Дама в беде

За целый день пленница и её надсмотрщица прошли немало, и лишь когда принцесса упала, без сил встать и даже жаловаться, только тогда Петра разбила палатку и, связав Патриции ноги и руки, упала спать. Принцесса тоже провалилась в сон — неспокойный, тревожный сон, в котором окровавленное тело служанки превращалось в тушку кролика, и тот плакал горючими слезами. Патриция проснулась посреди ночи. Усталость за день свалила её с ног, заставив уснуть, но теперь, после пары часов беспокойного отдыха, в голове стояло ясное сознание. Твёрдая и холодная земля впивалась в спину, не давая вновь провалиться в глубокий сон. Её Высочество тяжело встала и бросила взгляд на ногу — ту аккуратно и быстро замотала Петра, обмазав какой-то жгучей мазью. Теперь рана почти не болела — как и остальные глубокие царапины, которые теперь тоже были обработаны. Патриция огляделась вокруг — и вдруг её взгляд зацепился за блеск металла на поясе у разбойницы. Острый кинжал, уже убранный в ножны, не внушал теперь такого страха, и принцесса, с трудом передвигаясь, доползла до оружия. Она и сама не знала, что собралась с ним сделать, до тех пор, пока не вытащила его медленными, аккуратными движениями. Петра даже не шелохнулась — она крепко посапывала, и даже слегка храпела. А кинжал теперь лежал на земле, блестя своим острием. Патриция сжала губы, неловко взяла кинжал в завязанные спереди руки и начала пилить веревки на ногах. Теперь смертоносное оружие, которое лишь только недавно готово было убить, в неумелых руках еле справилось с веревкой. Так, ниточка за ниточкой, краем глаза глядя на разбойницу, Патриция освободила руки от пут. Глубоко вздохнула и, пошатываясь, тяжело встала. Нашла взглядом свою обувь и тяжело в неё влезла. Оглядевшись по сторонам, принцесса бросила взгляд на кострище, и в её голове щелкнула ещё одна глупая идея. Она поковыляла до тлеющих веточек и взяла самую ярко пылающую. Посмотрела на неё, потом на кинжал в своей руке, Патриция, не раздумывая, бросила догорающую веточку на траву. Пусть горит, пусть эта разбойница тушит. Пусть это спасёт принцессу. Принцессе совсем не казались её действия глупыми или абсурдными. И Патриция побежала. Спину её догонял жар разгорающегося костра. Ноги то и дело спотыкались. Короткий вдох, быстрый выдох. Грудь вздымалась и ходила ходуном. Принцесса бежала куда глаза глядят — но усталость за целый день взяла своё — она, сама того не желая, остановилась, оглядываясь. Пламя полыхало совсем недалеко, и Патриции показалось, что фигура разбойницы мелькнула среди дыма. Принцесса, изнывая от тянущей усталости, ковыляла, петляя между деревьями, спотыкаясь о них. Патриция нахмурила тонкие брови, слегка всхлипывая, и затуманившимся взглядом обвела округу. Деревья, кусты, трава — всё одно — и всё плыло. Ноги её безвольно затряслись — если сейчас упасть, то встать принцесса уже не сможет. И тогда, наконец, забрезжил рассвет — а с ним проснулся и маленький лучик. Он тут же потянул принцессу за пальцы, и Патриция, словно ощутив неведомую силу, последовала за ней. И когда солнце уже слегка поднялось принцесса, увидела небольшую пещеру, к которой её подталкивали, словно невесомой рукой. Патриция, недолго думая, нагнулась и заползла в неё. Пещера веяла холодом и влажностью, на принцесса упала — и словно на мягкой перине, заснула крепком сном. Маленький лучик лишь слегка обдал её ноги теплом, охраняя сон принцессы. Так, она проспала ровно до вечера, на всякий случай прижимая к груди украденный кинжал — пока наконец не раскрыла