Документы на любовь

Среда началась для Нила со странного поручения. Их начальница Эбби вызвала его в свой кабинет и с мягкой, извиняющейся улыбкой протянула плотную кожаную папку с архивными документами по старому контракту аренды. — Нил, дорогой, нужно отвезти это лично в администрацию клуба «Рай». Они расторгают договор на аренду склада, а юристы просят оригиналы актов. Мэтт завален делами, выручи, пожалуйста. Нил сверил время по своим наручным часам. Поездка туда и обратно идеально укладывалась в его сорокаминутный обеденный перерыв. Он кивнул, взял папку и поехал, даже не подозревая, что его идеальный график только что был безжалостно приговорен к уничтожению. Клуб «Рай» встретил его непривычным дневным полумраком, гулом голосов и тяжелым запахом аппаратуры. Нил зашел через служебный вход, рассчитывая за две минуты отдать бумаги администратору и сбежать обратно в свой стерильный кабинет. Однако вместо стойки администрации он оказался в просторном холле перед репетиционными залами, который сейчас больше напоминал растревоженный улей. Оказалось, что сегодня здесь проходит закрытая пресс-конференция и автограф-сессия «Ashen» для крупных музыкальных изданий. Нил замер, чувствуя, как внутри натягивается первая опасная струна. Нагло обвели вокруг пальца. Эбби работала с Рене, Рене играла в группе… Эндрю спланировал это так, чтобы вытащить «крысу» из его безопасного подвала прямо в эпицентр своего шумного, безумного мира. — О, Нил! Ты все-таки приехал, — раздался тихий, удивительно мягкий голос. Нил обернулся. К нему шла Рене Уокер. На ней был простой серый кардиган, а светлые волосы были аккуратно убраны. Рядом с ней лениво шел Ники Хэммик — гитарист, который тут же уставился на Нила с нескрываемым любопытством. — Привет, — Нил протянул папку, стараясь, чтобы его голос звучал максимально официально. — Эбби просила передать документы администрации. Я могу оставить их вам? Мне нужно возвращаться в офис, мое время… — Прости, Нил, но администратора сейчас нет, он уехал за пропусками для прессы, — мягко перебила его Рене, виновато улыбнувшись. На ее лице не было лукавства, но Нил кожей чувствовал, что сценарий этого дня написан не им. — Мы начнем мероприятие буквально через пять минут. Это займет совсем немного времени, а потом я лично заберу у тебя папку и подпишу лист для Эбби, вместо администратора. Пожалуйста, подожди чуть-чуть в холле. Здесь есть диваны. Я скажу приветственную речь и вернусь. Нил посмотрел на часы. Пять минут. Если он уедет сейчас, ему придется возвращаться сюда завтра, снова нарушая рутину. Пять минут казались разумным компромиссом. — Хорошо, — нехотя согласился он. — Я подожду. Но ровно через десять минут я уйду. — Спасибо, ты чудо! — подмигнул Ники, но Рене лишь понимающе скользнула взглядом по его напряженным плечам и увлекла кузена в сторону гримерок. Нил остался один.

