"Черновичная" полянка

      В последнее время Эдвин, весельчак и душа компании, выглядел грустным. Не унылой, скисшею флегмой, утратившей радости жизни, но флёр невыразимой печали, заметной разве что тем, кто знает Эдди долгие годы, всё же следовал за ним по пятам. А я знал его преотлично. В чём то понимал этого парня даже лучше, чем себя самого. Мы знакомы со школы, с первого класса, хотя давно уже выпустились и работаем, хотя никто из нас не любит упоминать о дружбе в нашем её «исполнении». Наверное потому, что мы всё равно что братья друг для друга. Не по крови родня, но по духу. Эдвин — большой, мускулистый. Много его самого, много весёлого шума, который он производит, заряжая энергией окружающих. А в последнее время он ещё и поправился здорово. Не рыхлый толстяк, но упитанный такой «пирожок», как его называла Матильда, девушка Эдди. Я же… В общем, я не такая могучая «рама», как он, на голову ниже, на добрые тридцать кило легче, но не смотря на внешнюю разницу мы отлично понимаем друг друга, почти что без слов. На озера рыбачить, в тир пострелять, поноситься по дюнам на моём пикапе, помочь с починкой мотора, да просто пивка попить вечером за просмотром футбола — временами мы понимаем об этом просто по взглядам друг друга. Он знает многое обо мне, я знаю многое о нём. И потому, как не безразличный человек, не имею права выплёскивать свои трудности на товарища. Мы уже взрослые, в чём-то даже состоявшиеся парни, а мир взрослых так не работает — нельзя другу пожаловаться в ожидании, что он за тебя всё решит и разберётся с твоими проблемами. А значит я буду до последнего делать вид, что мы с Дженни расстались просто из-за несовместимости характеров и оттого, что у меня проблемы по мужской части. И её ни в чем обвинять не хочу, и другу не хочу говорить, что в реальности Джен попросту испытывает ко мне отвращение. Не потому что я лентяй нечистоплотный или от природы как-то противно воняю. Всё дело в том, что она хотела семью и воспитана в консервативных традициях, но все её мечты рухнули в одночасье, когда месяц назад я внезапно узнал — ощутил, — что стал гермафродитом.       Хуже всего, что это случилось в момент нашей близости с Дженни. У девушки началась истерика и она просто сбежала, на эмоциях понося меня самыми последними словами. Я и сам был в ужасе в тот момент, сам нуждался в поддержке, но не виню её. Прошло четыре месяца, как мы с Дженни оборвали все связи. Я пережил и расставание, и фантастическое преображение тела, удачно скрывая свою грязную тайну от Эдди. Хотя тот уже временами подшучивал, что и я следом за ним старею и начинаю вес набирать. Мне оставалось лишь отбивать такими же откровенными шутками, хотя Эд попал в точку со своим предположением. У меня ещё с первой недели метаморфозы установились регулярные месячные и в кровь поступала немалая доза женских половых гормонов, а иначе мне просто нечем объяснить набор веса «по женскому» типу, ведь в отличие от Эдди я за диетой хоть немного слежу. Не знаю, насколько он и Матильда поверили в ложь о моей мужской немощи, ведь они могли до сих пор с Дженни общаться, но с эрекцией у меня всё оказалось просто прекрасно. Несмотря на то, что от эстрогена ляжки толстели, а соски утолщались, по утрам у меня «стояк» был такой, что хоть дрова им колоть. Даже вернулась поллюция, да ещё настолько обильная, что в первый раз я проснулся с испуганной мыслью, что у меня недержание.       Однако ни мои слегка располневшие ляжки, ни распухшие соски, которые приходится заклеивать пластырем, чтобы так не торчали, не стали препятствием для общения. Как не станет и моя вульва, в горячей теснине которой в тот вечер оказался втиснут тампон, потому что у меня опять «эти дни». Я шёл в гости к Эдди, на ужин — даже спустя четыре месяца после нашего расставания с Дженни друг оставался внимателен и старался неявно поддерживать меня. Ненавязчиво, почти незаметно, чтобы не оскорбить излишней заботой — точно так, как это сделал бы я сам. Но его глубоко подавленная печаль не давала мне покоя: что с ним происходит, раз он заставляет себя надевать маску беззаботной весёлости?       Мы не привыкли жаловаться друг другу и поэтому Эдди ничего не говорил, хотя явно замечал мой вопросительный взгляд. Обо всём в общих чертах рассказала Матильда — во время ужина она внезапно и без какой-то видимой причины сорвалась, «взорвалась» и закатила скандал как будто на пустом месте. Даже я угодил под раздачу, хотя и не понимал, за что меня костерят.       — Что этот — баба жирная!.. — кипела девушка, тыча пальцем в своего парня, а затем резко переводила перст на меня. — Что этот — баба с хуем! Где нормальные мужики, а? Где, я вас спрашиваю? Почему я одна должна страдать? Почему должна выбросить свои лучшие годы и в обмен на что? На что, я вас спрашиваю?!       Случилось стать свидетелем натуральной семейной драмы. Хотя Эд и Матильда не в браке, но они уже пять лет вместе, с самого колледжа, и я увидел то, чего явно видеть был не должен. Но как только попытался уйти, Тилли набросилась на меня с руганью:       — Что, не нравится? — ярилась она. — Вы же такие дружки закадычные… А как чуть что — так ты сразу бежать, будто ссыкло?       Меня это задело, хотя я и не подал виду. Уязвило даже не личное оскорбление — буду я ещё рефлексировать из-за ругани какой-то девки, которая мне никто, — но зацепило сомнение в нашей с Эдвином дружбе. Она же знает, что мы с детства друг подле друга, и нарочно тычет в это, чтобы сделать больнее? Не скажу, что с Матильдой мы очень дружны — скорее, нейтральны друг к другу. Думаю, она даже слегка ревновала Эдди ко мне, завидовала нашей дружбе. Что, по-моему, смехотворно — как можно сравнивать мужскую дружбу и любовь мужчины и женщины? Обычно её ворчания и выпады я пропускал мимо ушей, но на этот раз лёгкое раздражение из-за гормональной дисгармонии «критических дней» сделало своё дело — я сел обратно. Опустил ладонь на могучее плечо друга:       — Эдди, мне остаться? — спросил у него, игнорируя ворчание девушки.       Парень молча кивнул с понурой головой. Вид у него был такой, словно он кругом виноват. Тилли же, казалось, готова была разорвать меня в этот момент, но как будто опомнилась — вспомнила, что вся её злость бьёт не в то русло, и снова накинулась на своего бойфренда.       Я мало что понял из её истерических обвинений, очень неприятно узнавая в этом тоне саму Дженни. За понятными только им двоим фразами и обстоятельствами ясно сумел уловить лишь одно: Эдди больше не может удовлетворить свою девушку, как мужчина.       То есть чувства между ними не так уж и глубоки, если подобная мелочь может помешать отношениям, что развивались половину десятилетия? Второй раз за ужин я удивился, причём удивился весьма неприятно. Ладно мой случай — это какая то бредовая фантазия, против которой нет контрмеры. Но Эдвин… Импотенция ведь лечится, это же не катастрофа, а то, что Эдди всего лишь двадцать пять — так от такого, как и от облысения, ни один мужчина не застрахован. Стоило ли выставлять это на всеобщее обозрение вместо того, чтобы помочь своему парню и поддержать его? Неужели желание секса настолько затмило Тилли разум? Она казалась мне куда более взвешенной и серьёзной.       