глаза, слегка простонав. Тело болело ещё пуще чем до этого и, принцесса громко чихнула, а затем шмыгнула носом. На бледной и исцарапанной коже лица пролегли темные и непривычные круги. Патриция медленно выползла из своего убежища. Огляделась. С вечера ничего не изменилось. Вокруг был только лес и тишина. Патриция вновь чихнула и, приобняв себя за плечи, вернулась в мокрую пещеру. Принцесса задрожала — вечерняя прохлада и тьма смешались воедино, смешивая страх и холод в одно большое, липкое неприятное чувство. Патриция утерла нос рукавом рубахи. Живот нещадно заурчал, подавая знаки юной королевишне. Та только шмыгнула носом и потёрла его, словно успокаивая. Так, принцесса и просидела, пока голод, усталость и боль не сморили Патрицию в дрему. Когда утро пришло, и принцесса открыла глаза, нога снова сильно болела, живот урчал и, кажется, температура тела поднялась. Патриция вдруг отчаянно поняла — она не знает, куда идти. Везде тянулись вверх вековые деревья, до ужаса одинаковые, и ни одной тропки в густой чаще видно не было. Патриция тихо завыла. — Прости, Петра, я готова вернуться, быть твоей пленницей, даже готовить буду, как ты прикажешь, только не бросай меня, — голова болела — лихорадка брала своё и принцесса упала на траву. Маленький лучик сначала кинулся к ней — но чем он мог помочь. И тогда он скрылся в лесной чаще. Перед глазами всё плыло, и принцесса не различала ничего, кроме пятен, мелькающих и сливающихся воедино. Рядом звучал грубый, но спокойный голос, убаюкивая Патрицию. Ей было удивительно тепло и мягко, как будто ничего и не происходило. Принцесса плыла в своих мечтах. В них все было как прежде, только служанка не тряслась от страха, а мягко улыбалась, и кусты под дворцом уже не воняли, а нежно пахли, завораживая своим ароматом. И сладкая, тягучая каша приятно ложилась в рот. Патриция сощурилась, фокусируя зрение и наткнулась глазами на Петру. Та сидела рядом, оборачивая её ногу кусочками ткани. Разбойница кинула на принцессу мимолётный взгляд. — Ну и зачем ты лес подожгла? Ты не просто тупая, ты дура, — заявила Петра. Патриция, не в силах ответить, отвела взгляд, — Ты хоть знаешь, что лес значит для нас, разбойников? Да это пропитание, место засады, наше жилье. Да если бы я вовремя не проснулась! — у Петры перед глазами пронеслись мгновения пожара — пусть и небольшого, но злого, быстрого и беспощадного, — Да ты хоть понимаешь, что с лесом бы стало, ты, несчастная! Патриция сжала губы и покачала головой. Она не понимала. Ей просто хотелось убежать, а что до леса… Ну вырастет новый. Казалось, эта мысль была написана на её лице, так что Петра сплюнула. — Да лучше бы ты меня убила просто. Знаешь сколько деревья растут? А о животных ты подумала? Лишь бы только не пачкать свои королевские руки в крови, тьфу ты, — протараторила разбойница. — Прости меня, Петра, я не хотела тебя убивать, Я просто не умею. Я думала, пожар тебя задержит, — Патриция бросила взгляд на руки Петры — та аккуратно продолжала перевязывать ногу какими-то тряпками. Пальцы были обожжены, до волдырей. Принцесса отвернулась — в горле почему-то встал ком — такое неприятное чувство, что заставляет слёзы капать, словно само собой разумеющееся. — Думала она. Индюк тоже думал, знаешь где оказался после этого? — Патриция снова покачала головой. Разбойница махнула рукой, — Эх, да пожар не только меня задержал, но и припасы все мои уничтожил, как ты теперь предлагаешь нам с тобой до дворца добираться? Ни лука, ни стрел. Никаких снадобий теперь нету, тютю, даже яд мой сгорел, — Петра