***

Десять минут превратились в пятнадцать, затем в двадцать. Паника накатывалась на Нила планомерно, удушливой, тяжелой волной. Холл стремительно заполнялся людьми. Журналисты толкались, громко переговаривались, операторы бесцеремонно двигали тяжелые штативы. Вспышки фотоаппаратов то и дело слепили глаза, взрываясь в сознании Нила воспоминаниями о фотовспышках из его беглого детства — каждый раз, когда их с матерью лицо могло попасть в газеты, это означало смерть. Из репетиционного зала за стеной донесся внезапный, оглушительный скрежет — Кевин Дэй проверял микрофон, и аппаратура выдала резкую, режущую слух обратную связь. Этот рваный, агрессивный звук заставил Нила внутренне сжаться. В ушах зашумело. Воздух в холле стал слишком горячим, липким. Офисная рубашка внезапно стала казаться удавкой. Нил отступил к стене, судорожно сжимая в руках кожаную папку, как единственный щит. «Еще две минуты, и я уйду. Плевать на документы. Плевать на Эбби. Надо уходить», — пульсировало в голове. Спусковым крючком стала глупая, секундная случайность. Один из фотографов, пятясь назад в погоне за удачным кадром выходящего из гримерки Кевина, с силой, всем своим весом врезался спиной в Нила. Удар был резким. Кожаная папка вылетела у Джостена из рук, документы веером разлетелись по заплеванному полу. Нил рефлекторно упал на колени, пытаясь собрать листы, но в эту же секунду фотограф, даже не заметив клерка под ногами, сделал шаг назад и наступил тяжелым ботинком прямо на раскрытую ладонь Нила. Тонкие кости запястья хрустнули под чужим весом. Острая, обжигающая боль сдетонировала в голове Нила кошмаром, который он так тщательно хоронил в глубине сознания. Мир вокруг мгновенно перестал быть клубом «Рай». Вспышки камер превратились в свет фар преследователей. Чужой тяжелый ботинок на руке — в железную хватку людей его отца. Лица журналистов расплылись в уродливые маски. Нилу показалось, что подвал его детства снова захлопнулся над его головой. Ему показалось, что Натан здесь. Что его сейчас схватят, разрежут на куски, запрут в темноте. Кислород в легких мгновенно превратился в битое стекло. Нил не мог сделать вдох. Сердце колотилось в ушах так сильно, что заглушало крики толпы. Он судорожно хватал ртом воздух, но горло перехватило судорогой. Нил всю жизнь выживал в одиночку. Он знал: кричать бессмысленно, никто не придет. Никто не спасет. Нужно спрятаться. Спрятаться в темноте, где его никто не найдет. Кое-как выдернув поврежденную руку, полностью проигнорировав растоптанные документы, Нил поднялся на неслушающихся, ватных ногах. Лицо его было бледным как мел, на лбу выступил холодный пот, а зрачки расширились от первобытного, дикого ужаса. Расталкивая плечами недоумевающих журналистов, не видя ничего перед собой, он бросился по темному коридору в самый конец здания — туда, где горела тусклая вывеска мужского туалета. Он ворвался внутрь, рванул дверь крайней кабинки, запер хлипкую защелку и буквально рухнул на холодный кафельный пол. Нил сжался в клубок, забившись в узкое пространство между унитазом и стеной. Он судорожно обхватил голову руками, утыкаясь лицом в колени. Тело била крупная, неуправляемая дрожь. Он задыхался. Каждый судорожный всхлип отзывался болью в груди. «Дыши, дыши, беги, тебя убьют, закрой глаза...» — мысли метались в черепной коробке, сжигая остатки разума. Из глаз против воли покатились жгучие слезы бессилия, которые он так ненавидел. Тяжелая входная дверь туалета открылась. Без суеты. Размеренные, но абсолютно неотвратимые шаги. Эндрю. Миньярд не стал стучать в кабинку и задавать глупые вопросы. Он просто оценил ситуацию за долю секунды и одним точным, резким ударом тяжелого ботинка выбил хлипкую пластиковую защелку. Дверца с грохотом распахнулась. Нил резко вскинул голову, его затуманенный от слез и паники взгляд метался, ожидая увидеть нож или удар. Но Эндрю лишь спокойно опустился на корточки прямо перед ним. На его лице не было ни капли жалости, которая сейчас окончательно добила бы Нила. Лицо Миньярда было твердым, предсказуемым и холодным, как гранит. Между ними было ровно полметра. Дорогая кожаная куртка, черные повязки на руках. И запах. От Эндрю пахло мятной жвачкой, табаком и той самой грозовой свежестью, которая мгновенно вытеснила из легких Нила удушливый запах страха. — Джостен, смотри на меня, — приказал Эндрю. Голос звучат тихо, низко, со стальным нажимом, который заставил панический хаос в голове Нила немного замедлиться. — Нил. Глаза на меня. Живо. Нил судорожно, со свистом глотнул воздух, фокусируя невидящий взгляд на золотых радужках напротив. Эндрю стоял как скала, не пытаясь к нему прикоснуться. — Считай круглые предметы в этом помещении, — лениво, но твердо произнес Эндрю. — Назови мне пять штук. Прямо сейчас. — Сливной... бачок, — хрипло, едва слышно выдавил Нил, чувствуя, как реальность медленно возвращается через этот монотонный приказ. — Один. Еще. — Кнопка на стене... Линза на твоих часах... Ручка двери. — Четыре, — кивнул Эндрю, ни на секунду не отводя взгляда. Он медленно протянул руку вперед, оставляя её около задней части шеи. Эндрю давал ему выбор, возвращал ему контроль над собственным телом. — Последний, Нил. Да или нет? Нил посмотрел на его руку. Дрожь внутри все еще унималась с трудом, но тепло кожи Миньярда, сидевшего напротив, казалось сейчас единственной настоящей вещью во всей этой проклятой вселенной. Он устал быть один. Ему нужно было заземлиться. — Да... — прошептал Нил. Он медленно приблизился к руке музыканта, когда ниловскую шею накрыла ладонь Эндрю. — Твои... твои зрачки. Пять, — выдохнул Джостен. Они сидели на полу разгромленной кабинки туалета еще минут семь. Нил медленно дышал, подстраивая свой рваный ритм под ровное, спокойное дыхание Эндрю. Миньярд молча ждал, крепко удерживая руку на затылке, пока ледышка-Нил окончательно не отморозился. Позже Джостен забрал документы с пола в коридоре, оставил у прибывшего администратора, не дожидавшись Рене, и уехал обратно в офис, весь оставшийся день упорно избегая любых мыслей об Эндрю и механически выполняя работу.

