"Черновичная" полянка

      Сержант-инструктор сверлил меня взглядом, как голодный гризли, будто собирался сожрать. Откусить голову и с брезгливостью её выплюнуть в угол. Я таких видел однажды — не сержантов, а медведей, — и хорошо запомнил это звериное выражение глаз, когда громадная лохматая тварь смотрит на тебя, как на еду. Сержант Крамер ещё и голосом обладал, похожим на рёв раненого косолапого, хотя во внешности ничего стереотипно «зверского» не было. Дома он, наверное, милейший человек и примерный семьянин, ласков с женой, сюсюкается со своими детьми, но на нас рычит, как подстреленный тиранозавр.       Впрочем, мистер Крамер не такой тупой и прямолинейный, каким выставляет себя перед группой — это понятно любому, кто способен сложить «два» и «два». Он собран, внимателен, ничего не укроется от его взгляда. На груди у него — орденская планка. Такая же есть и у моего отца. Но за минувший месяц с момента нашего знакомства с инструктором Крамером мы не услышали от него и слова о Первой Компании. Он не кичится тем, что как и мой отец, волевал с «жуками» — просто выбивает из нас всё дерьмо в попытке сделать нормальных людей из «человеческих полуфабрикатов». Кадетский корпус — не какая-то провинциальная «шарага», здесь преподают лучшие. И потому вечно вопящий сержант-инструктор, как будто способный децибеллами голоса взрывать хрусталь, сейчас, когда мы наедине, не орёт, а просто мрачно глядит на меня. Я же торчу перед ним по стойке «смирно» и тоже таращусь в ответ, как учили — перед собой, в пустоту, в никуда, с отсутствующим выражением на лице. Так тянуться уже нет смысла — и тупому ежу очевидно, что мне отвесят пинка и выпнут «на мороз» с позором. Просто неохота проигрывать напоследок и впустую клянчить прощение. Повезёт ещё, если не отдадут родителям тех идиотов, которым я…       Хотя, чего теперь сожалеть. Это мой выбор и за него мне не стыдно. Нестерпимо стыдно станет потом, когда отец узнает, что меня выгнали всего спустя месяц и в своей спокойной манере лишь качнёт головой: «Я ведь на тебя рассчитывал, сын…».              Крамер медленным жестом снял головной убор и опустил его на столешницу, поправил причёску.       — Итак, салага, проясним-ка всё окончательно. Потерпевшие утверждают, что ты напал на них и по очереди вывернул одному и вторму плечевые суставы. Это так?       — Они первые начали… — пропорчал я.       Сержант улыбнулся:       — Салага, ты пока ещё кадет, п потому, когда разеваешь свой поганый рот, я хочу слышать от тебя либо «сэр, да, сэр» либо «сэр, нет, сэр». Расслабился, забыть успел? Этому тебя отец учил?       Удар ниже пояса. Сравнение с отцом заставляет меня непроизвольно нахмуриться: вся Федерация знает Бастиана Брюнера, героя Первой Волны, а его сын Бьянко Брюнер… его сына сейчас отчитают, как дитё шкодливое, а затем публично отвесят подсрачник и вышибут вон, потому что в Корпусе любимчиков нет.       — Сэр, нет сэр! — выдыхаю я. — Не забыл!       — Отлично. Тогда возвращаясь к предыдущему вопросу: потерпевшие говорят правду?       — Сэр, нет, сэр!       — Однако ты стоишь передо мной, целый и невредимый, лишь со слегка помятою рожей, а они в лазарете.       — Как и мой друг, сэр!       — Потерпевшие утверждают, что кадет Кофлер был неосторожен и сам упал.       — Трижды головою на камень? Сомневаюсь, сэр!       Крамер провёл ладонью по лицу и вздохнул. Кровавая медвежья поволока исчезал из его взгляда.       — Парень, хватит паясничать, — сказал мужчина. — Ты ведь понимаешь, что натворил?       — Сэр, да, сэр! Вступил в рукопашный бой с сослуживцем вне регламента!       — И ты понимаешь, что у меня достаточно полномочий, чтобы здесь и сейчас исключить тебя?       — Сэр, да, сэр!       — Тогда хватит строить из себя вояку, салага. Просто признай, что ошибся — от этого никто не застрахован. Тем более в твоём возрасте.       Он качнулся. Повернулся ко мне высокой спинкой офисного кресла, обтянутого чёрным кожезаменителем. Словно поблажку давал, избавляя от зрительной дуэли с ним.       — Мы одни в этой комнате и сейчас тебе не нужн ов струнку тянуться. Просто скажи, что сожалеешь о проступке и я замну это дело.       — Да, сэр! Я сожалею!       Из-за кресла послышался отчего-то разочарованный вздох Крамера:       — Вот, так бы стразу, а то…       Я его перебил:       — Сэр, я сожалею о том, что только вывернул суставы тем мудакам, а не сломал им кости!       — А ты наглец, как я погляжу. И что? Готов поставить на кон карьеру из-за какой-то драки?       — Береги честь смолоду!       — Ох ты ж!.. — Крамер заулыбался. — Как по писанному чешешь. — Готовился, что ли?       — Сэр, нет, сэр! Так отец учил!       — Ты думаешь он это оценит?       — Сэр, нет, сэр! Думаю, он будет разочарован мной!       Сержант-инструктор вновь отвернулся, явно о чём-то размышляя.       — Курсант, где так наловчился сутсавы выкручивать? — с интересом спросил он.       — Нет, сэр, нет! Я мало что умею. Просто наблюдал за дедушкой часто и кое-что запомнил!       — Ладно, не ори. В ушах уже звенит из-за тебя.       — Сэр? — моё внимание вновь сконцентрировалось в тесную точку.       Если секунду назад мысли наполняло полное безразличие — сделанного не воротить, — то подозрительно дружелюбная интонация Крамера заставила насторожиться.       «Это ещё не конец?» — подумал я.       Мужчина вновь повернулся ко мне. Сцепил пальцы в замок, опуская их на столешницу.       — Ты нарушил устав, — сказал он, — но отчислить перспективного курсанта вроде тебя всего лишь за драку — это будет очень недальновидно с моей стороны. И вот что я хочу тебе предложить: либо ты сейчас собираешь свои вещи и проваливаешь домой, к мамочке под юбку, или же по-мужски принимаешь ответственность за свои поступки и в качестве наказания переводишься на факультет тылового обеспечения, на специальность «Психологическая поддержка». Там как раз большой недобор — ты им подойдёшь идеально… Итак? Что выберешь? Уйти с позором, но с гордо поднятой головой, или принять этот удар и продолжить дело отца, пусть и не так буквально?       Это был мой шанс и я не мог его упустить. Не ради себя — о карьере пилота можно уже и не мечтать, — но хотя бы ради родителей. Чтобы они не думали, будто я просто сбежали о окончательно запятнал нашу фамилию.- Выбираю второе… — пробормотал я.       — Что? Кажется, у меня со слухом проблемы…       — Сэр, я остаюсь, сэр!       — В таком случае, свободен, курсант Брюнер. Подробности нового назначения узнаешь позже.

* * *

      Почти неделю всё происходило так, будто ничего и не случилось. Я вернулся в расположение роты и под надзором Крамера продолжил проходить курс молодого бойца. Сержант-инструктор больше ничего не говорил о моём переводе и упомянул этот случай лишь единожды, когда через два дня из лазарета вернулись Джонни и Джимми. Или Джимми и Джонни, а может вообще их иначе зовут — мне абсолютно похер, кто из них кем является, несмотря даже на то, что мы в одной группе. Пусть лучше скажут спасибо, что отделались вывихами — я не айкидока (?), как мой дед, но кое-что у него всё-таки подглядел.       Крамер поставил парней в строй и перед всем личным составом в своей публично-медвежьей манере сердечно пообещал нам, что «…если ещё хоть одна тупорылая блядь посмеет затеять драку без моего ведома, то я лично нагну наглеца раком и перед всем строем порву ему очко. Вам ясно?!»       — Сэр, да, сэр! — строй рявкнул в ответ.       Проверяющий офицер, по случаю прибытия пострадавших посетивший наше расположение, лишь одобрительно кивал в поддержку слов сержанта-инструктора. Не подозревая его в гомосексуальности, думаю, не ошибусь, если предположу, что и этот верзила — явно не штабской, а также из воевавших, — тоже с большим удовольствием поставил бы кого-нибудь из нас на четыре «кости» и выебал, фигурально ли или буквально. Никакого «гейства» — только брутальный мужской секс, чтобы тем, кому не доходит через голову, наверняка дошло через задницу.       Мы с Джимми и Джонни переглянулись и невербально сошлись на том, что пока зароем топор войны — по глазам видно, что и этой парочке провели небольшое «внушение». Правда, мне непонятно, что им предлагали и чем стращали, но уточнять и не хочется — боюсь что не сдержусь и снова наваляю за Армина, который до сих пор без сознания. А Устав Кадетского Корпуса хотя и не настаивал на телесных наказаниях провинившихся, предполагая их лишь на ступень выше увольнения с позором и лишения всех привилегий, но и не запрещал. А что наш Крамер, что этот офицер проверяющий не только знают, как сделать очень больно при минимальном травматизме, но и медикаментозный курс прошли в полном объёме — их внушительные «причиндалы» не могла скрыть даже довольно просторная форма. И невольно поглядывая на эти бугры, да ещё имея далеко не призрачный шанс действительно ощутить член сержанта у себя между «булок», начинаешь задумываться, чего бояться в первую очередь: того факта, что тебя будут трахать в задницу перед строем, или того, что придётся вытерпеть вторжение такого «кабачка»?       Отвлекая от мыслей, над личным составом грянул рёв Крамера:       — Принять препарат!       Парни нестройно зашевелились, вытаскивая из нагрудных карманов цилиндрические пенальчики с таблетками, каждая из которых стоила, как месячное жалование среднестатистического работника. А это ведь только «прекурсор» — относительно простенький состав из засекреченных компонентов, которые помогают подготовить организм кадета к полноценному медикаментозному курсу. Сила, красота, долголетие — всё это способны дать пилюли армейских. И далеко не все, как например я, вступали в Корпус следуя семейной традиции. Некоторые приходили сюда с более прагматичными целями.       Я закинул таблетку в рот, ощущая как она начинает шипеть и пузыриться, растворяясь уже на языке. Проглотил, как и всегда в такой миг, ощущая лёгкое смущение. И не я один: моментальный эффект от таблетки был похож, как нам объясняли, на наркотическую эйфорию, но без пагубного привыкания, и эта сладкая дрожь по плечам, которую мы ощущали в себе и замечали в стоящих рядом товарищах здорово смущала. Не успели пока к такому привыкнуть. В том смысле, что после отбоя, когда сержантов нет рядом, уже без стеснения шарахаемся по расположениюю то в одних трусах, то вообще без трусов, когда лень тащить в душевую одноразовое полотенце. Но вот эти томные вздохи, бегущие по строю из конца в конец, они заставляют ощущать себя очень неловко: и потому что сам сопишь так, будто сержант воплотил свою угрозу в реальность и уже долбит тебя в зад перед строем, и оттого, что слышишь от соседей слева и справа, будто им кто-то дрочит и парни вот-вот «разрядятся».       К счастью, это длится секунд пять-десять, не больше, и наступает вторая фаза воздействия «прекурсора» — накатывает прилив мотивированности, повышается мышечный тонус, пробуждается аппетит. Наверняка ещё уйма чего происходит глубоко в организме, что нельзя воспринять внутренним зрением, но нам хватает и того, что самое явное.       После «таблетки» сержант-инструктор обычно ведёт роту на короткий, но интенсивный курс физических упражнений, после которого мы еле ноги волочим. Он зовёт это «…высрать домашние пирожки». Личный состав нестройной толпой покидает расположение и мы с парнями успеваем переглянуться и даже перекинуться парочкой реплик:       — Бля, — Ричи вздыхает у меня за спиной. — Лучше бы он меня выебал, чем это…       — Ага, — я с фатализмом усмехаюсь ему в тон.       Все мы понимаем, что имеет ввиду Ричард: проверяющий следует за нами, а это значит, что Крамер позабудет о жалости. Вот оно как оказывается, всё и правда познаётся в сравнении — мы думали, что сержант-инструктор банально угробить нас пытался все последние дни, без пощады изнуряя на спортивной площадке, но в эти секунды все резко стали провидцами и осознали, насколько же заблуждались.