Не стану строить из себя святого, потому как и сам не ангел — когда ушла Дженни, я чуть ли не в петлю готов был влезть от ощущения влагалища у себя под мошонкой, то и дело в хмельном угаре предлагал Эдди «гульнуть». Чего бы нам стоило воспользоваться услугами девушек «лёгкого поведения»? За деньги они бы и не поглядели на мои недостатки… Но Эдди отказывался — он оставался верен Матильде, хотя та и не узнала бы ничего. Хранил ей верность из проявления чувств, или просто из принципа, потому что пообещал не предавать… а теперь вынужден выслушивать такое, краснея перед другом.       В какой-то момент Тилли так разошлась, что я с запозданием понял — она намеренно себя накручивает, с умыслом накаляет конфликт. Но как-то влиять на ситуацию, обладая новым знанием, было уже поздно — девушка взяла ключи от своей машины и хлопнула дверью. Забегая наперёд, снова с ней мы увиделись лишь единожды и издалека, с заднего двора моего дома — Матильда приехала за своими вещами и быстро убралась восвояси.       Эдди вздохнул и поплёлся к холодильнику:       — По пиву? — предложил он.       — Давай, — кивнул я. — Мне светлое.       — Ага, помню. Только перебьёшься тёмным.       — Ладно.       Мы в обнимку с ополовиненной пачкой «пивандрия» перебрались на задний двор съёмного дома и развалились в тесноватых плетёных креслах, посасывая пивко из бутылок под сенью клёна. Молча опорожнили по первой, взяли по второй.       — Не вешай нос, — наконец подал я голос. — Это лечится, какие наши годы.       — Говоришь как старый дед.       — Ну, так четвертак за плечами.       — Это у меня четвертак, а ты — мальчонка пестрожопый.       — Я тебя всего на год младше.       Он отхлебнул пива:       — А ты о чём, кстати? Что лечится?       — Так как же? Ну, про твоё мужское бессилие?       Эдди рассмеялся, вновь становясь похожим на себя прежнего:       — Это ты про импотенцию так политкорректно?       — Про неё самую. Отоспишься — и всё будет стоять, как положено. Хочеш, возьму пару дней неоплачиваемого и дёрнем на речку, форель ловить? Освежишь голову, помиритесь с Тилли.       — Не, братан, не помиримся, — друг покачал головой.       — Не драматизируй — современные таблетки творят чудеса, будешь снова жеребец в постели.       — Да не в этом дело, — Эдди зевнул, закинул ручищи за голову и закрыл глаза. — Не сошлись мы с ней характерами.       — После пяти лет?       — Видно и так тоже бывает. Треплет мне нервы, чем дальше, тем больше. Вроде и всё для неё, а ей всё мало и мало. Ревнует… Ревновала меня постоянно, в изменах обвиняла.       — Фух!.. То есть мне уже можно не притворяться и честно сказать, что Тилли и мне неприятна?       Эдди опять рассмеялся:       — А то я не видел, что вы как кошка с собакой… Как воспитанные кошка с собакой. Вот тебе и «пять лет».       — Чего раньше не сказал? Я бы как-то помог. Ну, там, через Дженни, может, пока не расстались с ней…       — Так и ты мне не обо всём говоришь. Братан, ты когда собирался признаться, что у тебя есть влагалище?       Я аж пивом из носу брызнул! Хотя, вопрос прозвучал настолько буднично, что стало понятно — Эдди давно обо всём знает.       — Но откуда? — выдавил я из себя и тут же обо всём догадался. — Дженни?       — Она самая, — парень кивнул. — Мы сперва не верили в её этот бред… Матильда, по-моему, до сих пор не верит… Но я-то тебя не первый год знаю — ты кого наебать собрался, щегол?       Я вздохнул, в ответ на что Эдди кивнул:       — Так это правда, получается?       — Ага.       — Ну, рассказывай тогда.       — Может про тебя и Тилли лучше? Про меня-то — не самый лучший момент.       — Да пошла эта Тилли, — беззлобно выдохнул Эдвард. — Всю душу мне вымотала. Давай, короче, покайся, сын мой…       — А чего рассказывать? И сам не знаю, как это случилось.       — У докторов был?       — Да вроде как. Скатался в соседний штат, в частную клинику. Просто проверить, настоящее оно там всё или это у меня какой-то сдвиг в мозгах и у нас с Дженни массовое помешательство.       — Ну, и? — кивнул друг.       — Тебе как, приличную версию, или всю правду?       — Братан, — Эдди рыгнул, отставил пустую бутылку и взялся за третью. — Мне напомнить, что мы во втором классе членами мерились?..       — Понял… В общем, прямо сейчас с тампоном сижу, потому что месячные.       — То есть настоящее всё?       — Очевидно. Вульва, матка, яичники — полный набор. Докторишка, который меня осматривал, заявил, что писька просто «бомба»… Он, наверное, до сих пор меня ищет, «нобелевку» собирается получить.       — Ну, и как?       — Что, как?       — Как ощущения?       — Просто на всякий случай уточню: ты же про мою «матильду»?       Эдди расхохотался:       — Матильда, бля!.. Матильда!..       — Да подслушал у парочки трансов по соседству, пока очередь на осмотр ждал.       — Так как? Ощущения как?       — Ну-у-у… Когда регулы в первый раз начались — думал сдохну… А в остальном — очень даже.       — Что, теперь не только «фапаешь» по-холостяцки, но и «шликаешь»?       — Зря хохочешь. Она, вообще-то, очень чувствительная. Или ты думал, почему я снова велопрогулками увлёкся?       На этот раз уже Эдди брызнул из носу пивом и рассмеялся:       — Погодь!.. То есть, пока мы с тобой крутим педали и болтаем за жизнь, ты тайком ещё и «матильду» свою теребишь?       Друг спросил с таким тоном, что я отчего-то ощутил приступ лёгкого самодовольства, словно мне совершенно заслуженно позавидовали.       — Это ты так сказал, — ответил товарищу, запивая улыбку пивком.       — Охренеть… И как в такое поверить?       — Могу раздеться, чтобы доказать.       — Да не к спеху, — Эд легко отмахнулся. — Что я там не видел: хуй да вагина. Хотя если в «комплекте»… Ты, это… Сходишь со мной в сауну завтра?       — А что, завтра уже суббота? Так и без того ж вроде собирались.       — Просто уточнить решил.       — Хочешь глянуть на неё?       — Ну, — он кивнул. — У тебя, может быть, каждый второй среди знакомых — гермафродит. А для меня ты первый окажешься.       — Да не вопрос. Только не разочаруйся, — я приподнял майку и похлопал ладошкой по складкам мягкого живота. — Может оказаться не так забавно, как в той нейросетевой порнушке, на которую ты там наяриваешь.       — Нашел чём удивлять, — Эдди надменно хмыкнул.       Он одною рукой ловко расстегнул пуговицы у себя на рубашку, откидывая в стороны полы и молча признаваясь, что всё это время носил бюстгальтер!       — Однако, — кивнул я и приложился к своей бутылке. — Клёвые сиськи, братан.       — Да иди ты… — Эд рассмеялся.       — Не, серьёзно тебе говорю — сочные бубсы. Мне кажется, или они крупней, чем у твоей бывшей?       — Э, ты на неё что, пялился? — Эдвард наигранно нахмурился.       — Ага, глазел. Подбирал, куда бы зубами вцепиться, — в тон ответил я.       Мы замолчали, в тишине сделав ещё по несколько глотков.       — Ну, может покажешь их? — предложил я. — Раз уж бельё показал…       — Да неловко как-то.       — А нахрена рубашку расстёгивал?       — Реакцию хотел проверить.       — И что выяснил?       Эдвард вместо ответа молча надавил на фронтальную застёжку на лифчике, вшитую между чаш. Они, туго натянутые упитанной плотью, со щелчком разлетелись в сторону бы и на свободу вывалилась пара смачных грудей, увенчанных пухлыми ареолами величиною с ладонь. Титьки качнулись и замерли, немного провиснув под собственным весом и чуть разъехавшись в стороны.       Я усмехнулся:       — Громадины… Теперь понятно, чего Тилли так психовала — я б на её месте таким «дойкаи» тоже завидовал.       — Смотрятся, наверное, странно.       — Ну, если красивые груди размера… У тебя, по-моему, пятый?       — Это шестой.       — Тем более! Если красивые титьки шестого размера хоть немного заслуживают эпитета странные, то да — они у тебя странные.       — Да ты можешь нормально сказать? Как тебе они?       — Да говорю же, классные сиськи, братан. А у тебя ещё и соски втянутые — это же просто Джек-пот!       Эдди с довольным видом вновь закинул руки за голову, так и не пряча грудей. Я тоже развалился в своём кресле, уставившись в крону клёна над головой.       — Хочешь хохму? — отозвался друг.       — Ну?       — А они ведь нравились Тилли, прикинь.       — Да ну?!       — Э! Говорил же, что классные!       — И от слов не отказываюсь. Я к тому, чего она так взбеленилась, если и ей твои «бидоны» нравились? Ты, может, напутал чего?       — Не, не напутал. У нас даже страпон есть — Тилль любит… Ну, или любила уже поелозить им у меня между грудей. Был у неё такой пунктик. А ещё йогурт с кухни носила, на лицо мне побрызгать.       Я рассмеялся:       — Тогда нихрена не понимаю, в чем проблема. Просто из-за того, что у тебя временно не стоит?       — Да тут не временно… — Эдди вздохнул. — Слушай, а хочешь ещё хохму.       — Жги.       — Ирония вся в том, что я теперь почти как ты…       — Чего?! — я тут же подскочил с кресла, мгновенно разгадав намёк. — Ты тоже гермафродит?! Ну, охуеть! И когда это стало мейнстримом?       Эда развеселила моя искренняя реакция и он рассмеялся в ответ.       — Да не. Не как ты, а почти как ты, — сказал он.       Не глядя на меня, опустил ладонь себе на промежность и натянул ткань мягких брюк у себя между ног. Я невольно проследил за его жестом и понял, что промежность гладкая абсолютно!       — Чего?! Но какого хера?! — вырвалось у меня. — Так же не бывает!       Эдди откровенно расхохотался:       — И это мне говоришь ты?       Я тут же поник и рухнул в кресло.       — И что у тебя там? — спросил так, словно нам снова по десять лет и мы минуту назад полистали первый свой журнал «Плейбой».       — «Матильда», — спокойно ответил товарищ и убрал руку от гульфика. — Ещё два дня назад был член, а теперь… Пиздец… Как думаешь, стоит пустить пулю себе в лоб?       — Братан, ты ёбнулся или да?       — А что делать? Как таким жить?       — Каким это «таким»?       — Ну, таким вот, уродом.       — Это ты сейчас всех девчонок назвал уродинами просто по факту наличия у них влагалища?       — Э! Не передёргивай! Письки — классные, обожаю их… Но я ж мужик…       — И в чём проблема? — усмехнулся я. — Ты мужик, который любит писечки, и теперь у тебя есть своя, постоянно доступная писечка. Чем плохо?       — Ты, по-моему, не понимаешь…       — Не-а, это ты не понимаешь, — перебил я. — Вот эта хрень, которая с нами произошла.       — Это пиздец — называй вещи своими именами.       — Ладно, пускай пиздец. Вот он случился — конкретно твой случай возьмём, — и что же мы делаем?       — Что?       — Мы идём сосать пиво, пока ты мне свои сиськи показываешь, а я их оцениваю.       — И к чему это?       — Да хрен его знает, — честно признался я. — Но есть такое чувство, что раз какое-то волшебство — или что это такое, провернули с нашими телами подобное, то наверняка оно и с мозгами могло что-то сделать.       — Думаешь?       — Сужу по опыту четырёх месяцев жизни гермафродитом.       — И как опыт?       — Крайне положительный: вся эта тупорогая дурь про суицид улетучилась уже спустя полтора дня. А через месяц я принял себя.       — Складно чешешь…       — А какой мне смысл врать или что-то выдумывать? Не, конечно остаётся шанс, что нечто сотворило это с нами просто ради хохмы, чтобы понаблюдать, как мы будем корчится в муках от психологических травм. Но мне кажется, что даже если и правда над нами так подшутили некие высшие сущности…       — Бог, что ли?       — Называй как хочешь, хоть богом, хоть инопланетянами… Так вот — если это шутка, то какой смысл доводить нас до сумасшествия?       — Ну, это ж весело. Наверно.       — Наверно. А вот прикинь, спятил ты за несколько дней и всё, пропало у них веселье. Новых ищи, изменяй, чтобы опять на пару дней и по новой?       — Так может они садисты?       — Я тебя умоляю! Более чем уверен, что мои и твои дилетантские представления о садизме не имеют с настоящим садизмом вообще ничего общего.       Приложившись к бутылке ненадолго, я продолжил:       — Знаешь. Я до этого самого разговора испытывал основной дискомфорт из-за того, что недоговаривал.       — Врал мне?       — Недоговаривал, — я упрямо настоял на своём. — Но теперь выговориться и мне окончательно полегчало. А единственный дискомфорт — это лёгкая резь в животе из-за месячных. И хочу я сейчас не предаваться унынию, а пива и поссать. Хотя, лучше в обратной последовательности.       — Ага, и мне надо, — кивнул Эд.       Поднялся с кресла и с усмешкой опустил ладонь себе на промежность:       — Чёрт, так непривычно без члена.       — Привыкнешь. И я тебе по секрету скажу — не так оно плохо, как тебе сейчас кажется.       Эдди обнял меня за шею сгибом локтя и потянул за собой в дом:       — Так ты что, и правда шликал?       — Только монашкой непорочной не нужно прикидываться, — хмыкнул я. — Разумеется, было… несколько раз.       — Что, всего несколько?       — Ладно! Почти каждый вечер бывает… Но ты сам поймёшь, если попробуешь — это гораздо лучше, чем дрочка, я тебе говорю.       Мы вошли в дом, по очереди сделали свои дела в уборной. Я выходил последним и попутно поводил ладонью под майкой, отклеивая пластырь с сосков — хмель и приятная компания друга прибавили уверенности.       Эдди присвистнул и усмехнулся:       — В тихом омуте?..       — Нашёл с чем сравнить: твои «бидоны» и мои «гвоздики».       — А я вот вижу, что твоими этими… гвоздиками можно резать стекло.       — У тебя прохладно здесь просто! — проворчал я.       Товарищ хмыкнул в ответ и вдруг предложил:       — А поехали в сауну прямо сейчас?       — Хочешь начатое до конца довести?       — Ну, — он кивнул. — Ты сказал про «выговориться» и я как-то проникся. Хочу, чтобы вообще не осталось непоняток между нами. Ты не подумай, просто мне сейчас…       — Не объясняй, всё понимаю, — кивнул я. — И раз уж пошла такая пьянка, честно скажу: устал прятаться и скрываться. Хочу открыться.       — Мне?       — А у меня больше и некому. Если родителям о таком расскажу — они ж от меня отрекутся, как Дженни.       — Понимаю, — Эд покивал с усмешкой. — Мой батя в меня ещё и пальнуть может, если узнает, во что его сын превратился.       — Не во что, а в кого. Ты — симпатичный парень с влагалищем.       — Что такой уж и симпатичный? — Эдди дурашливо покачал бровями.-       — Э! Что за гейские намёки, — «рассердился» я.       Мы рассмеялась. Нелепые шутки и пьяная болтовня сделала нас немного спокойней и мы оба это заметили: и я, и Эдди больше не округляли спины, чтобы хоть немного скрыть «одарённость» в области титек. Я без стеснения разогнулся — уж точно не перед лучшим другом робеть! — а Эд так и вовсе выпятил сиськи, вид которых меня весьма позабавил.       — Что? — он кивнул, окидывая себя быстрым взглядом.       Я потянулся и ущипнул его за торчащий под рубашкой сосок:       — Кто-то что-то говорил про чертей и тихие омуты?       — Оно само, — парень весело отмахнулся. — Ты тут всякого наговорил и у меня…       Он запнулся, но я молча кивнул, призывая продолжит.       — Короче… — Эдди рассмеялся, — ты только не ори, но я, кажется, потёк.       — Чего?       — Ну, знаешь, намок, как девчонка. А ты нет, что ли?       — Не-а… Пива наверное перепил, — мне вдруг стало немного обидно, что со мной такого не произошло. — Ты ж не выдумываешь, не храбришься?       Эдди закатил глаза и быстрыми движениями расстегнул ширинку, приспуская штаны и обнажая пухлые, голые губы самой настоящей вагины! От неё в трусы тянулись липкие, прозрачные прядки.       — Боже… — я выдохнул.       — Чего? — парень залился румянцем.       — А ничего. Ты почему не сказал, что она у тебя такая красотка?       Эдди расхохотался, рывком подтягивая штаны:       — Чё, серьёзно? Иди-ка ты нахер!       — Абсолютно серьёзно — красивая у тебя «девочка».       — Да заткнись уже, — он стыдливо улыбался. — Я пиздец как странно себя ощущаю. Соски, вон, торчат. И между ног всё мокрое… Я из-за тебя, дурака, узнал, что у меня клитор есть!       — А я тут при чём? Кто ж виноват, что ты такой легко возбудимый?       Он запахнул рубашку, но тут же отдёрнул её в стороны и принялся застёгивать лифчик. Чертыхнулся:       — А, чёрт. Пальцы не слушаются. Поможешь?       Он обернулся, подставляя пухлые груди, и я ощутил, как и у меня в штанах дрогнуло — как бы то ни было, но округлые сочные сиськи с толстыми бугорками сосков не оставят никого равнодушным.       — Ну, чего замер? Поможешь или нет? — спросил он.       Я провозился немного и совладал-таки с треклятой защёлкой. Эдди быстро спрятал груди под лифчик, умело укладывая их в мягкие чаши. Поймал мой удивленный взгляд и с улыбкой объяснил:       — Тилли научила.       Он быстро справился с одеждой, хотя на пуговицах снова немного застрял.       — Ну, так что, — спросил, — едем в сауну? Сегодня пятница, места должны быть даже без заказа.       — А зачем? — пожал я плечами. — Ты же разделся уже, и скажу тебе так — зрелище не разочаровало нисколько. Если б у моей девчонки была такая губастенткая «матильда», я бы считал себя самым везучим парнем на свете.       — А ты? Я хочу увидеть тебя.       — Ну, давай разденусь прямо здесь.       — Не, это не то. Тут мы хотя и наедине, но по дому ж не принято голым ходить и мы… как это… короче, мы будем всё равно чуять неловкость. Душеиз… излияния толком не получится. А сауна для того и нужна, чтобы заходить в неё голым.       — Ну, согласен, — покивал я. — Но ты сколько выпил уже? В таком состоянии я за руль не сяду, и тебя не пущу.       — Покатили тогда на великах.       Эдди звучал воодушевлённо и я согласился. Даже не потому, что так уж хотел в эту сауну — увидел ведь уже всё, что было нужно. Но это не отменяло того обстоятельства, что сейчас Эдварду нужно развеяться, освободить голову от тягостных мыслей. И я, как товарищ, имею все силы ему в этом помочь.       Мы наскоро собрались, похватав свои телефоны, и покатили на великах Эдди. По дороге он то и дело полушутя интересовался, как там моя «матильда» себя ощущает. Я же «мстил» ему сальными шуточками о тряске грудей, которая теперь, когда тайна Эдварда мне известна, кажется вопиюще заметной и откровенной.

* * *

      По пути мы заглянули в магазин и купили ещё одну упаковку пива. Соваться с алкоголем в сауну — не самая светлая мысль, которая могла посетить наши умы, но мы туда направлялись не затем, чтобы разомлеть и распариться. Эдди просто нужна была причина, и стимул ощутить себе уверенней, так что я не против, если этому, как талисман, поспособствует упаковка пива, зажатая у него подмышкой. Пить мы его не станем — прослежу, — но пускай везёт, если ему так спокойней.       К огромному моему облегчению Эд вновь обрёл себя ещё до того, как мы добрались до места. Я всегда немного завидовал этой его способности непонятно о куда брать душевные силы, но сейчас откровенно порадовался за товарища. Мы спешились возле дверей в заведение, скромно подкатив к нему на велосипедах, вместо солидного прибытия на авто.       — Ты как? — я хлопнул товарища по плечу.       Первый, самый дурной хмель от пяти пива отступил и бросаться откровенными словами и жестами уже не тянуло, как прежде, но и сама откровенность никуда не девалась. Я был всё ещё пьян и прекрасно осознавал это, благодаря чему с относительно ясными мыслями мог проявлять заботу о друге. На трезвую голову наверное постеснялся бы так сюсюкаться с ним — крутые мужики не позволяют себе такого в отношении друг друга, — но слегка расторможенное алкоголем сознание сбросило косную ширму неуместной зажатой стыдливости. Эдвард понимал это и совершенно спокойно воспринимал мои попытки о нём позаботится.       — Нормально, — кивнул он и рассмеялся. — Слушай, меня тут осенило: а они же не знают! Он понизил голос до шёпота, пока мы шагали мимо незнакомых мужиков, уже покидавших заведение.       — Прикинь, — шептал Эдди. — У меня трусы мокрые, и не от пота… А все думают, что я обычный, нормальный…       Я усмехнулся в ответ:       — Знаю, сам через такое прошёл. Скоро привыкнешь.       О чём он говорил, догадаться было не трудно, и этот задор во взгляде товарища радовал — пусть он лучше видит весёлое в ситуации, а не грустит.       За стойкой кассира нам не повезло — вечером пятницы все места оказались заняты допоздна и нам ничего не светило. Эдди слегка приуныл, но не так чтобы сильно: словно ребёнок, которому не позволили поиграть в то, во что он не особенно и хотел играть. Парень явно духом воспрял, не показушно, а в самом деле. Эдди весельчак был и балагур, но он очень скверный актёр, когда пьян. Конечно, пять пива для его туши — не критично, но хмель делал своё дело и я мог заметить, что Эдвард действительно сталь гораздо уверенней.       Мы присели на скамье в общем зале, решая как дальше быть. Подождать на удачу, вдруг кто-то откажется от заказа и место освободится, или катить обратно? Эдди пытался уболтать кассиршу, чтобы она позволила нам распечатать по бутылочке пива, чтобы думалось легче, но миниатюрная девушка так грозно зыркала на него снизу вверх, что становилось понятно — она мала телом, но волю её не сокрушить. Короче, не дали нам пива попить в общественном месте, даже в бумажных пакетиках спрятанное. И я не мог поверить в то, что улыбчивый Эд, так мило трепавшися с этой девчонкой, всего какой-то час назад расстался со своей девушкой.       — Слушай, — толкнул его я, когда он сел рядом. — Мы сюда вообще зачем ехали?       — Ну, чтобы легально раздеться.       — Так и пошли тогда в душевую. Там-то наверняка не занято.       — А если увидят?       — Я тебя прикрою.       — А если сиськ мои увидят?       — Пусть порадуются, что повезло.       — Ага, как же, — он хмыкнул.       — Так что, идём? В конце концов, зря что ли ехали? Всё же педали крутили, вспотели — ополоснёмся.       — А пошли! — Эдди с энтузиазмом подскочил.       — Тогда иди первый, а я догоню — мне в уборную надо.       — Пиво наружу простится?.. — усмехнулся он и тут же забавно шлёпнул себя по лбу. — А… Понял. Тампон…       Последнее слово он произнёс с улыбкой и даже не шёпотом, а одними губами, в ответ на что я только глаза закатил:       — Вот начнётся у тебя — погляжу, как будешь паясничать.       — Да ладно, — товарищ пробурчал в ответ. — Это же шутка была.       Пока я разбирался со своими делами, он купил для нас пару одноразовых полотенец и дожидался меня возле двери в раздевалку. Мы вошли в помещение, сперва он, затем я. Эдди двигался максимально уверенно и вся его поза выражала готовность довести начатое до конца, во что бы то ни стало. И этому не могли стать помехой пятеро посетителей, которые уже находились в раздевалке.       Раздевались мы быстро, развернувшись спинами к остальным. Мне было проще, ведь и прятать особенно нечего, кроме разве что толстых сосков. А вот решимость Эдди слегка поугасла, уши его запылали стыдом. Я вовремя это заметил и ткнул его локтем в бок:       — Всё нормально? Ты только скажи — свалим сразу же.       — Всё отлично, — кивнул друг и уверенным движением спустил брюки.       Я будто невзначай стал перед ним, обернувшись лицом к центру зала, и то и дело чувствовал тылом, как ко мне прижимаются ягодицы Эдди, который торопился с одеждой. Осталось голышом пройти в душевую у всех на виду.       Я снова встал так, чтобы прикрыть товарища от случайных взглядов. С этим мы тоже справились и добрались-таки до своей цели, но и Эда, да и меня постигло некоторое разочарование — атмосфера «легального обнажения» как будто соблюдена, но от этого становится только хуже. Словно чего-то в задуманном не хватает, какой-то детали, вроде приватности общения в такой важный момент. Мы собирались предстать нагишом друг перед другом и без лишней скромности разобраться в себе и в своём отношени к странно преображённым телам. Но тяжело добиться нужного уединения и настроя, когда рядом плещется полдесятка мужчин различного возраста. Не заглядывать же воровато друг другу в кабинки, перегибаясь через стенки тоненьких перегородок? Шли мы уж наверняка не за этим.       А ещё с собою ничего не додумались взять, даже завалящего мыла не купили на кассе и просто плескались под струями воды.       — Может, обратно? — предложил я.       — Ага, что-то как-то не то, — согласился Эд. — Надо было и правда дома раздеться.       — А ещё могли бы прямо там сауну устроить. Отгородили бы плёнкой закуток в гараже, поставили бы обогреватель — и готово.       — Чёрт! А и правда. Поедем, сделаем?       Я вздохнул:       — Тебе что, эта легальность так обязательна?       — Да просто аутентично.       — Ишь какое слово вспомнил… Честно скажу — лень возиться с сауной самодельной. Поздно уже, скоро стемнеет же. Да и на завтра у нас здесь заказано. А что до остального…       Бегло оглянувшись по сторонам, я понял, что выдался удачный момент — посетители вышли и мы остались одни в душевой.       — Что до остального, то я тебя не стесняюсь.       Я вышел в проход и встал перед кабинкой, в которой спиной ко мне замер Эд. Чуть раскинул руки, с глупый улыбкой обернувшись вокруг своей оси.       — Вот такой вот я теперь.       Эдди поглядывал через плечо:       — А она где?       — Фома неверующий, — вздохнул я.       Отвернулся, чуть наклонившись и раздвинув руками ягодицы. А в ответ услышал смешок и тут же дёрнулся обратно:       — Чего смешного?..       Хотел сказать что-то сердитое, но понял, что Эдвард тоже повернулся ко мне лицом и стоит не скрываясь, но сложив руки в замок.       — Смешное то, что ты мою «матильду» губастой называл, а свою как будто не видел, — он улыбнулся, перенося вес на одну ногу и чуть изгибаясь в талии. — Ну, как я?       — Зрелище странное.       — Так и думал…       — Да ты не понял! — поспешил я уточнит. — Имею в виду, что непривычно видеть у тебя между ног не член, а симпатичную письку.       — Наслаждайся, — хмыкнул товарищ.       Я же оглянулся на выход и даже прислушался, а потом шагнул в кабинку.       — Ты чего? — удивился Эд, растерянно отступая и давая мне место.       — Всегда хотел это сделать, — кивнул я.       — Сделать что?       Я обхватил разогревшийсяя в тёплой воде член пальцами у самого основания, сжимая его и делая чуть более тугим и упругим, а потом легонько шлёпнул им по «губам» влагалища друга. Эдвард весело рассмеялся:       — Постой, ты всю жизнь мечтал меня выебать? Вот так новость.       — Да членом я хотел поддержать, вот так. Не выдумывай всякого, понял.       Эд вскинул брови:       — Серьёзно, просто хуем по пизде пошлёпать? А Дженни что, не разрешала разве?       — Мужик, ты даже не представляешь, насколько она консервативная была в этом вопросе. Думаю, она тайный агент амишей под прикрытием.       Он рассмеялся, а потом я заметил, что его щеки покрылись румянцем. И сам Эдди понял, что его состояние раскрыто и произнёс:       — Всё, хватит… — он отступил и тут же торопливо добавил. — Ты не подумай, не в тебе дело. Просто я себя пиздец как тупо ощущаю — ты об меня своей «балдой» трёшься, а у меня клитор просто каменный. Это же нихера не нормально…       — А чего нет-то? — я с улыбкой пожал плечами и тоже отступил. — Наоборот, самая нормальная реакция.       — Нормальная?       — Ну, как бы, встретились член и влагалище — как им ещё реагировать друг на друга?       — И поэтому у тебя на меня встал?       Я отвёл глаза — и сам понимал, что в этой дурацкой ситуации со своими пунцовыми от стыда щеками выгляжу совершенно нелепо. Но мне и не десять годков, чтобы прикрывать глаза ладошками и так прятаться от проблем.       — Извини, — пробормотал я. — Просто у меня секса не было уже почти полгода, а она у тебя реально классная.       Даже за шумом льющейся воды я услышал, как товарищ сухо сглотнул.       — Ты серьёзно? — тихо спросил он. — Она тебе нравится?       Вместо ответа я напряг интимные мышцы, заставляя член вздуться полной эрекцией. Головка мазнула по мокрым губам, чиркнула по фасолинке клитора и упёрлась Эдди в лобок.       — Воу-воу!.. — парень неожиданно рассмеялся. — Мужик, ты ствол-то убери!.       Я с виноватым видом поскрёб затылок, отступая на шаг: — Да, какой-то тупо выглядит…       — Тупо? Ты свою жердь когда в последний раз в зеркале видел?       — Ты про что? — я озадаченно глянул вниз.       Сдуру подумал, что там же чудесным путём ещё что-то выросло, но так и осталось для меня незамеченным. Но всё как будто оставалось на своих местах, ничего лишнего видно не было.       — Да я про твой член!.. — выкрикнул шёпотом, рассмеялся товарищ. — Ты могутбы и раньше сказать, что у тебя такой кабачок.       — Чего? Какой кабачок?       — Ты нарочно или реально не догоняешь? — теперь уже Эдди глянул поверх моей головы, проверяя входную дверь. Подошёл ближе и беспардонно схватился за член, у самого основания! Не успел я даже воскликнуть, как и вторая ладонь обняла ствол, плотно прижавшись к первой. Первая перескочила за вторую и так, двигаясь перехватами, он отмерил четыре ладони.       — Охереть! — выдохнул я.       — Это вообще-то мои слова, — рассмеялся друг.       Он вдруг сделал ещё один короткий шажок и неспешно проводил моей багровой головкой по своим не менее багровым губам. Я почувствовал, какие же они были горячие и как же нещадно тянуло к этой толстой вагине.       — Слушай, Стиви, — почти прошептал товарищ. — А хочешь… хочешь попробовать? Со мной…       — Ты серьёзно? — в такой-то момент его предложение попросту нельзя было понять как-то двусмысленно. — Ты не обязан вот так сразу… То есть ты вообще ничего не обязан! Мои проблемы и мой недотрах — это мой недотрах…       — Но она же тебе нравится? — внезапно он улыбнулся.       — Чёрт, да! — с жаром выдохнул я.       Вскинул руку, мягко запуская парочку пальцев промеж липкими складками. Друг аж глаза прикрыл и сладко поёжился хватая меня за плечо. Я же прошептал с жаром:       — Боже, ты как будто ручей!..       — А я тебе о чём, — он смеялся, хотя был весь пунцовый.       Смотрел на меня, но не отходил, руки моей на отодвигал. Даже наоборот, чуть отставил бедро. «Нейронная активация» в мозге сработала моментально и я протолкнул пальцы чуточку глубже, играясь с липкими складками энергичней. Ощутил сладкую, томительную боль всем члене, настолько он оказался напряжён от возбуждения…       Дверь скрипнула и в душевую вошли двое мужчин по возрасту за пятьдесят. Мы с Эдди чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности! Совсем забыли, где находились. Товарищ опять отвернулся и попросил на всё помещение:       — Братан, спинку поотри, ладно?!       — Да, не вопрос, братан! — также радостно, с перегибом откликнулся я.       Принялся скрести ногтями широкие плечи товарища, хотя со стороны это выглядело той ещё тупостью. А ещё мой член стоял колом и прижимался к ягодицам товарища и я не знал, что с этим делать — предательская тварь у меня между ног успокаиваться не собиралась и я с ужасом ощущал, как вместе с толчками приливающей к стволу крови уретра «выплескивала» на кожу Эдди крупные капли мутного предэякулята, который тут же смывало потоком воды!       Это был такой стыд, что перестал помогать даже лёгенький пьяненький шум в голове! Непонятно даже, чего больше стесняться: позора перед товарищем, который всё чуял, или перед теми мужиками, которые уже поглядывали в нашу сторону?!       Я слишком долго «натирал» Эдди спину — мужики успели ополоснуться и ушли, с ухмылками кивая в нашу сторону и унося о нас явно очень странные впечатления. Мой взгляд неотрывно жёг их спины, словно из опасения, что эти двое вот-вот развернутся и захохочут…       Когда на член легла чья-то рука, я чуть не вскрикнул от неожиданности. Рывком обернулся и понял, что это был Эдди!       — Ушли? — прошептал он.       — Да! — кричащим шёпотом ответил я и смутился. — Всё, можешь отпустить…       Товарищ пальцы не разжимал:       — Не знал, что ты такой извращенец — «шишка» дымится на лучшего друга…       — А у кого бы не встал на тебя? — я хотя и беспокоился, что нас могут застукать, но и подначки не собирался спускать ему с рук.       — Что, так хочешь меня? — он всё ещё улыбался, но совсем без ехидства.       Заметно было, что и его щеки вновь пунцовеют.       Я рывком оглянулся на дверь — вроде тихо, — и повернулся обратно.       — У нас с Джен секс был строго раз в месяц, в миссионерской позиции, только с презервативом и в полной темноте… Соображаешь каково это было, жить с ней три года вот так?       — Только с «резинкой»? То есть хочешь кончить в меня?       — Да, блядь, хочу! У меня последние четыре месяца не было вообще никого. Я же думал, что до конца дней буду в одиночестве передёргивать, а тут об меня трётся твоя мокрая пуська и ты держишь меня рукою за хуй!.. Всё, отпусти и сваливаем отсюда, пока…       — Да постой, — он даже легонько дёрнул меня за член.       — Чего?!       — И куда ты в таком виде попрёшься? Пугать мужиков в раздевалке видом своей… своей алебарды?       — Как будто они члена в сауне ни разу не видели?       — Ты нарочно слепошарым прикидываешься? — Эдди опять улыбался, наступая и подпирая меня к стенке кабинки.       Он немного наклонился вперёд и прижал предплечье свободной руки к моему члену. Я округлил года от удивления — по длине они оказались равны!       — Понял теперь? — Эдди тихо смеялся.       Его пальцы вдруг пришли в движение, с места в карьер набирая стремительный темп и гоняя по стволу крайнюю плоть.       — Какого хрена? — я ухватился за его плечо, невольно и глухо постанывая от удовольствия.       — А ты хочешь сам передо мной подрочить?       Я промолчал, запрокинув голову и кусая губы, увлечённый странным, но сладостным ощущением. Дженни никогда со мною такого не делала — ей было противно прикасаться к моему члену хоть чем-то, кроме влагалища. Но в этот самый момент пальцы лучшего друга теребили крайнюю плоть, бесстыдно втирая в неё сгустки смазки и без оглядки лаская её. Я даже чуял этот запах свежего семени, который становился вокруг нас всё гуще и гуще. Мне снова стало неловко из-за этой, должно быть, отвратительной вони, но пальцы Эдди не унимались и лишь энергичнее «доили» мой пенис. Да и сам он смотрел на него таким взглядом, что я… Не знаю, что между нами происходило в этот момент, но никто бы не стал так жадно пялится на нечто противное. Мне сразу стало спокойней — чувство унизительной робости отступило. Его из меня вытеснил наплыв возбуждения. Я расслабился, позволяя члену окрепнуть как следует. Уткнулся лбом в грудь товарищу.       — О-хо-хо!.. — рассмеялся тот шёпотом. — Вот это здоровяк! Давай, парень, покажи братишке, что умеешь…       Он торопливо дрочил мой член, а я и думать забыл, чтобы прислушиваться к шуму за входной дверью. Едва слышал собственные мысли и наслаждался скольжением багровой головки по коже на животе у товарища. Непроизвольно подрагивал всем телом, ощущая близость чудесного пика…       К стыду своему, я вцепился зубами в сосок Эдди, когда яйца мои наполнились жидким блаженством и член будто взорвался восторгом, извергая струю липкой, горячей страсти! Я застонал, играя языком с толстым сосочком и бездумно толкаясь бёдрами, вбивая член между ладоней товарища. Волной спермы выплёскивался ему на живот, желая провалиться под землю от чувства позора…       Чёртова дверь опять отворилась и в душевую протиснулся какой-то дедок, близоруко щурясь по сторонам. Эдди сгарбастал меня, прижимая к себе, и отвернулся спиной в проход, загородив своим телом. Сделал вид, что усердно моет волосы под струями воды, я же бездумно обхватил его за талию, туго соображая, насколько глупо выглядит наша попытка таиться.