***

В 17:00 Нил вышел на крыльцо офиса. Голова гудела после полуденного кошмара, а поврежденное запястье, которое он втихаря перевязал эластичным бинтом в архиве, тупо ныло. Он собирался дойти до автобусной остановки, мечтая просто запереться в своей пустой квартире. Однако прямо у ворот его поджидал матово-черный байк. Эндрю сидел на нем, лениво крутя в пальцах сигарету. Нил нахмурился, его голос прозвучал сухо и безжизненно: — Миньярд, ты опять просто катался и случайно заехал сюда? Я иду на автобус. Сделка закрыта, папка у Рене. Оставь меня в покое. Эндрю лениво перевел на него взгляд и протянул второй шлем. На его лице снова была маска циничного пофигиста, но взгляд карих глаз оставался внимательным. — В автобусе сейчас час пик, Джостен, — ровно произнес Эндрю. — Там будет толпа потных придурков, которые будут дышать тебе в затылок, толкать локтями и наступать на ноги. Хочешь словить еще один приступ паники в душном салоне? Садись на байк. Здесь только скорость, ветер и я. Это безопаснее для твоей хрупкой психики. Нил замер. Слова Эндрю ударили под дых: мысль о переполненном, закрытом автобусе после утреннего ада вызывала у него глухую тошноту. К тому же, этот ненормальный рок-музыкант проявил странную, извращенную заботу, абсолютно точно просчитав его страхи. Нил со злостью выхватил шлем здоровой рукой. Натягивая его, он упрямо подумал, что делает это исключительно из соображений логики, все еще считая себя абсолютно равнодушным к Миньярду. Когда Джостен перекинул ногу через сиденье байка, он ощутил, как под ним вибрирует мощный мотор. Расстояние между ними сократилось до нуля. Нил не знал, куда деть руки, и упрямо уперся ладонями в сиденье позади себя. — Держись за меня, придурок, — глухо донеслось из-под шлема Эндрю. — Или слетишь на первом же повороте. Руки Нила вынужденно легли на крепкие плечи блондина, стараясь не тревожить больное запястье. Байк с ревом сорвался с места, унося их прочь от офиса.