* * *

      Ещё через день притащился Арвен, всего лишь с повязкою на голове, словно это не он несколько суток пролежал без сознания. «Прекурсоры» делали своё дело, помогая не только быстро восстанавливаться после адской крамеровой «дрочки», но и способствуя исцелению — «Джимми и Джонни» уже сняли шины со своих «клешней», а мой друг выглядел так, как будто всего лишь шишку на лбу посадил, а не приложился головой о бетон, ею же выбив себе путешествие в кому на семеро суток.       Сторны конфликта переглянулись и, к моему удивлению, что «Джимми», что «Джонни» глаза-то отвели — Арвен выиграл эту дуэль сходу. А чего бы и не выиграть, когда он зыркает на них, словно Крамер в миниатюре — кажется зарезать готов за лишний вздох.       Я толкнул товарища в плечо. Хлопнул ладонью в кулак и негромко сказал:       — Что, отхерачим их?       Ви рассмеялся, толкаясь в ответ и пожимая протянутую ладонь:       — Ты что, и правда вылететь хочешь?       — Да наплевать, — отмахнулся я. — Меня всё равно в тыловые переводят, так что похер — особо ничего не теряю. На стрёме только постоишь, а я им ебучки начищу, чтоб они к тебе больше не приставали…       — Чего, один и против двоих?       — Ну… Хотя б одного отмудохаю так, чтобы он неделю только через трубочку мог ссать.       Бравировать можно было сколько угшодно, но и нельзя не признать, что «Джимии» и «Джонни» не слабаки. Те два вывиха скорей оказались удачным для меня совпадением — я напал неожиданно, воспользовался преимуществом внезапности. А теперь, когда они вполне могут ожидать мести, будут ждать и удара — бабка надвое гадала, кто кому ебучку начистит.       Друг покачал головой:       — Не нужно. Сам, если что…       — Тебе там инъекции крутости кололи, чтобы ты очнулся?       — Да просто пока лежал, сны какие-то дурацкие видел, в которых меня все вокруг «чмырили». Ну, и понял, что если позволю — то в грязь втопчут окончательно.       — Ну, как знаешь. Если что, только скажи — помогу. А вообще — не перегни, как я.       — Что, правда переводят? Крамер добряком оказался?       — Да хрен там. Сказал, что я перспективный. Выгонять такого — расточительно.       — Охереть! Так он тебя похвалил?       — Ты серьёзно? Похвалил тем, что назвал идеальным кандидатом в «тыловики»?       — Дурака только не включай. Как будто не знаешь, что логистика и обеспечение — это уже половина дела.       — Да знаю я, не утешай…       — Никто и не утешает. И вообще… «Блондинка», ты извини, что я такой рохля оказался и ты из-за меня так встрял…       — Ох, — вздохнул я. — Ещё и тебе ебучку начистить бы за «блондинку». Сколько раз просил же…       — Так не слышит никто.       Забавное прозвище — один из детских «секретиков», которые со мной до сих пор. Арвен зовёт меня блондинкой не потому что моё имя с итальянского переводится, как «белый». Когда мы с ним были совсем мелкие, ещё в ту пору, когда мальчики от девочек мало чем отличаются и мало чего стесняются, мы играли в «Семью». И я, как ни странно, исполнял роль матери. Видимо, очень хорошо исполнял, потому что даже девочки-сверстницы, которые были в нашей компании, и те единогласно голосовали за то, чтобы «мамой» снова был Бьянко. А для большего антуража одна из них даже постоянно приносила светлый парик своей старшей сестры, от которого ко мне и приклеилось эта «блондинка».       Мы выросли, в «дочки-матери» уже не играли, но Арвен до сих пор помнил это прозвище и не забывал им меня называть, когда мы наедине.       «Курс молодого бойца» окончился буднично и даже затрапезно, какой-то помпы этому событию не придавали. Крамер выстроил нас на плацу спозаранку и в своей манере объявил, что мы прошли первую проверку, наконец-то стали хоть немного похожи на нормальных людей и теперь начнётся полноценное обучение. От «домашних пирожков» мы давно избавились, положеный карантин также выдержали, а потому настала счастливая пора избавиться от этого мучителя.       Вопреки ожиданиям нас не погнали сразу же в профильные подразделения, а для начала определили на новые места проживания. И по первому впечатлению аж дышалось как-то полегче — и мне, и Армину показалось, что удила драконовской дисциплины как будто ослабли. До этого мы даже в уборную всей ротой ходили, не строевым, но в строю тем не менее. А теперь слегка растерялись, когда сержанты-инструкторы с нравом помягче расселяли нас по комнатам в здании, мало похожем на казарму и больше отдающим атмосферой студенческого кампуса. Здесь даже не оказалось дежурного из числа курсантов!       Нас расселяли в двухместные комнаты и мы с Армином снова оказались вместе, чему очень обрадовались. Принялись разбирать свои скромные пожитки, в «камень, ножницы, бумага» выясняя, кто на какой кровати спит. Смысла в этом споре не было никакого — обстановка оказалась буквально зеркальной со срединной линией ровно по центру вдоль помещения, но нам так хотелось. Мне выпала правая койка, ближе к двери в тамбур, который соединял выходи из трёх таких каморок, как наша. Вещи заняли свои места на полках и в гардеробном шкафу, а дальше…       Дальше мы растерялись, потому что не знали, что делать. За полтора месяца успели привыкнуть, что Крамер думает за нас и решает за нас, а теперь не знали, что делать с предоставленным свободным временем.       В полном недоумении мы выбрались в общую комнату, где уже расположилось несколько человек, в том числе и «Джимми». Или «Джонни».       «Надо будет хоть познакомится с этими обмудками», — подумал я. — «В случае чего хоть имена буду знать, чтобы со смаком нахуй их посылать».       Помещение выглядело довольно уютно. Обставлено не на «отвали», а с пониманием дела, отчего с полдесятка мягких кресел и громадный диван посреди комнаты, установленный напротив не менее громадного телевизора, не казались простым нагромождение. Обилие древоподобных растений в кадках и полок с книгами лишь усиливали это ощущение.       Армин улыбнулся, кивая в сторону «TV» — морально устаревший, но технически совсем новый аппарат заставлял нас улыбаться. Ладно книги — даже если они просто бутафорские куски пластика, то всё равно работают на атмосферу. Но сомневаюсь, что на книжных полках окажутся банальные корешки-заглушки. Тем более, иногда во время чтения и правда хочется подержать в руках нечто более весомое, нежели электронный планшет. Однако ж телевизор?.. Кто его вообще смотрит? Что по нему смотрят в кадетском общежитии?       Впрочем, эта старомодная штуковина, водружённая напротив дивана, мне приглянулась. Ибо имею связанное с ней увлечение — являюсь владельцем раритетной игровой консоли четырнадцатого поколения. Она тоже морально устарела — форм-фактор коробки давненько не в моде, — но для неё не только регулярно портируют игровые новинки, но и эксклюзивы каждый год выпускают.       Я люблю ретрогейминг, Армин любит книги читать. Эта комната нам понравилась. Мы переглянулись, без словн опнимая обоюдный настрой. Попадали в кресла, обсуждая дальнейшую жизнь, учёбу и это странное «наплевательское» отношение на наше личное время. А я попутно думал о том, как бы перед отцом объясниться.       Позади нас послышались возгласы. Не «Смирно!» дурным голосом, а негромкое удивление. Мы с товарищем одноверменно обернулись, не вставая с сидений, и Армин аж присвистнул, не сдержавшись — в комнату отдыха вошла рослая и очень красивая девушка. Хотя, нам-то много ли надо?       Не знаю, как остальные кадеты, но мы с Армином до сих пор не мацали настоящих девчонок — не свезло. Корявые же фемботы в центрах проката секс-андроидов — не в счёт. Поэтому незнакомка с кудрявыми, вьющимися локонами и просто восхитительной задницей показалась нам воплощённой богиней. Груди у неё не было, совершенно, но эти широкие бёдра приковывали к себе взгляд, пробуждая приятное швеленье в трусах.       Вышагивая от бедра и соблазнительно качая смачной попкой, девушка неторопливо шла по комнате, кого-то выискивая и время от времени сверяясь с чем-то у себя на планшете. Армин едва заметно кивнул в её сторону:       — Видал какая? Если у нас такие водятся, то я вообще не жалею, что по голове получил — оно того стоит.       — Глаза разуй, — хмыкнул я. — В самом начале же говорили, что в Корпусе только парни. У девчонок своя академия, километров за двести отсюда…       — Да помню я. Но ты думаешь, что она — из гражданских, нанятая?       — Разумеется.       — Тогда почему она в таку. Же ворму одета, как мы?       — Чёрт, а и правда ведь.       Армин усмехнулся:       — Это кому ещё нужно глаза разуть.       — Бля, мужик, да у неё ещё и лычки капральские!..       — Чё, правда? Блин, так что, действительно девчонки в нашем Корпусе есть?       Плоскогрудая, но от того не менее роскошная брюнетка с восхитительной задницей привлекла всеобщее внимание. Пришли даже те, кто сперва проигнорировал комнату отдыха. И я прекрасно их понимал: когда даже вздрочнуть не получается, потому что желание есть, но нет ни сил, ни возможности, одно только появление подобной прелестницы заставляет все кадетские «шышки» дымиться в радиусе поражения.       Девушка прошла мимо и мы с Армином смогли во всей полноте оценить кондиции её ягодиц. От подобного зрелища и моя участь «шныря-подносяги» из отдела тылового снабжения уже не казалась настолько печальной. Но в этот момент девушка обернулась, выбивая из сладких фантазий о том, как бы славно было оказаться наедине с ней в укромном местечке, и ткнула в мою сторону планшетом.       — Кадет Бьянко Брюнер, — сказала она скорей утвердительно, нежели вопросительно.       Крамер здорово нас выдресировал, потому что стоило мне услышать в свой адрес обращение по форме, как рефлексы сработали раньше мозгов:       — Мэм, да, мэм! — я подскочил с кресла, как пружиной подброшенный.       Тут же залился румянцем, чувствуя себя дураком — все остальные так и остались в расслабленных позах, да и брюнетка эта явно не требовала уставного чинопочитания. Улыбнулась моей промашке.       — Я капрал Лоредан, — представилась она. — С факультета тылового обеспечения. Здесь, чтобы ввести тебя в курс дела. Можно сказать, я твой старший товарищ.       — Угу… — пристыженно пробубнил я, не желая больше выставлять себя дураком.       Девушка тем временем поводила пальцем по планшету и передала его мне:       — Но сперва формальности — завизируем твой перевод. Подпись, будь добр…       Кадеты смотрели на меня с удивлением, они ведь не знали, но я не собирался робеть перед ними из-за своего перевода. Чувство стыда мне пригодится для встречи с отцом, но не сейчас. Я лизнул подушечку пальца и прижал её к специальной вдавленности на корпусе, вместе со слюной оставляя маркёр генетической подписи и тем самым подтверждая согласие.       Планшет коротко «чирикнул», девушка улыбнулась:       — Поздравляю с новым назначением. А теперь следуй за мной — я введу тебя в курс дела.       Она даже не стала уточнять, сказал ли я что-нибудь или хотя бы кивнул — просто отвернулась и, величаво колыхая божественными «булками», направилась к выходу. Я двинулся следом, напоследок помахав рукой Армину. Но тот явно не удовлетворился итогом и вскочил с кресла следом:       — Капрал Лоредан, разрешите обратиться! — буквально выкрикнул он.       Девушка обернулась и мягким кивком молча дала утвердительный ответ.       — Разрешите вопрос.       — Спрашивай, кадет Кофлер.       — Капрал Лоредан, а на вашем факультете все… Ну, там все такие, как вы?       Вопреки ожиданиям в ответ на наглый вопрос девушка тепло улыбнулась.       — Нравлюсь? — совершенно спокойно спросила она.       Это прозвучало, как гром среди ясного неба! Мы не дети и прекрасно знаем, что нынешняя армия не просто лояльна к добровольным сексуальным контактам между сослуживцами, но всячески их поощряет, как источник дополнительной моральной поддержки и укрепления боевого духа. Однако знание это как бы всегда проходило мимо нас, оставалось лишь абзацем в уставе, к пункту которого мы не могли иметь отношение. И тут вдруг такое.       Стервец Арвен энергично покивал, расплываясь в улыбке. Девушка обвела взглядом присутствующих.       — Ещё кто-нибудь считает меня привлекательной персоной? Можете говорить прямо.       Парни нестройно закивали, переглядываясь и также улыбаясь.       — Отлично! — девушка, как ни странно, светилась искренней радостью. Значит я хорошо исполняю свои обязанности.       Она посмотрела на Армина:       — Отвечая на твой вопрос: на нашем факультете обучаются разные люди, но по нашей специальности — только такие как я.       — И Бьянко…       — Да, твой друг станет одним из нас.       В меня тут же вперился с десяток взглядов. Завистливых, ибо повезло оказаться в окружении девушек, или презрительных, всё из-за той же зависти. Капрал тем временем отвернулась, плавным движением поправляя пышную копну волос, и направилась к выходу.       — Следуй за мной, кадет Брюнер, — обронила она.       А я смотрел ей вслед и не мог отвести глаз от её восхитительной задницы.              Снаружи здания нас не оставили в покое — парни пооткрывали окна и провожали посыльную. О чём-то жарко и неслышно спорили, но и так понятно о чём. На меня они, разумеется, не смотрели. А некоторые ещё и пародировали моё громогласное «Мэм, да, мэм!».       Не обращая на них внимания, капрал указала на невысокий декоративный заборчик, который окружал общежитие по периметру на расстоянии метров двадцати от стен.       — Видишь оградку? — спросила она.       — Да, мэм… — буркнул я.       — Расслабься, — девушка усмехнулась. — Это ограждение отмечает особую зону, внутри которой, если вкратце говоря, действуют правила гражданской жизни. Вы только недавно заселились ведь?       — Да, пару часов назад буквально.       — Тогда это нормально, что вы не знаете. Здесь, на територии общежития, если ты не в наряде или нет особого положения, то считаешься не при исполнении и не обязан действовать по уставу. Разумеется, устраивать попойки, драки и любым другим общественно опасным образом нарушать порядок запрещено, но на территории общежития действует послабление.       Я оглянулся на ребят, что паясничали на втором этаже в открытых окнах.       — Послабление? — переспросил.       Захотелось поквитаться с этой красоткой. Она ни в чём не виновата и я сам оплошал, что первым же делом не изучил положение проживания в общежитии, но дело этого не меняло — я опростоволосился перед всеми и за это кто-то должен ответить.       — Значит мы — гражданские, пока за заборчиком?       — Да, если в общих чертах.       — То есть это ничего, если сделаю вот так?       Я догнал девушку легонько хлопнул её по упитанной ягодице, тесно сжимая упругую плоть. Расплылся в улыбке: всегда знал, что убогие фемботы не идут ни в какое сравнение с реальностью…       В следующий миг всё завертелось, небо с землёй поменялись местами и в какой-то момент я осознал, что лечу лицом в тротуар! Треснулся скулой о плитку, едва не брызгая из глаз звёздами, и увидел над собой задорную улыбку капрала.       «Это она меня так швырнула?»       — Э… — просипел я. — Какого хера?!       — Мы уже за заборчиком — здесь ты снова кадет и не имеешь права без разрешения распускать руки и приставать к старшему по званию.       — Охуела сучка?! Да я же тебя…       — Хочешь подраться, кадет Брюнер. Действительно хочешь? — она низко присела на корточки, едва не касаясь толстыми ягодицами пешеходной дорожки. — А что будешь делать, если я соглашусь?       Меньше чем в полуметре от моего лица замерла её промежность, туго обтянутая униформой.       Её…       Я забыл обо всём — и об унизительном броске в землю, и о боли в саднившей скуле. Во все глаза таращился на мощный бугор гениталий, который топорщился промеж ног у капрала. «Она» оказалась парнем!       — Так ты мужик?! — жалобно выдохнул я.       А ведь с такой жадностью пялился на её… на его роскошную задницу.       Очень женственный парень передо мной улыбнулся:       — Капрал Йохан Лоредан, пятый курс факультета тылового обеспечения. Специальность — психологическая поддержка. Я твой старший товарищ и введу тебя в курс дела. Ну, вставай давай.       Он протянул руку, но я ударил его по ладони:       — Отвали, гомик!       — Тебя смущают красивые парни? А в общежитии ты смотрел на меня совершенно иначе.       — Иди нахер!       — Да чего ты так взбеленился? Всего месяц на «КМБ» провёл, а вместе с остальным разучился парней от девчонок отличать?       — Ничего я не разучился!.. Но ты себя вообще видел?       — То есть я всё-таки привлекательный?       — Ты как гомик!..       — А ты покричи, да погромче, — Йохан упрямо не собирался обижаться. — Это не я, а ты лежишь на земле и пялишься мне на промежность. И кто из нас гомик в таком случае?       Я отвёл взгляд. Уставился в тротуар, пытаясь подняться. В плечо мне ткнулась ладонь:       — Хватайся, помогу встать.       — Отвали, пока не врезал!       — Ой, да хватит пыхтеть, — Йохан всё так же лучился улыбкой, жутко меня раздражая своей неоспоримой женственностью. — Знаешь как говорят: не подерёшься — не подружишься. Ты позволил себе лишнего — я тебя слегка проучил. Всё, мы квиты. Хватайся.       Он думал на меня это подействует?       — Хватайся, — тихонько смеялся Йохан. — Или не понимаешь, как это выглядит со стороны? Твоя группа видела ведь, как ты полетел носом в землю и они до сих пор думают, что я девушка. То есть, тебя побила девчонка. Если ты сейчас же не возьмёшь меня за руку, они подумают что ты ещё и испугался меня…       Вот же чёрт языкастый — на лету ловит суть. Я проворчал нечто нечленораздельное и злобное, но всё же ухватился за протянутую руку. Тёплые пальцы капрала Лоредана оказались тонкими, как у девушки, но при этом были удивительно крепкими. Он дёрнул меня вверх, легко помогая подняться. Отряхнул, подступая так близко, что я чуял, как его бедро трётся о мою ногу.       — Отвали… — почти прорычал, всё же не решаясь оттолкнуть парня.       — Чего же ты такой нервный? — Йохан усмехнулся. — Вообще-то я сейчас зарабатываю тебе очков репутации.       Взгляд мой метнулся по окнам — ребята явно засуетились. Издали им наверное всё представлялось иначе: сперва капрал Лоредана швырнула меня на землю, но вот уже она суетится и жмётся всем телом…       Капрал направился вперёд, уводя совсем не в ту сторону, в которую мы на «КМБ» обычно с песнями маршировали на приём пищи. Я следовал за ним и старался поркже замирать взглядом на его омерзительной заднице.       Омерзительная…       Даже теперь, когда недоразумение разрешилось, сытая жопа и толстые ляжки этого парня не выходили у меня из головы, что просто жутко бесило. Я ведь уже знал, кому принадлежал эти округлости, но как ни старался, не мог заставить себя испытывать к ним отвращение. Инстинкты нашептывали лишь слова восхищения, замечая перед собой только форму, но не содержание. Подсознанию было плевать, что Йохан — мужчина. Подсознание знало, что не бывает мужчин с подобными формами, и реагировало на однозначно женскую, бесподобно мясистую задницу однозначно — заставляло сердце стучать энергичнее, попутно насылая смутные мысли о том, как было бы славно увидеть эту попку без одежды.       Йохан будто затылком мог видеть и время от времени оборачивался, всякий раз ловил меня на горячем. Но его взгляд выражал лишь веселье непонятное мне превосходство. Я старательно отворачивал голову, делая вид, что ничего не заметил. Капрал отворачивался также, как и прежде виляя от бедра идеально толстыми и упругими «булками». А затем ситуация вновь повторялась.       Пытка женскими прелестями, которые по надлежат не женщине, к моему облегчению окончилась спустя несколько минут, когда мы вышли на ту часть территории, на которой я ещё ни разу не бывал. Йохан опять обернулся, но уже не затем, чтобы надо мной повеселиться — предупредил, чтобы я не забывал о субординации, но и вопить «сэр, да, сэр!» не пытался. Он перестал завлекательно вилять жопой, отчего меня на мгновение бросило в бешенство — «этот смазливый пиздюк нарочно дразнил меня», — но раздражение быстро унялось, когда в мозг полились новые впечатления. Кадетский Корпус открывался для меня с новой, неожиданной стороны.       Звероподобные морды сержантов-инструкторов будто остались в соседней вселенной и знакомые лица наших мучителей здесь выглядели совершенно нормально, по-человечески. Достаточный минимум — секундное воинское приветствие перед старшим по званию, — позволял свободно передвигаться не только среди сержантов, но и среди офицеров. Некоторые из них даже не обращали на нас внимания, увлечённые беседой друг с другом, и в ответ на вскинутую к виску ладонь капрала лишь коротко кивали. Но другие…       Я начал замечать, что и курсанты, и офицеры, которые всё же обращают внимание на капрала, очень к нему расположены. Лица их расцветали не дежурной улыбкой шапочно знакомых, а эмоциями искренней радости от встречи. И если курсанты вроде меня позволяли себе разве что улыбаться, то некоторые сержанты и даже офицеры без затей прикасались к Йохану, с плохо скрываемым удовольствием щупая его толстую задницу. А какой-то капитан средних лет — в моём воображении именно так выглядел примерный семьянин, — у всех на виду обнял капрала и жадно поцеловал его в губы. Ещё секунда и он, кажется, начал бы Йохана раздевать!.. Всё оборвалось так же внезапно, как и началось. Капитан двинулся по своим делам, одобрительно шлепнулв ладошкой капрала пониже спины, а весь румяный от смущения парень старательно поправлял униформу, которая и так сидела на нём идеально.       — Кадет, — старший по званию прошел мимо меня и усмехнулся, — рот закрой, а то муха залетит.       Я захлопнул пасть — оказывается и в самом деле бестолково раззчвился и завистливо таращился на то, как сосутся два мужика. Это зрелище не могло не быть омерзительным, потому что оно противоестественно задумке природы и врождённым инстинктам, но отчего же оно так заводило? Всему виной внешность капрала?       Эта территория была чем-то вроде зоны рекреации. Я видел несколько магазинов, пару кафе, забитых народом настолько, что посетители сидели за столиками снаружи здания. Издали лилось живое пение — голос немного ыальшивил но очень старался и у него даже неплохо получалось. Кажется, здесь был даже старомодный кинотеатр для совместного просмотра кино! О таком мне лишь читать доводилось, а тут оно пользуется немалым спросом, потому что и там народу у входа не счесть. Но что любопытней всего — это непонятные на первый взгляд центры «кристаллизации» людского общения. Чем глубже мы заходили на эту территорию, тем чаще я замечал обособленные группы военнослужащих, которые окружали что-то или кого-то. Званий с такой дистанции не различить, но и так очевидно, что кадеты к кадетам, сержанты к сержантам и так далее. И атмосфера в этих группах явно приподнятая — у людей хорошее настроение, они шутят и смеются.       В центре одной из таких групп, самой ближней к нам, я разглядел сперва роскошную копну рыжих волос, а затем не менее роскошные бёдра. Там был ещё один толстожопый парень. Такой же, как Йохан. И в соседней, и в третей. Они были везде и притягивали к себе всеобщее внимание!       До меня начало доходить: а ведь все эти кафешки да магазинчики парням совершенно без надобности. Какой-нибудь кадет вроде меня, только окончивший «КМБ», мог бы по старой памяти заглянуть за порцией сладости, но уже второй, третий курс, погруженные в обучение, вряд ли заинтересуются подобным времяпрепровождением. Отец рассказывал, что в его время курсанты тратили свободное время либо на сон, либо на еду. И я сомневаюсь что порядки в этом вопросе как-то сильно могли измениться: зачем тащиться в древний кинотеатр, о которые некоторые знают разве что из курсов по истории, если можно нацепить на голову «вирт» и устроить себе прямо в постели сеанс развлечения в качестве фотореализма? Офицерам же тем более нет нужды сюда приходить — они не связаны правилами, как кадеты, и вольны покидать территорию Корпуса. Но, тем не менее, они здесь, окружают вниманием толмтопопых смазливых парней, издалека очень похожих на девушек.       В какой-то момент я решил, что банально ошибся и там, сопли груп военные, девушки самые обыкновенные, а режим в Корпусе не настолько драконовский, как нам говорили. Но Йохан разрушил зыбкую почву сомнений. Увидел, куда я гляжу, и не без гордости объяснил:       — Наши парни. И нам, между прочим, гораздо сложнее, чем другим факультетам. Пока остальные только учатся по своим специальностям, мы с ходу погружаемся в практику, потому что общению никакие учебники тебя не научат.       Я растерянно покивал, не понимая, что и думать. Если интерес окружающих к действительно симпатичному Йохану ещё мог бы списать на спорадические проявления гомосексуальности в окружающих парнях и мужчинах, подолгу лишенных женского общества, то всеобщие флирт и заигрывания с другими… Как их называть-то? С другими фембоями, что ли, приводила меня в недоумение.       Йохан привёл меня в кафе и на автоматической выдаче взял для нас пару молочных коктейлей. Мы уселись за столик, в свободном углу. Капрал пододвинул ко мне хайбол (?) с кремовым, чуть розоватым содержимым, обхватил ртом трубочку у себя в стакане и принялся неторопливо посасывать. Я к коктейлю не притронулся, с отвращением наблюдая за тем, как пухлые, магкие губы обнимают «соломинку» — противно было из-за того, насколько этот ублюдок по-детски красив и привлекателен. И совсем омерзительно из-за собственной немощи, не способности даже в мыслях, наже надуманно отыскать во внешности парня напротив хоть какую-то мелочь, которую можно было счесть отторгающей. Передо мною сидел полноценный мужчина — этот бугор на его гульфике я, наверное, не забуду до конца своих дней, — но он был красив, словно девушка.       