все равно, то и обычные разговоры едва ли помогут. Значит нужно что-то серьезное. Что-то более... Более доступное. Именно тогда Андрей рывком разворачивает его лицом к стене. Заламывает руки за спину и, торопливо расстегнув ремень и вытянув его с пояса, стягивает руки Алекси. Чтобы услышать от него возмущения. Чтобы услышать отборный мат. Чтобы он начал дергать руками, пытаясь освободиться. Но Андрей игнорирует его попытки. Опускает руки на бедра. Сильно сжимает, вдавливая ткань в кожу пальцами. А после в шею выдыхает. — Ведешь себя как ебаный ребенок, — произносит Андрей, руками потянувшись к пуговице на его штанах и неторопливо расстегнув. — Почему я должен бегать за тобой? Уговаривать? И это отношение к игре... Может тогда вообще перестанем играть? Какая разница? Алекси пыхтит. Лбом упирается в стену. Вновь пытается дернуть руками. Но бестолку. Ремень слишком сильно стягивает руки. Тогда Алекси вновь просит. На этот раз без той грубости и требовательности, что прежде. «Отпусти». Но это не поможет. Никогда не помогало. Это не первый раз. Но раньше Андрей был... Добрее? Мягче уж точно. А сейчас он буквально срывает штаны с ног Алекси. И на пальцы плюет, проскальзывая между ягодиц. Но он не проникает пальцами внутрь. Лишь смазывает узкое, напряженное колечко мышц. — Так ты хочешь меня наказать? — сквозь зубы цедит Алекси, пытаясь обернуться. — Херовая идея использовать в качестве и кнута, и пряника одно и то же. Но Андрей не отвечает. Расстегивает брюки и приставив член, грубым толчком врывается в тело. Чтобы сорвать с губ Алекси громкий болезненный стон. Чтобы он выгнул спину. Чтобы голову запрокинул. И чтобы в уголках его глаз засияли слезинки. Он вновь просит. И теперь его просьба где-то на грани с мольбой. «Пожалуйста, Андрей». А Андрей руку поднимает и его волосы на затылке сжимает. И в самое ухо выдыхает: «Это твоя вина. Если уж ты меня не слушаешься, то и они не будут». В тот же момент толкается глубже. Намного. Почти до упора. Замечает влажные дорожки на его щеках. И как несколько слезинок падает с его подбородка вниз, на пол. Но Андрей не останавливается. Отпускает волосы и пальцами вновь сжимает бедра Алекси. Наконец входит до упора. Кто-то услышит. Наверняка. Потому что стоны Алекси с каждым глубоким резким толчком становятся все громче. Но Андрей видит как он возбужден. Как подергивается его твердый член, нуждающийся в разрядке. Алекси плохо врет. Очень. Но он продолжает просить. Умолять отпустить. По крайней мере пока ладонь Андрея не перебирается на его член. Потому что в этот момент все слова Алекси застревают где-то глубоко в горле, позволяя вырваться только нуждающимся стонам. — Когда ты перестанешь лгать мне, Алекси? — шепчет Андрей, скользя горячей ладонью по его члену в темп своих беспощадных толчков. А Алекси двух слов связать не может. Лишь скулит что-то бессмысленное. Андрей прикусывает кожу на его шее. Оставляет след. Далеко не впервые. Но команда никогда не задавала вопросов. Наверняка хотела. Но точно не тренеру. Или порой излишне нервному капитану, потирающему искусанную шею. Поэтому все заканчивалось перешептываниями за спинами и заинтересованными взглядами. Очень скоро, чувствуя приближающуюся разрядку, Алекси вновь выгибает спину. И стонет. Громко. Похабно. Но Андрей мешает. Он вдруг останавливает все движения рукой и даже накрывает уретру большим пальцем, не позволяя кончить. Но толчки продолжались. Глубокие жесткие. Такие, от которых невозможность кончить давила все сильнее. И Алекси умоляет. Вновь и вновь шепчет: «Пожалуйста». Но Андрей усмехается. «Думаешь ты заслужил кончить»? Кивает. Несколько раз подряд. Но Андрей смеется. Не убирая пальца с головки, пальцами совсем легко бродя по перевозбужденному органу. Чтобы стимуляция достигла пика. Чтобы стоны Алекси стали настолько громкими и умоляющими, а его тело затряслось, что Андрею пришлось отпустить. Чтобы не привлечь еще больше внимания. И тогда Алекси наконец кончает. Пачкает стену белыми струйками семени. И заметно слабеет, едва удерживаясь на ногах. Но Андрей сам поддерживает его. До тех пор пока не кончит сам, внутрь ослабшего тела. Андрей аккуратно укладывает Алекси на диванчик. Развязывает руки, на которых теперь красовались полосы от ремня. Помогает ему одеться. И одевается сам. Убирает все следы и молча, бросив на Алекси лишь какой-то незаинтересованный взгляд, уходит из практиса. Нет, Алекси не перестанет временами игнорировать излишне беспокойного тренера. Но теперь будет делать это реже. Чтобы вновь не оказаться прижатым к стене практиса со связанными руками. С развязанными оно как-то приятнее.