* * *

      К счастью дед и правда оказался подслеповатым — с завидным усердием намывал свои «причиндалы», хрипло мурлыкая под нос какой-то древний мотивчик, и не разглядел двух пар ног в одной кабинке.       Я сопел между титек у Эдди и чувствовал себя самым большим кретином на целой планете. Хотел отойти в сторону, но сделал бы только хуже — поющий дедок явно не настолько слепой. Он точно заметит. Он точно что-нибудь скажет по этому поводу да погромче, чтобы и в раздевалке услышали, а я с Эдвардом хотя и дружу с раннего детства, но такого позора никогда ещё не испытывал. Даже тело предало и вместо того, чтобы рефлекторно отстраниться, неподконтрольно подрагивало, толчками мышечных сокращений запуская сладкую дрожь по плечам и выплёскивая последние капельки спермы. Я вдыхал её запах, ощущал липкие сгустки, что стекали вниз между нами. Членом чувствовал, как дрожит мягкий, гладкий живот взволнованного Эдди, который и сам был пунцовый, как варёный лобстер.       Ситуация полыхала настолько ярким стыдом, что я не смог удержать смех. Силы воли хватило чтобы не захохотать над собой в голосину, но дурное веселье попёрло и идиотские смехуечки было уже не остановить.       — Заткнись!.. — едва слышно, как и мой подавленный смех, шепнул Эдди.       А через миг и сам прыснул:       — Бля, и на кого мы похожи?!       — На двух гомиков, — гыгыкал я.       Боднул товарища в грудь и мягко укусил его за сосок. Эд ойкнул, толкнул в ответ животом и с дурашливым, глухими ругательствами прижал меня к стенке.       — Сам ты гомик, — и он захихикал, словно нам опять по пятнадцать. — Не дёргайся, а то заметит…       Я в этот момент пытался убрать руки с его талии, но понятливо замер — со спины Эда любое движение наверняка заметно прекрасно. Оставалось лишь ждать.       Дед закончил плескаться и пошлёпал на выход. Проходя мимо нас, обронил со вздохом:       — Эх, молодёжь-молодёжь…       Мы с Эдди переглянулись и грянули хохотом уже не скрываясь. Отклеились друг от друга, благо стенки кабинки теперь прикрывали нас от дедка.       — Простите, сэр, — товарищ с виноватым видом поскрёб мокрый затылок.       Дед махнул ладонью:       — Да чего уж… Дело молодое…       Он вышел из душевой, а мы остались смотреть друг на друга.       — Мужик, что у тебя с яйцами? — усмехался товарищ.       Струи воды уже почти смыли улики, но даже то, что осталось, могло впечатлять.       — Не завидуй, — я улыбнулся в ответ.       Поёжился только теперь ощутив, что вода льется на нас почти ледяная.       — Тёпленькой добавь, а?       — Так может в свою вернёшься?       — Дай сперва смою с тебя…       — Да ладно, чего теперь-то…       Эдди выставил меня вон, повернул вентиль, и правда добавляя тёплой воды, но только для себя, и совершенно спокойно смыл мою сперму у себя с живота. Я последовал его примеру и вернулся в соседнюю кабинку — что случилось, то уже случилось, и сожалеть об этом нет смысла.       — Ну что, всё ещё хочешь? — подал Эдди голос.       — Передумал? — я глянул на него.       Уже выключил воду и вытирался.       — Смеёшься? — товарищ заулыбался. — После того, как ты напрудил целую лужу, мне ещё больше хочется.       — Так зачем тогда спрашивал?       — Ну, ты же кончил уже. Кайфанул. Желание не пропало?       — Мужик, я письку вживую видел…       — Да слышал уже про полгода, — он перебил. — Я о другом, понимаешь же о чём. И вообще, тебе… Ну…       — Чего?       — Не противно?       — С чего вдруг? — я пожал плечами.       — Так это же я.       — Тогда вдвойне не противно.       Я вышел из кабинки, обёртывая влажное полотенце вокруг бёдер и прикрывая обмякший пенис. Встал за спиной товарища и опустил ладони ему талию, плавно сползая ниже. За такое в прошлом мог и по лицу схлопотать, невзирая на то, что в сопливом детстве мы с Эдди частенько играли в «доктора». Но сейчас ситуация совершенно другая — из мыслей не выходил дрожащий живот лучшего друга, который льнул к моему члену.       Пальцы шмыгнули по лобку, нежно касаясь упругой «горошинки» и неторопливо массируя горячие «губы». Эдди охнул. Поймал меня за руку, но убирать её не стал.       — Прекрати… — прошептал он. — Нас же могут заметить.       Я отступил. Сердце билось, как бешеное, словно норовили мне ребра сломать. Кажется, такого волнения не испытывал, даже когда впервые с девушкой уединился.       Эдди нарушил неловкое молчание:       — Давай без резинки, ладно?       — Отчаянный парень? — я улыбнулся.       — Сегодня не день, а какой-то пиздец — потому играю по крупному.       — Тогда пошли уже, пока опять кто-нибудь не застукал…       Эд обернулся, окидывая меня взглядом и потирая подбородок с задумчивым видом.       — А знаешь… — пробормотал он, одним движением зачесывая мокрые, растрёпаную волосы. — Да идёт оно всё в пизду. По крупному — так по крупному.       Полотенце он взял, но просто закинул себе на плечо и голышом направился на выход, явно не собираясь скрывать свой секрет. Я глянул ему в след и также сорвал с себя полотенце, хлёстким щелчком огрев его кончиком Эдди по заднице. Не удержался, заметил, что он заметно переменился не только лишь промеж ног — полные ягодицы не казались обвисшими, а выглядели довольно упругими. Не такими, какие ждёшь от мужчин…       — Эд, — позвал я.       — Ну? — тот откликнулся, не оборачиваясь и направляясь к двери.       — Слушай… Я что, тоже на тёлку становлюсь похожим?       — Тоже? Намекаешь, что и я? — друг обернулся.       Какой-то тревоги в его взгляде прочесть не удалось. Как и в моём, наверняка — мне просто хотелось хоть немного понять происходящее.       Эдди окинул меня взглядом, будто видел впервые, и улыбнулся:       — Тёлки за доллар «головы» сосут в переулке. А ты, скорее, симпатичную девушку напоминаешь.       — Ляжки? — я вздохнул.       — Как у моей бывшей, — Эдди поднял большой палец в одобрительно жесте. — Стиви, ты же это… Ты не против будешь, если я как-нибудь за жопу тебя ущипну? Без обид, мужик, но задница у тебя, как у Матильды.       Я вздохнул ещё громче.       — И что с нами будет? — спросил риторически.       Эд пожал плечами.