топнула ногой, — я теперь тебя живой не дотащу, умрешь по дороге, к тебя вон еле жар спал. И денюжки я свои не получу, — разбойница впервые произнесла фразу капризно, словно дитё. Конечно, он был тихим и почти незаметными, но всё же просочился в речь и удобно там устроился. Петра расстроено махнула рукой. Патриция тихо заскулила. — Ну прости меня, ну доведи меня, пожалуйста, до дворца, — Принцесса подползла ближе к разбойнице и скорчила молящее лицо. — Ого, как ты сразу запела, после ночи-то в одиночестве. И «прости», и «пожалуйста» сразу появились. Теперь-то хоть в глупой твоей головушке появилась мысль о том, почему сбегать в незнакомом лесу — плохая идея? Патриция слегка кивнула — жест пусть и был небольшим, но в нём сквозили нотки покорности. Принцесса села рядом со своей пленительницей — вот только теперь без веревок и приказов. И тихонько, даже слегка скромно, вздохнула. — Как же ты меня тогда нашла в этой пещере? — задала принцесса вопрос, который ей всё не давал покоя. Разбойница пожала плечами. — Просто твой друг показал мне дорогу, вот и всё. Патриция подняла бровь. — Какой друг? — разбойница бросила в сторону немного удивлённый взгляд, а затем просто махнула рукой. — Забудь, это не важно. Кстати, верни мне мой кинжал, который ты так и не использовала по назначению. Петра поправила хворост в костре и перемешала варево в котле — пусть теперь он и был слегка подпалён, но зато остался цел. И тихо начала напевать под нос какую-то свою песню. Принцесса шмыгнула носом. Песня тихо рассказывала о лишениях и бедности, о работе и о крестьянах, о славных разбойниках, что помогают людям, и о злых богачах, что людей обирают. Патриция повела носом. — Это правда? — тихо спросила она, вытягивая ногу аккуратно. Петра остановилась и поглядела на принцессу. — Что правда? — Песня? Это правда? Ты поэтому хочешь получить выкуп? Чтобы раздать беднякам? Петра усмехнулась. — Я не такая, как Робин Гуд. Мне самой нужно. Я сама беднячка. Получу выкуп, поживу на него годик другой, и снова возьмусь разбойничать. — А почему просто не пойдёшь работать? Ну, как крестьяне работают? — Патриция поудобнее умостилась на камне. — Интересная ты всё-таки, принцесса. Крестьяне рождаются на поле, всю жизнь работают на поле и умирают на поле, да разве это жизнь? Моя мать умерла на поле, мой отец спился и умер, я одна осталась, — Петра подняла голову вверх, глядя на звездное небо, — Вот если бы как ты, быть принцессой и не знать не ведать о людских заботах, вот это жизнь. — Наверное, — Патриция вспомнила про отца, который всё пытался спихнуть её замуж и хотела сказать, но не решилась открыть рот — желудок громко заурчал, и проблема эта была куда хуже чем замужество по расчету. — Но почему же ты не пойдешь учиться? Станешь советницей кого-нибудь из знати, и жизнь будет беззаботной. Петра пожала плечами. — Кто же возьмет меня служить, без роду и племени-то? Патриция опустила голову и посмотрела на свои ботинки. Они были единственным, что осталось с тех пор, как на карету напали разбойники. Знак власти всё ещё скромно красовался на подошве. В сердце загорелся какое-то противное чувство, названия которому принцесса не знала. Но чувство это обжигало щёки, и ей хотелось прямо сейчас испариться из-под внимательного взора разбойницы. Петра, наконец, пожала плечами и продолжила тихо напевать, и когда принцесса ухватила мотив, то сама для себя, совершенно незаметно, начала петь вместе с разбойницей. Так они долго сидели, пока, наконец, еда не была готова и девушки не смогли поесть.