Йохан вскинул на меня взгляд:       — Смотришь так, словно проглотить меня хочешь? Ты случайно не гей?       — Чего?!       — Или просто никогда не видел красивых парней?       Промолчу — он как пить дать опять начнет лыбиться, будто победил. Стану оправдываться — он тем более победит.       — Да, не видел, — проворчал я.       Подтянул поближе фужер, вытянул из него трубочку, нарочно роняя её на чистый что, и просто сделал глоток. Густая сливочная масса, слегка вяжущая, неожиданно чуть солоноватая и с тонкой ноткой невразумительное пряности скользнула по пищеводу — композиция вкуса оказалась странная, неожиданная даже, но по-своему интересная.       — Хочешь о чём-то спросить? — после длинной паузы кивнул Йохан.       Я огляделся по сторонам, наконец-то обращая внимание, что в кафе совершенно пусто. Лишь пара кадетов сидела на противоположном конце помещения и протягивала такой же молочный коктейль, как у нас, да мы с капралом поливали.       — Почему тут так пусто? В других же местах настоящий аншлаг.       — Здесь только этот коктейль подают, «Мокрый Шейк» называется. А он по вкусу не всем, — ответил парень. — Тебе как, кстати? Нравится?       — Ну, неплохо, — не мог не признать я. — Раньше такого не пробовал, но довольно вкусно. Хотя, консистенция какая-то странная, с комками… Что это вообще?       — Немного сливок, но в основном — простая вода, аминокислоты и белки, минеральный комплекс и куча ферментов. Даже без «прекурсоров» коктейль очень полезен для здоровья кожи. Но это только реплика, — пояснил капрал. — Общепит. Настоящий коктейль готовится совершенно не так.       — И ты, конечно же, знаешь рецепт? — усмехнулся я.       Неприятно было чуять себя зажатым дураком перед этим красавчиком, у которого ляжки шире, чем у меня плечи. Я снова сделал глоток, отхлебнул зараз полстакана комковатого кремового напитка и заставил себя смириться с вызывающей внешностью капрала, старательно вспоминач о том, что неделю назад балансировал на грани исключения с позором. А теперь вдруг оробел при виде смазливого «фембойчика»? Не смешно ли? Напускная бравада таки помогла распаковать нетронутые резервы уверенности и от мыслей о мясистой заднице капрала Лала я не вспыхивал румянцем, как кисейная барышня, хотя всё ж ощущал небольшую неловкость, когда пухлые, влажные губы Йохана манерно обхватывали соломинку для коктейлей и он неторопливо посасывал густое содержимое хайбола, свободной рукой поправляя роскошные волосы.       — Все старшекурсники нашего факультета знают этот рецепт, — кивнул парень. — Это что-вроде негласного экзамена. Когда ты узнаеш настоящий вкус «Мокрого шейка» и научишься готовить этот… этот напиток, то ты проходишь проверку.       — То есть те два парня… — я кивнул в сторону курсантов за дальним столиком.       — Нет, просто случайные посетители. Обычно сюда только наши ходят. Ты пока ещё можешь не знать, но для различных факультетов и медикаментозные курсы слегка различаются, а «Мокрый Шейк» идеально подходит для нас, с психологического. Помогает развивать выдержку а конфликтных ситуациях.       — У меня всё нормально с выдержкой.       — И поэтому ты вывернул суставы тем двум парням?       Крыть было нечем и я промолчал. Йохан улыбнулся:       — Между нами говоря, мне очень импонирует то, что ты бросился защищать товарища без оглядки.       — У вас разве не так?       — Почему же. Всё так — в критической ситуации мы способны постоять друг за друга. Но нас учат лавировать, а не ввязываться конфликты. Не позволять сослуживцам выплеск ватт негатив друг на друга, поэтому свои эмоции они выпоескивают на нас.       — Значит тот капитан, который тебя засосал, как потаскуху…       — Мне бы снова воткнуть тебя головой в землю за глупость, но спишем это на твоё невежество. Не воображай себе всякого, понял? Или ты никогда не видел не только красивых парней, но и простой мужской дружбы?       — Но я же видел…       — И что ты видел? Мы просто помогаем друг другу сбросить напряжение и только. Разве плохо, что личности вроде меня, могут сделать военную карьеру не только где-то на штабных задворках, а ближе к переднему краю, где наше природное обаяние поможет парням воспрять духом?       — Ну, наверное, это не плохо…       — Можешь не отвечать, — капрал отмахнулся с улыбкой. — Готов об заклад биться, что ты до сих пор даже не понимаешь, насколько важно тыловое обеспечение…       В ответ я неопределенно кивнул, конечное же, не собираясь признаваться, что в этот самый момент снова думал об его проклятущей заднице. Ясно теперь, откуда у него такая упитанная, аппетитная срака — я всего полстакана коктейля выпил, а уже и сам как будто почуял, что и моя жопа толстеть начала. На таких сытных напитках не удивительно, что парни из психологического выглядят так женоподобно. И мне нужно будет внимательно следить за калориями.       Йохан тем временем отодвинул свой опустевший хайбол и сложил перед собой на столе ладони в замок.       — Думаю, на э от первое знакомство можно считать завершенным удачно. Но прежде чем мы отправимся в учебную часть, я бы хотел у тебя кое о чём спросить.       — И о чём же?       — Скажем так: мне по силам понять, каково твоё разочарование.       — Да ну?       — Ну да, — Йохан вроде как улыбнулся, но без прежней игривости. — Не нужно много ума, чтобы понять, как себя чувствует сын героя федерации, переведенный в тыловую часть. Ты наверняка представлял и не единожды, как пилотируешь «сьют» и заливаешь жуков шквалом огня. Эпичные сражения, торжественные награды, обожание женщин, зависть мужчин. И вдруг оказался…       — К чему ты ведёшь? — с трудом скрывая раздражение, перебил я.       — У меня есть для тебя особое предложение, — он понизил голос до шёпота. — Нам нужны такие решительные люди, как ты, готовые не просто плыть по течению, но рисковать ради чего-то высокого.       — Нам? — переспросил я. — Нам, это кому?       — Пока что не важно. Тебе хватит и того, что мы — не враги. Просто у нас свой взгляд на то, как привести федерацию к процветанию. Если согласился, то ничего кардинально не переменится — ты продолжишь учиться на факультете тылового обеспечения, станеш специалистом в своей области и это я могу тебе обещать. Но подчинятся впредь станешь нам. Понимаешь? Это твой шанс не просто пройти по стопам отца, но свершить нечто действительно стоящее. Что думаешь?       Йохан опять улыбался, дружелюбно и открыто. Я пожал плечами:       — Нужно подумать.       — Понимаю, — кивнул парень. — Но не задерживайся с ответом, иначе мы найдём другого. И ещё…       Он наклонился вперёд, доверительно заглядывая мне в глаза:       — Надеюсь, не нужно напоминать, что об этом разговоре никто не должен узнать? А иначе у тебя могут возникнуть очень большие неприятности.       — Ты угрожает мне? Я же и тебе могу сустав вывернуть…       — Угроза? Нет. Ты забыл разве? Нас учат разрешать конфликты, поэтому я просто предостерегаю, как старший товарищ. Он потянулся и мягко похлопал меня на руке. Я сдержался, чтобы не отдернул ладонь — теплые пальцы Йохана почему-то в миг показались ледяными и мерзкими.       — Ладно, — он поднялся со стула. — Пока давай забудем об этом — обдумай пару деньков и потом дашь мне ответ. А сейчас пойдем в учебную часть…       Мы прошли в крыло факультета тылового обеспечения и Йохан в общих чертах объяснил что и где расположено. Здесь — лекционные залы, дальше по коридору — учебные классы для практических занятий, снаружи здания, на обратной от фасада стороне — боксы с небольшим собственным автопарком и склад боеприпасов и стрелкового вооружения. А ещё дальше — огороженая территория лесопарка, на которой раскинулось стрельбище, испытательный полигон и с полдесятка тематических площадок для отработки тактического взаимодействия в различных условиях. Я подобного не ожидал и как бы ни был напряжён, но откровенно удивился и полигону, и оружию. В ответ на что улыбчивый Йохан внёс ясность: стереотипный образ трусливого твловика, что отсиживается за спинами настоящих бойцов, в корне не верен. Разумеется, на факультете не учат, как эффективно взламывать рубежи обороны противника, не учат премудростям пилотирования «сьютов», не готовят элитных спецов вроде снайперов, разведчиков, диверсантов, но дают знаний всех понемногу. Ровно в той мере, чтобы «тыловой специалист» смог в полевых условиях поставить на ход повреждённые «сьюты», молотком и такой-то матерью починить оружие, вытащить раненых из-под обстрела или под градом пажеского огня дотащить до бойцов нужные им как воздух боеприпасы, или тот же самый воздух, дыхательную смесь в баллонах, если взаимодействие войск происходило в среде, враждебной даже для для бойцов, прошедших медикаментозную подготовку. Труд тыловика важен, но не заметен.       Сослуживцев встретить не случилось. По словам Йохана старшие курсы как раз отрабатывали практические занятия и если прислушаться, то можно услышать из голоса. Я сосредоточился на миг и в самом деле уловил отголоски вскриков и стонов, долетавшие из другого конца здания. Догадался, что отрабатывают рукопашный бой. И не ленятся — шум стоит основательный.       Из новичков же я оказался самым первым, поэтому никого другого не встретили, кроме патруля военной полиции, облаченного в облегченные варианты полицейских «сьютов» и охранявшего территорию Учебного Центра.       Йохан ещё что-то рассказывал, но я едва его слышал. Даже смачная, пухлая задница, что маячила перед глазами, больше не отвлекала — в мыслях вертелось предложение капрала, от которого веяло чем-то весьма непростым.       Меня представили руководителю кафедры в чине майора. Им оказался моложавый мужчина лет сорока с небольшим. Топать строевым и вопить во всю глотку он от меня не потребовал. В Кадетский Корпус совсем безмозглых не берут, а те, кто прошёл, в массе своей понимают, зачем сюда прибыли, и не кичатся этим. Я тоже понимал и мог бы с ходу сесть на шею этому майору, злорадно оттаптываясь на нем за все унижения, которые на нас опрокидывал Крамер. Разумеется, мужчина на против быстро пресек бы всё это, ибо принимать доброту за слабость — это та ещё глупость. Да и я давно уже не ребёнок. По крайней мере, морально — если мне шестнадцать по паспорту, то это совершенно не значит, что собираюсь в «позу» вставать и истерить. Сам довел до такого, сам перевёлся и ни о чём не жалею.              Майор Диллард внёс меня в реестр учеников и сказал, что на сегодня я могу быть свободен — первый день обучения начнется с завтрашнего дня. Могу осмотреть аудитории или заняться своими делами, на сегодня он меня ни в чём не ограничивает, но опазданий завтра не потерпит.       Йохан предложил сходить с ним. Есюму тоже нужно было на тренировку со своими однокурсниками и задержался он лишь из-за меня, так что если мне интересно, то могу посмотреть или даже поучаствовать. Я хорошо слышал пускай и приглушённые, но вполне отчётливые стоны и вскрики курсантов, на чем отказался. Тыловики они или нет, но с моим поверхностным видением рукопашного боя против старшекурсники не выиграть ни за что — даже не сомневаюсь, что пощады мне не дадут, чтобы поставить на место зарвавшегося новенького, который до того смел, что поднял руку на «старичков».       Мы расстались и я покинул территорию факультета. Направляясь в общежитие, заглянул по пути за порцией «Мокрого Шейка» и долго тянул его через трубочку, раздумывая над тем, как же поступить.       Крамер смотрел на меня, как медведь на еду, которая ещё не поняла, что она уже пища, хотя до сих пор брыкается и силится вырваться. Снова, как и в тот раз, опустил на столешницу головной убор.       — Курсант Брюнер, ты продолжаешь настаивать на своих обвинениях в шпионаже и подрывной деятельности капрала Йохана Лалала?       — Сэр, да, сэр.       — Отдаешь себе отчёт а том, насколько тчжкт преступления, о которых мы говорим?       — Сэр, да, сэр.       Сержант-инструктор вздохнул.       — Сынок, — неожиданно доверительно произнес он. — Ты не понял ещё Детство кончилось. Теперь, даже если прямо сейчас ты признаешься, что это была глупая шутка, я уже не спущу её на тормоза. Будет расследование. Капрала Лалала проверят по полной. Весьма вероятно — с пристрастием, на чём его карьера окончится. Ты готов из-за простых подозрений обречь потенциального невиновного на такое?       — Сэр, да, сэр. Но если не ошибаюсь, за ложные показания меня самого будет ждать наказание.       — Ну, хоть это ты понимаешь… — он потёр пальцами переносицу. — Парень, ты в корпусе без году неделю, а уже дважды умудрился вляпаться в неприятности. Что тобой движет, я не пойму. Отцовская слава покоя не даёт?       — Нет, сэр, нет.       — И что же тогда? Просвяти, утоли моё любопытство.       — Это шанс.       — Шанс?       — Сэр, да, сэр. Как и сказал капрал Лалала — это мой шанс сделать что-то полезное и вывести его на чистую воду. Если он шпион врага — обезвредив его федерация вздохнет немного свободнее. Если он невиновен — я поплачусь за клевету.       — И ты готов на это пойти?       — Мне нечего терять. Вы ведь не могли перевести курсанта, не поставив при этом в известность его родителей. А раз отец до сих пор никак со мной не связался, то это значит, что я спёкся — он в ярости и не желает со мной разговаривать. Вполне вероятно, что через несколько дней родители вовсе отзовут мои документы и я покину Кадетский Корпус. В такой ситуации если смогу хоть чем-то облегчить жизнь другу, который здесь остаётся, то этого для меня будет достаточно.       Сержант откинулся в кресле, окидывая меня долгим, оценивающим взглядом.       — Ну, и что ты об этом думаешь? — спросил он, но обращался к кому-то у меня за спиной.       Я обернулся и тут же отпрыгнул, кое-как принимая рукопашную стойку — в кабинет вошёл Йохан.       — И ты тоже?! — мой взгляд метнулся в сторону Крамере. Но оба — и младший, и старший, — неожиданно заулыбалась.       — Спокойно, парень, — сказал сержант, неторопливо поднимаясь из-за стола. — Не делай глупостей — не хотелось бы тебя поломать после всего.       Я вздохнул и опустил руки, запоздало осознавая смехотворность попытки к сопротивлению. С Йоханом ещё, быть может, как нибудь и совладал, хотя даже на его счёт до конца не уверен, потому что просто не знаю, на что эта толстая задница способна. Но против Крамера никаких вариантов — он мог свернуть мне шею раньше, чем я успел бы хоть что-нибудь предпринять.       Сержант обошел стол и присел на его краешек:       — В целом и общем, курсант Брюнер, ты правильно обо всём догадался. Только перепутал знаки полярности. Наш прелестный капрал Йохан Лалала не шпион и вредитель, а работает на контрразведку федерации.       У меня и челюсть отвисла:       — Так он же… А я же… А какого хера он сразу об этом не сказал?!       — Успокойся. Это была проверка для тебя и ты её успешно прошел. Подобная стойкость духа в твоём возрасте достойна уважения.       — И что теперь?       — Теперь решай.       — Но почему я?       — Психологический портрет редко когда ошибается и твоё поведение — лучшее тому доказательство.       У меня пересохло в горле:       — Постойте… Так вы знали обо всём?       — Разумеется, — кивнул капрал. — Территория Корпуса под полным видеонаблюдерием. Ещё когда ты выкручивал руки тем парням, алгоритм в прямом эфире дополнял и уточнял твой психоэмоциональный портрет.       — Вы подставили меня.       — Хм… Спокоен? Алгоритм снова прав оказался… — хмыкнул он, а затем добавил. — Можешь считать, что тебя и правда подставили. Это нормально — ты не видишь картины в целом, не всё понимаешь. Но я, как обладающий всей полнотой картины, могу заверить — карьера пилота, это напрасная трата твоего потенциала.       — Звучит как отговорка.       Йохан улыбнулся:       — А знал ли ты, что «тыловиков» также учат пилотировать «сьюты». Внезапно, неправда ли?       Я с удивлением перевел взгляд на сержанта, но тот лишь кивнул утвердительно. Капрал тем временем продолжал говорит:       — После этой новости весь таинственный флёр, окружающий пилота «сьютов», сыплется словно шелуха. И после такого ты продолжишь упорствовать?       — А что, если я не хочу стучать на друзей?       — Стукачества от тебя ждут в последнюю очередь. Добровольных доносчиков у нас куда больше, чем ты себе представляешь. Но от тебя требуется вдумчивый анализ, который возможен только после темного общения с потенциальной угрозой… — Йохан неопределенно взмахнул кистью.       — Нет, ты не подумай — мы не бегаем по радуге вприпрыжку за бабочками. Если для устранения одного виноватого понадобится бросить под молотки десятерых невиновных — не со невайся, это будет сделано. В нашей трудной игре ставки до того высоки, что подобные жертвы оправданы. Но!..       Капрал резко вскинул ладонь, указуя пальцем в потолок.       — Но наши ресурсы не бесконечны и пока компетентные люди будут заниматься ложно обвиненным подозреваемым, который в итоге окажется невиновным, незамеченный и упущенный враг натворит ещё больше вреда. Завербует десятки себе на замену, убьет сотни, совратит умы тысяч, которые продолжат его тлетворное дело. Поэтому перед тем, как выдвигать обвинения, стоит быть не просто максимально уверенным в своих предположениях, но и доказательства предоставить — это не только плюсик в карму, но и более продуктивная работа контрразведки.       — Слишком большая ответственность.       — И отлично, что ты это осознаешь — станешь осторожнее выводы делать, допускать меньше промашек.       — А родители?       — Ни они, ни твои друзья… Никто не должен знать, что ты работаешь на контрразведку. Для твоей же безопасности в первую очередь. И уясни раз и навсегда: твое у куратору не интересно, о чём треплют пьяные вусмерть курсантики, которые напились до того, что свою задницу не отличат от щадницы соседа. Но если твой друг, допустим, публично транслирует в массы вредоносные мысли о том, что прямо сейчас надо бы капитулировать перед жуками, когда они уже пожрали пять внешних колоний, то об этом куратору будет очень любопытно послушать.       Я удивлённо вскинул брови:       — А что, много таких? Ну, которые в массы транслируют.       Йохан невесело усмехнулся:       — Только не смейся, но один из тех парней, которым ты вывернул суставы. Тот, который постарше, Эндрю. Подговаривал других курсантов устроить саботаж и повредить учебное оборудование, чтобы замедлить подготовку пилотов и таким образом хоть немного приблизить федерацию к капитуляции. Его отец состоял в силах планетарной обороны и погиб в Первой Волне, отражая нападение жуко. Представляешь логику человека? Жуки напали, пожрали три четверти разумного населения планеты и перебили всех защитников, но виновата в этом исключительно федерация.       — А кто… Ну, кто о нем позаботился?       — Да не поверишь — второй, которому ты тоже сустав выкрутил. Его зовут Саймон. Он с той же колонии, но лишился вообще всей родни. Хотя оказался человеком достойным.       — Ничего не пойму: если они по итогу такие разные, почему вдвоем колотили Армина головою о камень?       — Землячество? Стадный инстинкт? Против него и взрослые не всегда выстоять могут, а вам всего по шестнадцать, — Йохан пожал узкими пончиками. — Или это твой друг сказал что-то лишнее, чем и спровоцировал их. Вариантов может быть много и ж о будет твоей первой задачей — вдумчиво разобраться в причинах конфликта.       — Но я же ещё не согласился.       — Нет, это задача, как члена факультета тыловой поддержки. А как агент контрразведки ты пойдешь в контакт с Саймоном и помириться с ним — возможно этот парень знает больше, чем рассказал.       — Ну так и допросили бы его. А, нет, постойте… Это получится напрасная «жертва»?       — Правильно понимаешь. Нет ничего легче, чем сорвать его на допрос, особенно после того, как его соотечественник оказался колаборантом. Но такая поспешность может спугнуть остальных, если такие имеются.       Я вздохнул:       — Получается без меня меня женили?       — Что-то вроде. Но ты сам ведь говорил, что это твой шанс. И вот он, вложен тебе в руки. Речь ведь идёт даже не о превосходстве Североамериканской Федерации над Евразийским Союзом, но о человечестве в целом.       Мой голос, словно мне не принадлежащий, спрашивал о чём-то ещё. Капрал отвечал. Я же, как третий лишний между ними, решал своё будущее. «*»*»*»*»       На следующее утро у майора Далларда не возникло ни единой причины для взыскания — на занятия я прибыл в срок, не испытывая с этим трудностей. После выверенного по минутам графика на «КМБ» послабление в распорядке для кадетов могло в момент расшатать внутреннюю дисциплину, но я не собирался этим злоупотреблять. Не знаю как другим, но мне хватает ума, чтобы понять — это одно из сит для отсева слабохарактерных и не собранных. Следовать новому графику, который больше похож на уклад жизни обычного школьника, даже не в точность, а в удовольствие — приятно осознавать себя достаточно зрелым и допосшим до понимани, что хулиганские оправдания ни кому н сделают хуже, кроме тётя самого. Задержится здесь, из-за чего там опоздаешь и так по цепочке, словно лавина. А я здесь не только за избирательным правом — в первую очередь хочу без оглядки на отца вылепить свой собственный характер, свой стержень. Нахрена мне оно, право то, если буду совать его только туда, куда скажут другие?       Сроков по «особым» заданиям никто не очерчивал, поэтому вечером, сразу после вербовки, я не трогал Симона — ему пока и так тяжко. Лишь забросил «удочку» в дела Армина, поддержка товарища фразой: «Какого хера эти два дебила на тебя вообще набросились?» На этом моя деятельность, как агента, на тот вечер оказалась завершена, ибо к нам в комнату зачастили другие кадеты с одним вопросом на всех: «как мне свидание с капралом Ляляля?» Я давал им время выговориться и как только жертва роняла фразочку в стиле «…у ж я бы нашёл управу на эту сладкую попку», тотчас и без проблеска жалости разбивал наивные мечты. Рассказывал, что Йохан — это парень, а те, кто не верят — могут завтра сходить со мной и во всём убедиться своими глазами. Некоторые смеялись и откровенно называли меня пиздкном, который получил на орехи от девки и против неё ополчился. Почти половина из посетителей изъявила желание составить утром компанию… но с рассветом я оказался один. Ребят ещё не распределили по подразделениям и занятия у них не начались — три четверти нашего общежития оказались вольны, словно ветер, но вчерашние недоверчивые как-то резко пошли на попятную.       Армин тоже был в числе беззаботных гуляк, но он согласился просто меня проводить, хотя и еду было понятно: ему тоже до чёрт ков интересно взглянуть на жопастеньких мальчиков, так похожих на девочек. Ну, и прогуляться заодно в зону рекреации. Разумеется, вчерашнего столпотворения среди кафе и магазинов не было и в помине — рано слишком для праздных прогулок. Друг остался разочарованным. Тогда я отвел его в кафе нашего факультета и заказал два «Мокрых Шейка».       Товарищ попробовал… и его едва не стошнило!       — Как это вообще можно пить?! — возмутился он, отпоевываясь и утирая губы. — Что за мерзость?       — Коктейль обычный, — я пожал плечами.       — И тебе нравится?       — Ну, вроде неплохо. Так ты не будешь?       — Да ни за что! Где тут урна?..       — Постой, не выбрасывай. Мне отдай.       — На, — он с брезгливостью протянул высокий стакан из пластика.       Я быстро опустошил свою тару, залпом глотая комковатые, слегка вяжущие хлопья. Армин от этого зрелища аж поёжился.       — Мужик… — уважительно пробормотал он. — А мне слабо такое пить.       — Да это общепит, реплика, — со знанием дела пояснил я. — Йохан рассказывал, что настоящий «Мокрый Шейк» готовится по-другому.       — Боюсь даже представить, что там за дрянь.       — Э-э-э… Да ты просто мал и глуп, — я рассмеялся, отхлебваая из стакана товарища и слизывая с губ липкие капли. — Не понимаеш всей прелести взрослых напитков.       — Кстати, о прелестях, — Армин вскинул брови и понизил голос. — Слушай, а ты уверен, что не напутал?       — По поводу?       Я опустил пустой стакан в урну и, прихлебывая из второго, направился к выходу. Товари поспешил за мной.       — Ну, на счёт Йохана, — шепнул он. — Может это все же Йоханна?       — Не, братан, это был парень.       — Но ты ж её лапал!..       — И поэтому, как другу, скажу только тебе, что в жизни своей никогда ещё не лапал такой сладкой жопки.       — Как будто ты вообще хоть раз девчонку Майкл за попу, — рассмеялся товарищ.       — Тоже возможно, — кивнул я. — Но ещё видел его член. Ну, не то чтобы видел — но этот бугор в промежности просто ни с чем не спутаешь.       — Бля, правда что ли?       — Ага.       И ты так просто об этом говоришь? Жопка, член…       — Экий ты нежный и ранимый. Тогда лови «финалочку»: Йохан рассказал, что старшекурсники на моем факультете вообще все такие, как он.       — Да ну?!       — Ага. Я сам из видел, вот тут, вчера вечером. Наверно из специально обирали по внешности.       — И нахрена? — Да не скажи. Видел бы ты, сколько вокруг них видос курсантиков и офицеров.       — Гомосеки какие-то.       — Да кто их знает. Ладно, хватит болтать, а то опоздаю.       — Ага, давай. До вечера.       Новый набор, к которому принадлежал и я, оказался на удивление скудным — включая меня на занятия пришло всего три человека. Причем парочка эта умудрилась опоздать в первый же день — заявились этак вальяжно, с лёгкой, явно вкусив коварные преимущества послабления режима. Я сразу же понял, с каким типом людей дело имею, и решил не пересекаться ними с самого старта. По крайней мере до тех пор, пока они не отмоют свою репутацию, которую уже умудрились запачкать. Понять же их было не трудно: они попали в «тыловики» — то ли намеренно, то ли случайно, — и очевидно предполагали, что из ждёт рай на земле. С такими мне не по пути… но приглядывать за ними я всё-таки буду. Вчерашние слова Йохана о работе агента внезапно нашли во мне мной отклик. Вот эта вот пара курсантов, имён которых я даже не знал, также по-своему зловредные элементы в системе подготовки курсантов. Ленью своей они оттягивают внимание инструкторов, относятся к делу спустя рукава. И это не страшно, если таких всего пара — Федерация выдержит. Но если таких сотни, тысячи? Что, если по завершении подготовки они попадают в войска и своей слабой выучкой подвергают опасности не только себя, но и свои подразделения? Однако Корпус выпускает высококлассные кадры и наши командиры не могут на понимать настолько очевидных вещей. То есть, всё это — ещё одно «сито»?       Я улыбнулся, довольный собственным выводом. Цепочка логических рассуждений не выглядела, как грандиозное откровение, но она звучала крайне разумно и, что мне понравилось больше всего, была рождена мной, моим взвешенным суждением.       С самого утра в плане стояла небольшая разминка, чтобы разогреть кровь, подстегнуть метаболизм и активизировать «соображал ку», но из-за опоздавших нам удаоили её, «зарядив» три круга вокруг полигона. Почти тридцать километров, полумарафон суток, спозаранку.       Сержант скомандовал принять препарат — «прекурсор» разрешалось использовать строго по графику и по команде. Мы закинулись своими таблетками, а я ещё и горсть «витаминов» наверх принял — эти пилюли имели уже рекомендательный характер курсанты сами сколько и как часто их принимать, ориентируясь на собственное самочувствие. Они были чем-то вроде «прекурсоров» для «прекурсора» и усиливали общий итоговый результат, но от них жутко ломило суставы и кости, внезапными судорогами дергало мышцы. Наверняка утверждать не могу, но более чем уверен, что добрые три четверти тех балансов, которые остались в общежитии, «витаминов» не принимали. Я знаю, потому что мамы выбрасывал эти таблетки в унитаз. Видел, как это проворачивал Армин, как делали многие прочие. Даже когда мы попадались за этим, сержанты нас не наказывали — характер-то рекомендательный, — но сейчас мне было стыдно. Эти таблетки — они тоже часть «сита». Да весь первый курс — один громадный Фильтр, который отмечает плевела от злаков, и своим ребяческим нежеланием мы лишь отдаляемся от последних. Я принял предельно допустимую разовую дозу и побежал по указанной грунтовой дорожке. «Опаздуны» лениво попоелист следом. Ещё и в спину посмеивались над моим облачением. На мне был утвержденный уставом спортивный костю темных тонов, который — так-то, — и этим балбесам однажды придется напялить, но сегодня их позабавил мой вид. Веселило то, что эластичная амуниция, очень похожая на гидрокостюм, только из тонкой ткани, так тесно облегает меня, практически напоказ выставляя всё тело и делая, по из словам, «…похожим на педика». Я убегал от них всё дальше и дальше с лёгкой улыбкой. Даже если бы у меня оказался карт-бланш на любой беспредел, я бы все равно и пал цем не тронул этих двух бестолочей. Наоборот, мне даже стало немного их жаль: они считали себя пупами земли, но в упор не замечали, как своими поступками всё глубже зарываются в кучу дерьма.       Отдача от «витаминов» начала плющить незадолго перед тем, как я завершил третий круг. На полтора обогнал опоздавших и оказался возле сержанта. Замок, словно мышь под дождём и, вспоминая недалёкое прошлое, скорее всего попросту к черту подох бы ещё на первой пятерке километров, если бы взял нынешний темп. Но «прекурсоры» и «витамины» творили особую медикаментозную магию. Сердце грохотало, как бешеное, но не на пределе. Ноги сводило от боли, но я бы мог ещё пробежать. Дыхания не хватало, но голова не кружилась.       — Как себя чувствуешь, кадет Брюнер? — поинтересовался сержант.       В голосе его слышалось положенное субординации превосходство, но и только. Звериного рёва, так привычного с «КМБ», я не услышал.       — Сэр, с мной всё в порядке, сэр!       — Пожелания, кадет?       — Сделать глоток воды.       — Сколько ты принял?       Это он про «витамины»?       — Разовую ПДК (?).       — Ничего не болит?       — Нет, сэр, нет! — ощущая, как мышцы завязывает от боли узлом.       Сержант усмехнулся:       — У тебя пять минут, чтобы перевести дух. Затем идёшь в аудиторию «В-3» — там тебя встретят наши курсанты с пятого курса. Выполняй всё из распоряжения — они помогут подогнать по фигуре твой персональный экзоскелет и объяснят, как это делать. Задача ясна?       — Сэр, да, сэр.       — Тогда свободен. А я дождусь эти два… тела.       Я махнул своим напульсником по сканеру торгового автомата и спустя пару секунд жадно осушил стаканчик минеральной воды без газа. Посмотрел на две вяло бредущие фигуры: мы же принимали один и тот же «прекурсор», то есть они не слабее меня. Они просто ленятся. Стоит ли мне с ними побеседовать наедине, чтобы впредь из лень стала чуть менее явной?       Возможно, но не сразу после того, как меня едв не выперли с позором. Тем более сержант-инструктор здесь не только затем, чтобы устраивать нам адский ад в тренировках — это его работа следить за тем, чтобы дух товарищества креп.       Сунув пюсичтый стаканчик в приемный лоток автомата, я направился в учебное крыло под тихий аккомпонем жующего пластик Шредера у себя за спиной. В первый визит не обратил на это внимание, но сейчас заметил — здание пустовало. Или складывалось такое впечатление, потому что людей в коридорах я не повстречал.       По маркировке, которую разве что слепой не заметит, отыскал нужную аудиторию. Ограничился просто стуком в дверь, всё-таки не желая опускаться до того, чтобы просить разрешения войти у таких же как я кадетов. Вернее, они уже курсанты — сиречь, полноправные военные, но воспоминания о Йрхане мешали воспринимать из всерьёз.       «Интересно, какими они окажутся?» — подумал я, не дожидаясь разрешения и открывая дверь.       Толкнул её и замер — два пышнозадвэ и узкоплечих тела в красных закрытых купальниках стояли ко входу спиной и что-то перебирали перед собой на столе. Первое впечатление всё-таки обожгло, как огнем:       «Боже, что за шикарные задницы!»       Но следом пришло понимание — девушек в Корпусе как не было, так и нет. Вряд ли что-то в этом плане переменилось за ночь. Обладатель крайне упитанной попки, откровенно толстой, но совершенно не рыхлой — носитель аккуратного русого каре, который стоял справа, — задорно толкал крутым бедром соседа. Сосед же — с такою же причёской, но шатен и с чуть более скромным «филеем», — толкался в ответ и посмеивался. Я же как кролик перед удавом, словно зачарованный любовался этим соударением ягодиц друг о друга, порождавшем в них восхитительные краткие волны вибрации в очаровательной тряски. И начхать мне было на тот унизительный факт, что это два парня лишь немногим старше меня — зрелище от этого не становилось менее завораживающим.       Предательница рука дёрнулась и я закрыл дверь, чуть громче, чем следовало. Курсанты даже не вздрогнули. Неторопливо обернулись и меня озарили из приветливые улыбки, в ответ на что я чуть не скривился, будто лимон прожевал. Без поддавеоа, не щадя себя пустою бравадой, морально готовился вкалывать до седьмого пота, до кровавых мозолей. И не роптать. Но уже сама жизнь меня не готовила к тому, что эти двое окажутся почти точной копией Йохана! В том смысле, что передо мной стояли не просто немного смазливые юноши, но откровенно, по-женски красивые и притягательные парни. Если б не приметные бугорки гениталий у них под купальниками, я бы подумал что это две плоскогрудые, очаровательные девушки.       — Кадет Брюнер, прибыл по!.. — начал было я, но русый меня остановил.       Простенько поманил рукой, словно мы давно с ним знакомы.       — Я — Вёрджил, а это — Майкл.       — Бьянко, — пролепетал я растерянно.       Они встали с боков. Встали чересчур близко, натурально поджимая с обеих сторон, уперев кулачки себе в бока и поглядывая сверху вниз — оба оказались почти на голову выше меня. Я смотрел то на одного, то на другого, ощущая себя нашкод вашим младшим братишкой под прицелом взглядами грозных старших сестёр, и не понимал, что нужно делать. Но мог бы поклясться, что чувствую жар, который исходил от их полуобнаженных тел!       Вёрджил нахмурился:       — Раздевайся.       — Чего? — удивился я.       Он шагнул ещё ближе и его горячий член, его громадные яйца размером с два моих кулака через купальник и ткань трико уткнулся мне в ляжку.       — Пререкания со старшим по званию?       — Нет!.. Просто я… Ну…       Он выдержал недолгую паузу и рассмеялся:       — Да это шутка была! Шутка… Чего ты такой зажатый?       — Н-неожиданно слишком…       — Но раздеться всё равно придется, — добавил Майк. — Мы должны приклеить на тебя датчики, чтобы снять подробную биометрию и откалибровать по ней экзоскелет.       — А как же сканер? — промямлил я.       — Сканер? — усмехнулся Майк и ответил «бородатой» шуткой. — Сперва нырять научить, а воды в бассейн потом нальём. Вёрджил покивал, соглашаясь с ним:       — Много ума не нужно, чтобы поводить сканером и нажать пару кнопок. А что будешь делать, если сканер твой крякнет, м-м-м? Сперва научись пользоваться этим старьём…       Он хлопнул ладонью по груде чего-то бесформенного на столе, по первому впечатлению похожего на кучу металлолома. А затем добавил:       — Тем более, экзоскелеты, сопрягаемые через сканер — это новые модели. Никто их не даст первокурснику, чтобы он убивал их, шкрябая о каждый угол.       — Но если аккуратненько…       — Аккуратненько? — Вёрджил навис надо мной. Его женственное лицо оказалось напротив моего всего в нескольких сантиметрах! Я захотел провалиться сквозь землю — не выдержал и просто закрыл глаза, ощущая на коже тепло от чужого дыхания. Мысли буквально кричали, что между нами натурально звенит как струна натянутое до предела «гейское», напряжёние, но помрачённые чувства говорили обратное. Потому что от этих двух идиотов даже пахло как-то особенно — до омерзенья приятно, словно от баб! Я без понятия, как должны пахнуть настоящие женщины — даже не целовался с девчонкой ни разу, — но инстинкты вопили, что как-то именно так. И наличие пенисом у этих двоих не спасало от разлада в башке. Громадные, жаркие тестикулы Верджила, которые больше моих кулаков, каким-то невразумительным образом лишь подчеркивали его женственность и заставляли мой член становиться всё твёрже. В эти мгновения я просто мечтал, чтобы в аудиторию ворвался сержант, матками и воплями выстроил всех по стойке «смирно», а затем погнал на очередной марафон.       Суда не произошло, мои мольбы не были услышаны — Марк потянулся и принялся стаскивать с меня липкое трико.       — Давай-ка помогу.       Я как мог, прикрывал промежность ладошками, но и это оказалось тщетной.       — У тебя эрекция, — спокойно констатировал шатен. — Это плохо…       — Простите, — выдавил из себя я.       Ощущение было такое, что от стыда вот-вот начнёт обугливается и дымиться пол подо мной.       — А? — Марк растерано протянул и тут же заулыбался. — Ой, я не так выразился.       В мгновение ока оказался рядом и бесцеремонно взял меня за член!       — То, что у тебя встал — это нормально. Мы же тоже парни, мы тебя понимаем — не нужно этого стесняться, — он плавно покачивал крайнюю плоть, самым наглым образом мастурбируя.       — Ч-чего ты творишь?! — едва выдохнул я, решаясь то ли просто сбежать, то ли звать сержанта на помощь.       — Что делаю? — парень спросил с таким видом, будто ничего не происходило. — Думаю, как устранить эту проблему. Твоё возбуждение обязатель повлияет на результат биометрии и мы непременно калибровку запорам. Придётся делать всё заново и хорошо, если только один раз…       Он поднял взгляд на товарища:       — Вёрджи, поможешь ему?       — Но почему я?       — Ну, ну, мне придется за аппаратурой следить, так что…       — Ладно! — выдохнул русый и нахмурился. — Хорошо.       Он встал напротив и довольно ощутимо ткнул пальцем меня в грудь:       — Сделаю это, но совсем не потому, что мне это нравится. Понял? Это просто дружеская услуга и всё.       — Ага… — я рассеянно покивал, совершенно не понимая, о чём идёт речь.       Весь ужас своего положения осознал, когда Вёрджил низко присел на корточки, на манер Йохана едва не касаясь ягодицами пола, и мой член оказался стиснут у него между ладоней!       — Т-ты что творишь?! — едва пискнул я.       — Стой смирно, — проворчал парень. — И разве не видишь? Помогаю тебе расслабиться и сбросить напряжение…       Не успел я опомниться, как его пухлые губы сомкнулись горячим кольцом, обжимая головку члена и погружая её в волну вязкой слюны! Опытный рот заиграл языком, лаская уздечку. Плавно потянул пенис в себя, делая лёгенький вакуум и опускаясь по стволу всё ниже и ниже. Словно спустя бесконечную вечность остренький носик Верджила уткнулся в поросль у меня на лобке, в я ощутил, как залупа кинулась ему в глотку. Но парень легко это пережил, качая головой всё энергичней надеваясь горлом на член, делая «глубокую глотку». Замер. В такой позе на какое-то время, восхитительно бульеюкая горлом, и плавно качнулся назад, шумно облизывая мокрый ствол члена и вытаскивая его изо рта. Заправил за ухо выбившийся локон волос и с гневным видом зыркнул на меня снизу вверх, не переставая сосать и шумно причмокивать.       — Не думай, что я буду делать это по первому зову, — проворчал он, выпуская член изо рта и звонко причмокивая поцелуями о мошонку.       Я позабыл, как дышать. Позабыл, как думать! И чуть не вскрикнул от неожиданности, когда что-то горячее по соску проскользило — это Марк меня лизнул и тут же прилепил на влажный след одну из присосок прибора.       — Хороший контакт с кожей очень важен для корректной работы прибора, — буднично пояснил он в ответ на мой недоумевающие взгляд.       Впрочем, вскоре я уже не обращал внимания на точ что он меня лижет — пухлые губы на члене просто безумствовать! Вёрджил знал своё дело и я едва сдерживался, чтобы не застонать. Упирался как только мог, но ладони русого парня обхватили мои ягодицы и мощно толкали навстречу себе, отчего я как будто тоахал его жаркий рот. Вёрджил энергично качался, чавкая и хлюпая членом, а у него под купальником набоякал не маленький пенис…       В момент кульминации и от переизбытка эмоций я не утерпел и схватил Верджила сперва за плечо, а затем и за голову. Принялся сам энергично толкаться ложками, вбивая член ему в глотку. Парень убрал ладони с моих ягодиц и опустил из себе между ног, отодвигая в сторону тонкую тряпку купальника и обнажая просто громадные генитали. Обхватил свой толстый пенис, не способный сомкнуть пальцы в замкнутый круг, и принялся мастурбировать, всё также не сводя с меня сердитого взгляда. Он молчал, он не мог сказать ни единого слова — его рот был занят минетом, — но в этом взгляде я прочитал немой укор. Он обвинял меня в том, что ему самому пришлось мастурбировать из-за меня…       В голове зашумело, мысли исчезли. Яйца наполнились «сладостью» и я ощутил, как это выходит толчками! Вскрикнул, замирая и последним резким движением вгоняя член поглубже в податливый ротик. Задрожал интимными мышцами, не в силах их контролировать — пенис вспух раз, другой, третий. На язык Верджила брызгала и струилась моя не подконтрольная страсть… Ни капли не пролилось мимо — парень чуть отклонился и, не выпуская член изо рта, шумно сглотнул. И тут же принялся облизывать пенис, вновь ускоряя свой темп. Я же чувствовал себя словно в раю, но странное ощущение упорно не покидало. Вёрджил наконец-то оставил в покое мой член и встал прямо. Его пенис, уже временно тугой, но не багровый, а нежно розовый, немного изогнутый и с толстой головкой, грозно уткнулся мне в пузо, оставляя на коже масляный, липкий след.       — Ну что, полегчало? — спокойно спросил его обладатель, облизывая губы.       — Д-да…       — Вижу, — хмурый взгляд сменился на добродушный. Вёрджил указал на мой член, который уже опадал, и поторопил Майкла:       — Давай скорее, а то твой «скорострел» опять сейчас заведётся. А я не хочу второй раз отсасывать.       — Ну, давай тогда я вместо тебя… — предложил Марк.       — Нет! — Вёрджил резко вскинул ладонь. — Ты лучше следи за приборами. Хотя мне этот и не нравится, но так уж и быть — помогу снова, если понадобится.       Меня прорвало наконец-то:       — Да какого хуя здесь происходит?!       Вёрджил взглянул на меня так, словно обиделся:       — Тебе не понравилось? Я не очень хорошо умею делать минет, но я же старался… Ну, в смысле, старался помочь, а не то, о чём ты мог подумать.       — Да нет же, это было волшебно, но… но какого хера это вообще было?!       Марк легонько хлопнул себя по лбу ладонью:       — Вёрджи, мы с тобой кретины — он же новенький и ничего пока не понимает.       — А-а-а… — понятливо протянул русый. — Так ты об этом.       Он вновь посмотрел на меня:       — Слушай. То, что я сделал тебе минет, не делает нас геями. Понимаешь? У меня, вообще-то, девушка есть.       — Но ты же…       — Я просто протянул руку помощи, как старший товарищ. И Марк так бы сделал, и Йохан, с которым ты уже знаком. Понимаешь? Мы товарищи и это нормально, что мы помогаем другим и друг другу выплеснуть наружу эмоци.       — Кстати, — перебил его Марк. — А много наш новенький выплеснул.       Вёрджил улыбнулся и закивал, но заметил на себе мой недоумевающ у взгляд и ту же сменил выражение на серьёзное:       — Неплохо, — с важным видом сказал он. — Но есть куда ещё расти.       — Ничего не понимаю, — почти сдавшись, пробормотал я.       — И э о тоже нормально, — ответил Марк и похлопал меня по плечу. — Ты первый день с нами, освоится ещё не успел — наоборот, было бы удивительно, если бы ты всё осознал с первых же минут. Не гонись за этим. Понемногу всё само утрясётся, по полочкам разложится. Вот увидишь. И давай на этом пока данную тему замнём, ладно? Лучше вернёмся к калибровке. Ты как раз в нужной кондиции — успокоился. Успокоился же?       Я вздохнул. Молча кивнул.       — Ну, вроде, — всё же добавил и вслух.       — Вот и отлично — постой смирно пока идёт съем данных.       — Хорошо. Только… Ну, это… Вёрджил, ты не мог бы одеться, что ли?       — А в чем дело? — парень обернулся.       — Ты же голый.       — Ты тоже. Или тебя смущает размер моего члена? — он покачал бедрами, телепая из стороны в сторону упругим «стволом». — У меня он всего вдвое длиннее и толще, чем у тебя, так что это ничего не решает — пенис есть пенис. Главное не размер, а умение. И вообще, мы же парни — почему нас должно это смущать?       — Но…       — Или в сауне ты тоже смущаешься?       — В сауне — нет.       — Тогда не вижу проблем и теперь, — он отвернулся к куче деталей на столе, оттопырив смачную задницу, и принялся проводить с ними какие-то манипуляции.       Марк тем временем удовлетворённо кивнул:       — Готово. Данные получены, периферия откалибрована. Одеваем его.       Экзоскелет модели ЕХ-207 «Палочник» для сопряжения с оператором не использовал технологичные костные порты, которых попросту не могло оказаться у новичка вроде меня, а оснащался относительно простыми в использовании миотическими датчиками. Осматривая которые я даже ощутил некоторую самоуверенность: современная игровая периферия обладает и то куда более изощрённой сетью считывающей аппаратуры, так что с этим «старичком» справится будет не трудно. В гейминге необходимы точные данные, чтобы не только достоверно отразить движения игрока в виртуальной реальности, но и ограничить их, чтобы аватар не выбивался за границы действительной человеческой анатомии и не ломал эффект погружения. В случае же «Палочника» ничего ограничивать не требовалось — он и сам неплохое ограничение. Четверть центнера титановых шарниров и мощных электродвигателей, которые без подачи питания двигаются очень неохотно и становятся не поддержкой для оператора, а огромной обузой. Да и «спинной мозг» экзоскелета это не массивная станция персонального игрового компьютера, а скромная коробочка размером с банку газировки, закреплённая с тыльной стороны в зоне шейного изгиба.       — Не жмёт? Не натирает? — то и дело спрашивали парни, затягивая застёжки элементов и быстросъемными клипсами соединяя фрагменты проводки.       Я в отрицании качал головой, время от времени шевеля то рукой, то ногой и преодолевая несильное, но ощутимое электромагнитное сопротивление замкнутых двигателей-генераторов.       У Марка к этому времени тоже началась эрекция и под купальником упруго топорщится колышек. Его яички оказались даже немного крупнее, чем у русого, но вот половой член выглядел даже скромнее, чем у меня. И, кажетс, именно это нелепое обстоятельство помогло мне успокоится и немного расслабиться. Два эрегированых члена тёрлись вокруг меня, а один из них вдобавок был крайне внушительным, но парни явно не придавали этому особого внимания. Они делали своё дело, быстро и ловко, с полным пониманием каждого из процессов. Настолько хорошо владели «матчастью», что я невольно увлекся и сам того не замечая, начал расспрашивать их, что тут к чему. Немного опережал план, так как в любом случае придется всё это выучить, разве что немного позже, но интерес во мне уже пробудился. Полуголые тела красивых, женственных парней уже не смущали, а их упругие пенисы остались где-то на периферии внимания — в конце концов, в помещении действительно только мужчины и незачем стыдиться своей наготы. Разве что тот безумный минет никак не выходил из головы: это впервые, когда для меня делали нечто подобное, и я даже представить не мог, насколько это приятно.       Кажется, Марк заметил, что я совершенно расслабился и начинаю читать а облаках, отвлекаясь от стоящей задачи:       — Ау! Земля вызывает кадета Брюнера: немедленно вернитесь на Землю!       Оба парня рассмеялась, а я пристыженно опустил взгляд:       — Простите, задумался.       — И о чём же? Уж не о Вёрджиле?       Уличенный с поличным — наверняка на лице всё написано, — я откровенно кивнул:       — Да, это было просто бесподобно. Честно скажу, всё ещё не знаю, что об этом думать, но теперь мне кажется, что ничего приятней горячих губ, обнимающих член, быть просто не может.       Вёрджил вдруг покраснел от смущения и внезапно прильнул ко мне. Снова уткнулся пенисом в бок и неожиданно поцеловал в щеку!       — Спасибо, — искренне сказал он.       — А мне-то за что? — растерялся я.       — За то что ценишь наш труд, — ответил за него Майк. Ты пока не знаешь, но сам позже увидишь — наш факультет воспринимают как данность, которая обязана всем помогать, потому что… потому что обязана. Слова благодарности нам дарят нечасто.       — Но… Но я же видел вчера, в зоне рекреации — вокруг ваших… то есть, вокруг наших ребят с факультета собралось столько людей.       — Когда рядом долго нет женщин, любой мужчина рано или поздно начнет искать им замену. Даже неосознанно, — Марк пожал плечами. — Мы просто чуть более привлекательные, чем другие ребята, и всего лишь. Но мы не стесняемся этого и всегда готовы помочь сослуживцам — в том наш долг. Хотя всё-таки иногда хочется услышать слова искренней благодарности, а не примитивное «малыш, ты классно отсасываешь» или «малыш, у тебя шикарная задница».       — Просто чуть более привлекательные?.. — рассеянно переспросил я. — Просто?..       — А разве не так? — парни переглянулись.       — Вот, сам глянь, — Марк повернул своего товарища ко мне спиной и задорно похлопал его по ягодицами. — Кому вообще пришло в голову что такая громадная задница у парня может быть привлекательной?       Я во все глаза следил за волнами благородной вибрации, что коротко пробегали в толще упитанных ягодиц.       — Что молчишь? На, сам потрогай…       Марк подтолкнул Вёрджила и его «булки» мягко ткнулись мне в пах, упали в ладони. Парень ойкнул, да и у меня перехватило дыхание. Пальцы будто по собственной воле стиснули эту распутную роскошь. Вот так вблизи, в упор членом в задницу, эта попа оказалась не просто большой — она была натурально громадная! Сытая, щедро откормленная, переполненная килограммами драгоценного подкожного жира, она удивительным образом оставалась гладкой и даже упругой, без следа рыхлой дряблости или признаков целлюлита. Щупая эти прелестные мягкости, я впервые в жизни увидел воплощённый синоним термина «роскошь». Щёлкнула дверь, в помещение вошёл сержант, который меня же сюда и отправил. Марк и Вёрджил комично засуетились, вытягиваясь в струнку. Русы ещё пытался прятать под купальником свои «причиндалы», но прикрыл только мошонку и набрякший пенис, пуская тонкую тряпку и точку смазки из набухшей уретры, крайне забавно выглядывал из-под скромной одежды. Впрочем, сержанта это не смутило нисколько и он как ни в чём не бывало прошел в помещение. Замер напротив меня.       