* * *

      Обратно мы крутили педали с прежней скоростью, не торопились, не замедлялись. Даже разговорились о том, что Эдварду придётся менять жильё — одному снимать в аренду прежний дом накладно. Я его мысль поддержал, потому что и сам балансировал на грани такой ситуации.       Лишь остановившись у входной двери, до нас как будто дошло, чем же мы собираемся заниматься. Стало неловко, повисло молчание.       Эдди запер за мной и кивнул:       — На второй этаж пошли.       Я молча кивнул — член под одеждой наливался стремительно, совершенно не повинуясь намерению сдерживаться хоть немного. Друг обернулся. Увидел, как у меня под штанами топорщится тугой «холм». Щеки Эда стали пунцовыми.       — Покажи, — сказал он.       Мы ещё не пришли, но я не стал возражать. Распутал тесёмку и уронил штаны на пол, переступая через них. Член упруго качнулся, напрягая головку — крайняя плоть с неё соскользнула, обнажая залупу. Я напряг интимные мышцы, заставляя ствол вздрагивать. Из уретры упала тягучая, липкая капелька.       — Боже… — выдохнул Эд. — Кажется, понимаю теперь, почему твоя от тебя ушла…       Странный, искренний страх в его взгляде заставил меня улыбнуться. Секунду назад мысли терзали сомнения о том, правильно ли мы поступаем, но этот особый испуг, который мечтает увидеть каждый мужчина, прижал мне уверенности.       — Хочешь его? — я тихо спросил, поднимаясь по ступеням.       Встал напротив друга. Обхватил член рукой и плавно вдавил залупу ему во влагалище, неторопливыми движениями вверх-вниз размазывая по влажным губам свою смазку. Головкой почуял, как напрягся клитор товарища…       Эдди схватил меня за руку, потащил за собой. Мы ввалились в комнату, которая так и не спала семейным гнёздышком Эда и Тилли. Парень упал на кровать, лёг на спину и принялся раздеваться. Я тоже сбрасывал с себя последние шмотки.       — Давай… Вставь мне… — услышал тихую просьбу.       Эдди лежал передо мной, широко раздвинув бедра и согнув ноги в коленях. Потемневшая от возбуждения вульва слегка приоткрылась, словно распустился бунтом с мясистыми багровыми лепестками. Я подхватил Эда под колено и другою рукой направил член в сладкую узость, привычным движением нащупывая тесный проход. Залупой раздвинул горячие губы, надавил чуть пониже, едва не соскальзывая в анус, и резким толчком углубился головкой. Протиснулся в жаркую полость, в момент опъянённый стоном товарища: никогда не слышал подобного звука — по-мужски низкого, но от этого не менее женственного и откровенного. Я повернул бёдрами, будто ввинчиваясь в святая святых любой женщины. Ощутил, как по мошонке текут горячие капельки, и рассмеялся.       — Ч-чего?.. — выдохнул Эдди.       Он заметил, что улыбаюсь. Прогнулся, охотно поддаваясь навстречу.       — Я тоже потёк, — мой голос звучал совершенно бесстыдно.       — Похотливая сучка… — хохотнул друг.       И тут же тихонечко вскрикнул, когда я с коварной улыбкой толкнулся чуть резче, входя в него глубже. Горячие стенки влагалища судорожно схлопнулись липким капканом вокруг хуя, Эдди прогнулся дугой, кусая губу и закрывая глаза.       — Уёбок… — прошептал он, постанывая. — Ещё раз сделаешь так и я тебя-а-а-х!..       Я снова толкнулся, ещё и ещё. Наклонился к товарищу, ритмичным колебанием таза врываясь в утробу всё глубже. Его интимные мышцы ничего не могли со мной сделать и беспомощно тискали ствол — устье влагалища, покорно раскрытое перед моим толстым членом, едва слышно чавкало смазкой. Оно нервно подрагивало, словно в конвульсиях, будто Эдди не владел этой часть себя. Но оно овладела им безраздельно — голова парня запрокинулась так, что я видел лишь его шею и подбородок. Тяжкий и низкий, но какой же сладостный стон разливался по комнате. Вульва хлюпала влагой и забавно причмокивала, так неуместно издавая комичные звуки. Я повалился ещё дальше вперёд, хватая ладонью титьку товарища и щипая набухший сосок. Другою рукой обхватил его тугое бедро и ударил тазом именно так, как того мне хотелось. Очень хотел войти до упора, но в стоне товарища начинали мелькать нотки боли.       — П-полегче, ковбой… — задыхаясь прошептал он.       — Прости, — я тут же сбавил амплитуду и темп.       — Нет!.. — он чуть не вскрикнул. — Не останавливайся… Только не останавливайся!..       — Вот так?       — Да, боже… Да!.. — он снова изогнулся дугой, когда я дал ему нужное. — Вот так… Быстрее… Ещё быстрее!.. О, господи!..       От скорости колебаний моя мошонка шлёпала меня же по члену — я выходил слишком неглубоко, чтобы отхлестать ею Эдди по заднице.       — Сто-о-ой!.. — неожиданно и протяжно воскликнул друг.       Я снова замер, уловил его шумные вздохи.       — Ты чего? — и сам возбуждённо пыхтел. — Всё ещё больно?       — Не… — Эдди глупо захихикал, пряча лицо в ладонях. — Я же кончу сейчас… Боже, как же мне стыдно…       Я снова толкнулся, не позволяя ему договорить и вышибая из друга радостный вскрик. Вцепился пальцами в его груди, словно в упругие поручни, и принялся молотить членом уже без оглядки, больше не соблюдая даже оговорённой глубины погружения. Пенис входил всё глубже и глубже, грубо массируя и раздвигая тесный проход, но по радостным всхлипам товарища я понимал — ему это нравится.       — Эдди… Сейчас… — мне становилось всё сложней говорить.       Яйца горели сладким огнём, а в воздухе вилось густое амбрэ наших запахов. Друг ничего не ответил и просто кивал головой. Я застонал, ещё больше ускоряя толчки и с радостным рыком выплёскивая ему во влагалище всю свою страсть. Сперма брызнула внутрь упругим потоком и я залупой почуял, как она чавкает у Эдди внутри. Спустя миг избыток её хлынул наружу, прочь из вагины, обильно стекая между половыми губами и членом. Я вздрогнул раз, другой, третий, балансируя на грани мучения и неземного блаженства — каждый толчок становился обильнее предыдущего и струи комковатого липкого «крема» выходили из меня не переставая. Яйца давно влипли в промежность и втянулись как будто куда-то в живот, а у меня не получалось и слова членораздельно сказать — Эдди уже дрожал от оргазма, сжимая мой пенис так жадно, так тесно, но я бездарно терял идеальный момент для пошлых шуток. Тугое влагалище друга покорило меня с первого раза и мне хотелось сделать комплимент им обоим не взирая даже на то, что Эдди — мужчина.       В какой-то момент всё прекратилось и звенящий шум в голове покинул меня. Я обнаружил, что почти лежу лицом между грудей у товарища, а тот конвульсивно подрагивает подо мной, «посасывая» влагалищем член.       — Ты там как? — я тихонько рассмеялся.       Вместо ответа его лодыжки скрестились у меня за спиной и крепкие ноги Эдварда притянули меня ближе к телу. Он прошептал что-то нечленораздельное.       — Чего? — переспросил я.       — Ещё… — ответил он громче. — Ещё хочу… Сможешь?       Я напряг интимные мышцы, также без слов давая понять, что пенис мой по прежнему крепок и полон энергии. Подхватил Эда под коленки, лёгким нажимом размыкая его захват, и задрал ноги повыше, постепенно почти прижимая их к груди друга.       — Эй!.. — воскликнул тот, но скорей удивлённо, чем раздражённо. — Сломаюсь же!..       Вопреки его сомнениям Эдди оказался на удивление гибок для своих габаритов и коленки всё же плавно впечатались в постель по обе стороны от его головы. Передо мной высилась тугая задница друга и взмокшая вульва, из которой на анус обильно сочилась «конча». От этого зрелища мой член стал просто каменный и я, приподнявшись и вставая на корточки прямо на постели, ворвался залупой в вагину почти вертикально, перпендикулярно постели вонзая свой «ствол».       Эдди вскрикнул, но опять не от боли. В неловкой позиции, да ещё под прикрытием собственных титек он почти спрятался от меня — я едва мог видеть лицо своего друга. Мой член грубо чавкнул промеж мокрых, багровых губёх, вынудив мышцы влагалища панически сжаться, отчего из теснины, словно нелепый фонтанчик, брызнули комки спермы, угодив как раз в щель между титек, прямо на лицо Эдди.       В такой позе Эдварду оказалось очень трудно дышать, даже с его удивительной гибкостью, которую мы так вовремя обнаружили, но сама поза товарищу безумно понравилась. Она делала нутро очень тесным, она помогала мне погружаться в него под такими углами, от которых Эдди терял последние остатки разумности и визжал от наслаждения, словно девчонка.       Мы провели сплетённые в этом «прессе для спаривания» до самого вечера, упиваясь друг другом, с громким мокрым шлёпаньем сотрясаясь телами. Липкие от пота и спермы, сходили с ума от восторга. Я по всем разумениям обязан был свалиться без сил ещё пару часов тому назад — не из-за немеющих ног, так из-за досуха выжатых яиц, — но член оставался всё такой же тугой, словно мы не трахались с самого полудня и дотемна. Сперма пузырилась во влагалище Эдди, взбитая нами в натуральные «сливки» — из меня вышел добрый литр семенной жидкости и после такого было бы не зазорно просто упасть