***

Они остановились на заброшенном пирсе у старого завода, где небо казалось огромным, чернильным и глухим к человеческим бедам. Эндрю заглушил мотор, и рев байка сменился тяжелым, мерным плеском темной воды о полугнилые сваи. — Это не мой дом. — заявил рыжик. — Я передумал с тобой возиться и решил убить. — повернувшись к пассажиру, сказал Эндрю. — Ты же говорил, что не собираешься продавать меня на органы! — возмутился Джостен. — Ты слишком раздражающий, я делаю этому миру одолжение, избавляя нас от тебя. — Классно. И что теперь мне делать? Мне теперь так страшно. — посмеялся парень. —Для начала - слезай. Нил не сразу смог разжать пальцы на плечах Миньярда. Ветер во время бешеной гонки высушил следы утренних слез, но внутри всё еще дрожало. Он медленно стянул шлем здоровой рукой, неосознанно морщась, когда случайно потревожил травмированное запястье. Эндрю заметил это мимолетное движение еще в зеркалах заднего вида. Миньярд слез с мотоцикла, швырнул свой шлем на сиденье и, не говоря ни слова, подошел к Нилу. Он двигался лениво, но в этой лени сквозила пугающая неотвратимость. — Снимай куртку, Джостен, — ровно приказал Эндрю, останавливаясь в полушаге. — Зачем? На улице холодно, — сухо ответил Нил, включая свою привычную «ледышку». Ему не хотелось, чтобы кто-то видел его слабость. Он привык прятать шрамы и переломы. — Я в порядке. Отвези меня домой, как обещал. — Ты лжец, — беззлобно, но леденящим тоном отозвался Эндрю. На его губах не было привычной хищной усмешки, карие глаза смотрели хмуро и прямо. — В холле тот придурок с камерой наступил тебе на руку. Я видел. Снимай куртку, или я сам ее с тебя сорву. Мне плевать на твои правила приличия. Нил стиснул зубы. Он понял, что спорить с Миньярдом бесполезно — тот не отступит. Медленно, бережно удерживая левую руку, он расстегнул замок и позволил куртке соскользнуть на сиденье байка. Под ней осталась тонкая офисная рубашка. Нил неохотно протянул руку вперед. Эндрю не стал хватать его. Он медленно поднял свои ладони, обмотанные черными повязками, и замер в паре сантиметров от запястья Нила. — Да или нет, Нил? Этот вопрос в тишине пустого пирса прозвучал как выстрел. Нил сглотнул. Он посмотрел на пальцы Эндрю — жесткие, в мозолях от гитарных струн. Но сейчас эти пальцы ждали его разрешения. Это было странно. Это ломало все представления Нила об опасных людях. — Да, — тихо выдохнул он. Эндрю осторожно, едва касаясь, обхватил его предплечье выше травмы, фиксируя руку, а второй рукой принялся медленно разматывать эластичный бинт, который Нил наспех нацепил в архиве. Когда ткань упала, взгляду Миньярда открылась бледная кожа. На запястье уже наливался тяжелый, багрово-синий синяк, отчетливо повторяющий форму ранта ботинка. Но Эндрю смотрел не на синяк. Его взгляд замер на тонких, рваных, бледных полосах, которые покрывали всю руку Нила выше запястья. Старые шрамы от ожогов и ножевых ранений. Настоящая карта выживания. Эндрю долго молчал. Его пальцы оставались теплыми на коже Нила, и Джостен с удивлением поймал себя на мысли, что это прикосновение не вызывает у него отторжения. Его глухая броня безразличия впервые дала глубокую внутреннюю трещину. Ему не было физически противно. Напротив, в месте, где их кожа соприкасалась, разливалось странное, покалывающее тепло. — Тот, кто это сделал был просто чудовищем, — тихо, почти шепотом произнес Эндрю, не отпуская его руку. — Его звали Натан Веснински, он был выблядком, давшим мне жизнь. — Нил произнес это имя впервые за много лет. Оно отозвалось на языке вкусом пепла. — В определенных кругах его знали как Балтиморского Мясника. Он был наёмным убийцей. Если бы меня нашли... этот синяк показался бы мне детской царапиной. Фотограф врезался в меня, и на секунду мне показалось, что я снова там. В подвале, где он кромсал людей. В темноте. Я... я не смог вздохнуть, Эндрю. Я думал, что контролирую всё, но это ложь. Моя безопасность — это просто картонный домик. Нил поднял глаза и столкнулся с карим взглядом Эндрю. В этих глазах больше не было скуки. Рок-звезда, который планировал «поиграть с интересной ледышкой и выбросить», сейчас смотрел на него так, словно пытался запомнить каждую черточку его лица. Эндрю понял, что перед ним не просто занудный клерк. Перед ним был человек, прошедший через такой же персональный ад, как и он сам. И этот человек доверял ему свою боль. — Картонные домики легко горят, Джостен, — Эндрю медленно, очень бережно отпустил его руку, но дистанцию не увеличил. Между их лицами оставалось от силы двадцать сантиметров. Пахло табаком и грозой. — Но я не позволю твоему прошлому прийти сюда и устроить пожар. Не потому, что я такой добрый. А потому, что ты — моя игрушка. И ломать тебя имею право только я. Понял? Нил тонко, едва заметно усмехнулся одними углами губ. Напряжение, державшее его весь день, наконец окончательно отпустило. — Понял, Миньярд. Твой эгоизм просто поражает. — Привыкай, — лениво бросил Эндрю, доставая из кармана пачку сигарет. Он прикурил одну, сделал затяжку и, перевернув ее фильтром вперед, вложил прямо в губы Нила. Нил затянулся горьким дымом, глядя на далекие огни города. Он по-прежнему считал себя неспособным на романтические чувства, но теперь он точно знал: Эндрю Миньярд — это один из немногих людей во всем этом огромном мире, рядом с которым он может позволить себе не контролировать каждый свой вдох. Резкий ночной ветер с пирса швырял в лицо брызги темной воды. Нил стоял у самого края, баюкая травмированную руку, а Эндрю молча затягивал поверх старых шрамов новый, чистый эластичный бинт. Его пальцы двигались с пугающей, почти хирургической аккуратностью. Когда узел был завязан, Эндрю не отпустил руку Нила сразу. Он провел большим пальцем по здоровой коже чуть выше синяка — мимолетный, почти неощутимый жест, от которого внутри Нила что-то странно и горячо екнуло. — Мой отчим считал, что тишина — это привилегия, которую нужно заслужить, — вдруг глухо произнес Эндрю, глядя не на Нила, а на темную воду пирса. Это было так неожиданно, что Нил замер, боясь шелохнуться и спугнуть эту внезапную минуту честности. — В приемных домах, где я торчал до того, как Рене вытащила меня на репетиционную базу, громкие звуки всегда означали, что сейчас будет больно. Кто-то напьется, кто-то швырнет бутылку в стену, кто-то решит, что имеет право взять то, что ему не принадлежит. Эндрю наконец поднял голову. В его карих глазах отражались далекие огни моста. Пофигизм рок-звезды полностью испарился. — Я начал играть на гитаре не потому, что люблю музыку, Джостен. А потому, что перегруз из колонок глушил всё остальное дерьмо в моей голове. На сцене я сам контролирую этот шум. Я сам решаю, когда толпа будет орать, а когда заткнется. Поэтому, когда ты сегодня словил приступ из-за какого-то кретина с камерой… мне это не понравилось. Ты слишком много молчишь, ледышка, чтобы вздрагивать от чужого шума. Это моя работа — бесить тебя. Другим нельзя. Нил смотрел на него, чувствуя, как его «асексуальный» щит окончательно разлетается в щепки. Эндрю не просто защищал его. Он делился своей темнотой, уравновешивая её с темнотой Нила. Это было странно, дико, но невероятно комфортно. — Спасибо, — тихо, но твердо сказал Нил. — Заткнись, Джостен. Я сделал это ради себя, — лениво буркнул Эндрю, возвращая на лицо привычную маску безразличия. Он поднял с сиденья куртку Нила и, вместо того чтобы просто отдать, грубо, но аккуратно набросил её на плечи парня, следя, чтобы тот не потревожил больное запястье. — Надевай шлем. Мне надоел этот сырой воздух.

