Переломный матч.

Арена «Южных Ланей» гудела. Счёт 3:2 в пользу хозяев, но до конца второго периода ещё четыре минуты. Лёд под коньками звенел от напряжения. Саша Парадеевич, крайний нападающий, катился к скамейке, меняясь с центрфорвардом. Он вытер лицо краем формы и перевел дыхание. В горле першило от ледяного воздуха, смешанного с адреналином. Его взгляд скользнул по льду и наткнулся на спину Леши Кореша. Леша сегодня был чертовски хорош. Он тащил шайбу как приклеенную, его обводка была мягче масла, а бросок — будто выстрел из пушки. Саша всегда засматривался, когда Кореш входил в зону. Не потому, что тактически просчитывал момент для паса. Просто Леша был красивым хоккеистом. Пластичным, опасным, неуловимым. Они играли в одной тройке уже третий сезон. Саша знал каждое движение Леши на автомате: куда тот выкатится, когда ждать паса, как отреагирует на защитника. Их связка работала как швейцарские часы. Тренер называл их «мозгом команды». Леша — диспетчер, мозг. Саша — исполнитель, руки. Без одного другой превращался в половину себя. И в этот момент всё пошло не по плану. Леша получил шайбу в углу площадки. Защитник гостей, двухметровый здоровяк с фамилией Волков, пошел в жесткий силовой. Корпус в корпус. Леша, будучи легче на двадцать килограмм, попытался уйти, но его конек зацепился за бортик. Саша видел это как в замедленной съемке. Тело Леши дернулось, рука, в которой была клюшка, неестественно вывернулась, когда Волков навалился всей тушей сверху, вдавливая Лешу в борт. Раздался звук. Сухой, хрустящий звук, который не должен был звучать на льду. Он звучал как треск сухой ветки. Леша не закричал. Он издал короткий, сдавленный рык, похожий на выдох, и рухнул на колено, прижимая правую руку к груди. Клюшка отлетела в сторону. Судья свистнул. Но Саша уже не слышал свистка. Он рванул с места, словно его самого ударило током. Забыв о смене, забыв о тактике, забыв о том, что за ним тренер, — он просто летел через весь лед к углу. — ОТЪЕБИСЬ ОТ НЕГО! — заорал Саша, влетая в Волкова плечом. Это был чистый фол, но ему было плевать. Волков отлетел к борту, недоуменно хлопая глазами. Саша упал на колени рядом с Лешей. Тот был бледен как мел, на лбу выступила испарина, глаза зажмурены, а из разбитой переносицы текла кровь, смешиваясь с потом. — Леш... Леш, смотри на меня, — голос Саши дрожал, хотя он пытался говорить жестко. — Где болит? Говори. — Рука... — просипел Кореш, не открывая глаз. — Блять, Саша... я слышал хруст. Это хруст. По льду уже бежали медики. Саша, игнорируя их, осторожно приподнял край свитера Кореша. Предплечье неестественно выгнулось, под кожей быстро наливалась гематома, становясь фиолетовой. — Всё нормально, слышишь? — Саша положил свою ладонь на здоровое плечо Леши, сжимая его. — Это просто перелом. Заживёт. Леша открыл глаза. В них стояла такая боль, что у Саши сжалось сердце. Но Кореш не ныл. Он просто смотрел на Сашу, и в этом взгляде было доверие. И страх. Не физической боли — а карьерный страх. — Саш, если это конец... — начал Леша. — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Парадеевич так громко, что медики замерли на секунду. Он наклонился прямо к уху Леши, яростно шепча: — Ты будешь играть. Даже если мне придется вкручивать тебе эти кости самому. Ты понял? Леша слабо кивнул, кусая губу, чтобы не застонать. Лешу увезли на носилках. И Саша остался один. Но он знал, что сделает больнее. Леша никогда не простил бы его, если бы Саша бросил игру. Если бы позволил Волкову и его команде уйти с победой, просто потому что ему, Саше, стало страшно. — Парадеев! — голос тренера ударил со скамейки. — Выходи, твою мать! Мы в меньшинстве! И выехал на лёд. Толпа взревела, когда увидела, что Парадеевич остался. Они ждали, что он уйдёт с травмированным партнёром. А он встал в круг, переводя дыхание. Но играть оказалось адски тяжело. Саша вышел в смену с запасным центрфорвардом — молодым пацаном Петровым, которого только подняли из фарм-клуба. Петров старался, но он не был Лешей. Он не чувствовал Сашу спиной. Он открывался не в те моменты. Он пасовал туда, где Саша не ждал, и не пасовал туда, где Саша был открыт. Каждая смена превращалась в пытку. Саша привык, что Леша всегда знает, где он. Что стоит сделать рывок за спину защитнику — и шайба уже летит ему на клюшку. Что стоит выкатиться на пятак — и Леша протащит шайбу по борту, отвлекая вратаря, ровно настолько, чтобы Саша получил пустой угол. Сейчас этого не было. Саша метался по площадке, открывался, бил по воротам, но пасы приходили с опозданием, не туда, не той силой. Он чувствовал себя слепым. Глухим. А в голове пульсировала одна мысль: Ради Лехи. Он ошибся в проходе — потерял шайбу в чужой зоне. Соперники рванули в контратаку. Саша развернулся и погнался за ними, но ноги будто налились свинцом. Он видел, как Волков, тот самый, который сломал Лешу, катит с шайбой к их воротам. И в груди вспыхнула злость. Такая, что перед глазами потемнело. Он догнал Волкова на синей линии, врезался корпусом, выбил шайбу и тут же, не останавливаясь, полетел в атаку. Петров подхватил шайбу и отдал пас мимо — слишком сильно, в борт. Саша едва дотянулся. Выцарапал шайбу у самого борта, прижал её клюшкой и на секунду замер. Как бы поступил Леша? Леша бы не пошёл в лоб. Леша бы задержал шайбу, подождал, пока защитник клюнет, и отдал бы пас на пустое место. Леша бы просчитал на два хода вперёд. Но Леши не было. Был только Саша и его бешенство. Он рванул к воротам, пробросил шайбу между ног защитнику и выскочил один на один. Вратарь съехал, закрывая низ. Саша поднял клюшку Леши — ту самую, с выцветшей лентой на рукоятке — и вложил в бросок всё. Шайба врезалась в девятку. Сирена разразилась рёвом. 4:2. Конец периода. Саша рухнул на колени посреди чужой зоны, уткнувшись лбом в лёд. Он тяжело дышал, а в ушах звенело.