Я тоже предпринял попытку хотя бы обозначить подобие соблюдения субординации, но не запитанный «Палочник» ощутимо тормозил все движения. Да и русый с шатеном вели себя довольно расслабленно: вроде как по стойке «смирно» стояли, но вот уже Вёрджил окончательно заправляет свой член под купальник, красуясь внушительной «колбасой», идущей вверх от лобка и по животу, а Марк так вообще опёрся подбородком на плечо инструктора, словно они с ним ровесники. И никакого тебе «…разрешите обратиться» и «…сэр, да, сэр».       — Как успехи? — спросил сержант, глядя на меня, хотя обращался он явно к старшекурсникам.       — Отторжение околонулевое, — ответил Вёрджил.       «Про экзоскелет говорит?» — подумал я. — «Так не подключили ж ещё.        — Это очень большая удача, сэр, — русый тем временем продолжал. — Вы же помните?       — Да, — мужчина кивнул. — Йохан был последний, кто на тот момент так себя проявил. Четыре года без адекватного пополнения и наконец-то у нас появился хотя бы один толковый новичок.       — Один? — по примеру других я осмелился пренебречь уставной дисциплиной и спросил напрямую. — А как же те двое? Сержант криво усмехнулся:       — После пробежки они закатили истерику, как бабы. Неженкам не понравилось, что на «тыловом» гоняют даже строже, чем на «КМБ». А когда Йохан с другими курсантами принялся за калибровку экзоскелетов, та парочка вовсе сбежала из аудитории, как трусливые дети.       Мужчина окинул взглядом парней:       — Вы же действительно проверили Брюнера? Даллард будет зол, если окажется, что вы просто полчаса болтали ни о чём.       — Сэр, — кивнул Марк. — Вёрджил применил максимально допустимое воздействие на новобранца… Да вы сами посмотрите…       Он без тени сомненья во взгляде обхватил ладонями мои щёки и как-то небрежно, будто мы делали это уже тысячу раз, прильнул губами к моим губам! Его горячий язык протиснулся ко мне в рот, принося с собой странный, увлекательный вкус и что-то задорно выискивая у меня за щекой…       Мы разъединились, соединённые лишь тончайшей паутинкой слюны, что прилипла к нашим губам. Я растерянно рухнул, с ужасом осознавая, что поцелуй продлился немного дольше, чем секунда, и он снова пробудил дуб промеж ног.       — Видите? — Марк тем временем улыбался. — Отторжение вообще нулевое — кадет прогрессирует буквально на наших глазах.       «Так вот они о чём!» — меня осенило догадкой.       Но осознание не испугало, как ни странно. Даже наоборот — я почувствовал себя гораздо свободнее. Потому ли, что выдержал поцелуй взасос от другого парня на глазах у свидетелей? Или из-за того, что ни Вёрджил, ни даже этот сержант не то что не пытались надо мной насмехаться, но смотрели с искренним интересом?       Инструктор приблизился почти вплотную, морально нависая надо мной, словно глыба:       — Учти на будущее, кадет. О других подразделениях ничего не скажу, но на нашем факультете всякое сопливое гейство не в фаворе. В отличие от всяких штабных «целочек», у нас тут мужской коллектив, так что никакой грязной гомосятины — только натуральный мужской секс. Запомнил?       Я кивнул утвердительно, хотя мало что понял. Слова-то слуха касались, но глубинный из смысл как-то ускользал.       Сержант кивнул в ответ:       — Тогда подключайте его и ведите на полигон — пусть разбирается, освоится. Марк, когда справитесь — зайди ко мне… нужно кое-что обсудить. А я пока пойду заполнять рапорты на тех двух остолопов…       Он участливо вздохнул, словно это дело касалось лично его, и вышел из аудитории. Вёрджил и Марк засветились вокруг меня, цепляя на «экзач» изотопнкю батарею. Продолговатый укреплённый цилиндр объёмом литра на полтора-два крепился на талии над ягодицами, в зоне естественного изгиба тела, и в такой позиции вызывал меньше всего дискомфорта. Стоило подключить его сючерез коммутатор и подать питание на сочленения и шарниры, как «Палочник» будто бы ожил, всё равно что вздохнул — сегменты экзоскелета активизировались и перераспределили свой вес равномерной нагрузкой.       Я сделал несколько первых шагов, как ни странно, даже ни разу не упав в процессе. Походил по аудитории, поприседал, даже поотжимался. Машина устарела морально и конструкционно не могла выдавать молниеносные скорости отклика-активации, дублируя движения бойцов спецподразделений, прошедших «Курс». Но и комфорт движения «Палочник» не стеснял — не возникало ощущения, будто барахтаюсь в вязкой смоле. Однако самое приятное — это обеспеченная удачными инженерными решениями интуитивно понятная простота в управлении, которой я даже слегка удивился. Удивились и мои старшие товарищи, которых впечатлило, как быстро я освоился с экзоскелетов. А весь «фокус» был в том, чтобы не зацикливаться на самом управлении — просто двигаться, как обычно, и все дела. Электронные мозги «Палочника» достаточно смышлёные, чтобы верно интерпретировать входящие данные и подавать адекватные сигналы на выходе. Я это сразу почуял — возможно, сказались сотни часов, проведенных в «вирте», в симуляторах «сьютов». Освоился быстро.       А когда перестал даже пошатывается, румяный от волнения Марк объявил, что ему уже нужно идти — сержант-инструктор ждёт в кабинете. Парень упорзнул, почти что вприпрыжку, колыхая сочными «булками», а Вёрджил тем временем просто повис руками на моей шее.       — Неси меня, — какой-то невпопад заявил он.       — Куда? И з-зачем?       — На полигон неси. Привыкаю к весу.       Я с облегчением выдохнул, подхватывая на руки толстопопое тело:       — А… А как нести-то?       — Аккуратно. Как девушку свою.       — Но у меня нет девушки.       — Вот и потренируешься. Если мне не понравится, как донесёшь — побежишь круг в «экзаче».       Он рассмеялся:       — Вперёд, мой храбрый рыцарь! Неси на свободу свою даму сердца!              «Палочник» ощутимо жужжал приводами, когда я переставлял ноги. Выше пояся Вёрджил выглядел легче меня — даже страшновато было слишком сильн оприжимать к себе его узкие плечики из опаски как-нибудь навредить, — но ниже пояса он оказался той ещё увесистой «мамочкой». Его ляжек точно хватило бы на двух обычных девчонок.       Пока я нёс его на руках, он не сводил внимательного взгляда с меня, легонечко при этому улыбаясь. И уже секунд через тридцать это стало просто невыносимо: нитко и никогда на меня так не пялился, тем более парни!       — Что ты делаешь? — не вытерпел я.       — Смотрю на тебя, как влюблённая девушка. Или не похоже?       — Да в том и проблема что слишком похоже! Ты мог бы не делать так больше? Мне… мне немного неловко.       — Ты девчонок боишься?..       — Нет, конечно же?! — воскликнул я.       Хотя, Вёрджил как будто угадал правильно — с девушками я толком и не общался, почти всё время проводя с Армином. И не знаю даже, как поведу себя, если девчонка действительно окажется у меня на руках.       — И в чём тогда дело? — брови Вёрджила удивлённо взмыли вверх. — Чего нам стесняться друг друга, если мы оба — парни? Или ты будешь также краснеть, если меня, к примеру, ранят в бою, а тебе придётся тащить меня на себе?       — Сравнение некорректное вообще!       — Не вижу разницы.       — А я вижу.       — И в чём она?       — Боже! Ты нарочно меня провоцируешь, да?       — А что, если да? — ег оулыбка стала немного хитрее.       — Я тебя сейчас уроню!       — И побежишь штрафной круг?       В ответ я лишь проворчал нечленораздельно. Из-за «витаминов» мышцы уже сводило узлами и недавний настрой вкалывать до посинения как-то слегка подрассосался по углам памяти — хотелось немножко передохнуть.       — Ну, и в чём же тогда дело? — кивнул парень, не сводя с меня взгляда.       — Да в тебе дело… Если б не твой чл… В общем, с некоторых ракурсов ты и правда на девушку очень похож!       — Я красивый?       — Очень, — признание моё прозвучало так, словно терять мне уже нечего.       — Нравлюсь тебе?       На этом моменте я споткнулся и едва на ногах удержался, чуть не выронил ношу.       — Осторожнее, — предупредил Вёрджил.       Пошевелился, плотнее обнимая меня за шею.       — И ты такое спрашиваешь?       — Это проблема?       — Но мы же оба — парни!       — Парням Конституция запрещает обращать внимание на внешность друг друга?       — Нет, не запрещает… — я как-то ненароком задумался. — Прост о так принято. Вернее, не принято.       — То есть, это всего лишь ещё один повод игнорировать тех, кто рядом с тобой? Или, по твоему, хоть кому-нибудь неприятно, если ему делают искрений комплимент?       — Но есть же такие, кому безразлична их внешность.       — А когда это «приятно» и «безразлично» стали синонимами? Ну и?..       — Что «и»?       — Прямо ответь мне, по-мужски: считаешь меня привлекательным и сексуальным? Или духу не хватает разговаривать откровенно?       — Да всего у меня хватает… В общем… Ты и правда очень красивый, а твоё тело… не пойму почему, но вид его действительно возбуждает… я бы сказал, что ты на сестру мою старшую похож. Бёдра и ягодицы у вас, как под копирку, хотя… Забавно, но черты лица у тебя как будто даже более женственные… А! Зато сиську у неё просто огромные…       — О… Так ты у нас сестролюб, оказывается?       — Знаете что, курсант Вёрджил, — не выдержав, вспыхнул я, — а идите-ка вы в сраку с такими подначками!       Хотел было уже просто уронить его себе под ноги и бежать в наказание, сколько бы он там ни сказал, но виноватая улыбка парня пыл охладила.       — Прости, — искренне усмехнулся он. — Это была просто шутка. Но зато ты смог выговориться. И теперь тебе не нужно прятать взгляд от меня, потому что мы оба знаем, что ты считаешь меня привлекательным.       — Да, наверное… — вынуждено согласился я.       Методы Вёрджила оказались грубоваты, но в них действительно что-то было.              По прибытии на полигон, кара меня не настигла, бежать штрафной круг не пришлось. То ли я справился на «отлично», то ли Вёрджил просто забыл, но он на удивление ловко спрыгнул на землю, поправляя купальник на попе, и кивнул в сторону оружейного склада, обставленного автоматическими турелями и находящегося под надзором бойца в тяжелобронированном «сьюте». При взгляде на всю эту мощь, достойную охранять не пару винтовок, а стратегический резерв какого-нибудь среднего государства, я начинал понимать, отчего атмосфера на территории Корпуса кажется настолько расслабленной. Бдительность — это личная инициатива офицеров, курсантов и кадетов, охраной же занимается отдельное подразделение, которое сметёт любого явного нарушителя в два счёта.       Турели хищно нацелились на нас спаренными стволами скорострельных орудий и я невольно поёжился: в «экзаче» ведь шагаю — ну как машины решат, что я нарушитель, который вознамерился оружием завладеть? Они полностью автономные или полуавтоматические? Если первое, то страшновато стоять под прицелом. Чуть что — влупят так, что ошмётки мои будут лететь до самого выхода с территории Корпуса.       Разумеется, боялся я напрасно — систему эту проектировали и отлаживали далеко не дураки, так что турели не лупят в лёт просто по прохожим. Стволы орудий качнулись и «грустно» поникли, словно в печали из-за того, что не нашлось кого растерзать длинными очередями. Боец в «сьюте» даже позы не поменял, но всё же поднял трёхпалый манипулятор и… покачал им, словно приветливо нам помахал. Вёрджил со смехом козырнул в ответ, а затем тоже замахал рукой, приветствуя невидимого мне человека, скрытого бронелистами боевой машины.       Ни паролей, ни проверок не понадобилось — двери на склад просто распахнулись перед нами. Что немного странно на первый взгляд, но как будто вполне ожидаемо, если подумать. Вокруг столько скрытых и явных видеокамер и сканеров, что нас разве что рентгеном не просветили, устанавливая личности и разрешение на допуск. А может и просветили, но как бы там ни было, а мы беспрепятственно оказались в небольшом филиале Рая на Земле для оружейных фанатов.       В основном в «пирамидах» стояло табельное оружие, с которым мог обращаться боец даже без экзоскелета: штурмовые винтовки, пистолеты-пулемёты, ручные пулемёты, карабины, снайперские винтовки. Некоторые модели я узнавал сразу, благодаря популярной культуре, в произведениях которой частельнок млеькали эти стволы. Другие опознавал с немалым трудом и в общих чертах. А иные и вовсе видел впервые, очень смутно подозревая в них автоматические пушки для «сьютов», если судить по размеру весу образчиков. И был искренне благодарен Вёрджилу за то, что он без затей тыкал пальцем то туда, то сюда и командовал «… это возьми, и вот это, и вот ту малышку тоже». Как бы нас было только двое в помещении, но мне почему-то не хотелось выставлять себя невеждой в вопросах, о которых кадету первого курса и так не положено быть.