***

Дорога до дома Нила на этот раз была совсем другой. Эндрю вел байк жестко, уверенно, но без того безумного риска и напряжения, что были в машине. Он вел мотоцикл как грубый джентльмен: на резких поворотах он чуть замедлял ход, давая Нилу возможность крепче ухватиться здоровой рукой за свое плечо, а когда колесо байка попадало на дорожную выбоину, Эндрю слегка подавался вперед, принимая основной толчок на себя и закрывая Нила от встречного ледяного ветра своей широкой спиной. Когда мотоцикл наконец затормозил у знакомого серого подъезда, Нил слез, чувствуя, как адреналин сменяется глубоким, умиротворяющим спокойствием. Он снял шлем и протянул его Миньярду. На часах было 23:30. График был нарушен навсегда, но Нилу впервые в жизни было на это плевать. Эндрю взял шлем, закинул ногу на подножку байка и посмотрел на Нила снизу вверх. — Твоя левая рука завтра должна быть в норме, Джостен. Если я приеду за тобой, а ты не сделал для руки компрес и не поменял повязку, то я сожгу твой кабинет. — Я буду в норме, Миньярд, — едва заметно улыбнулся Нил. — До завтра. Эндрю ничего не ответил, лишь резко опустил стекло шлема и с ревом сорвался с места, скрываясь в ночной темноте. Нил проводил его взглядом, чувствуя, как под воротником рубашки все еще сохраняется тепло этой бешеной поездки.