Нерассказанные истории. Близнецы

      Сложно сказать, что в итоге больше повлияло на жизнь Тея. Сложно сказать, что в итоге склеило обратно осколки. После того случая с братом кот ни разу не ночевал в приюте. На крыше, у Рэя, в школе — где угодно, только не рядом с котом, которого ошибочно звал братом. И все бы хорошо, и все бы ничего, ему не привыкать к лишениям, он судьбе однозначно немногим обязан. Просто судьба решила доломать его. Скатить по наклонной все жалкие остатки животрепещущей и чувствительной натуры. Жизнь меняет… Меняет до неузнаваемости.       Тей в очередной раз сидит на знакомой кухне. Мать Рэя уже спит, а сам Монти промышляет где-то в комнате, шуршит на фоне, пока друг пьет свой кипяток, чтобы согреться. Тей не думал, что будет заходить сегодня. С того момента прошло уже полторы недели, но легче не стало. Ему все еще ужасно неловко и некомфортно, и они изо всех сил избегают этой темы, хотя знают — однажды раскрыть карты придется. Оба продолжают наивно верить, что со временем станет чуть легче, чуть понятнее, что минувшее принесет мудрость или хотя бы хладнокровие, которого всегда так недоставало в самый нужный миг. Тей хотел выдержать паузу. Встречаться только в школе, на безопасной нейтральной территории. Свести контакты вне к минимуму, чтобы ни в коем случае не навлечь беду на Рэймонда. Тот оказался не менее целеустремленным и упрямым. Тей не хотел приходить сегодня…       Рэй входит в комнату тихо и серьезно. Тей напрягается, как всегда теперь. Невозможно. Такой взгляд… Темные крупные глаза как будто совсем потеряли свой яркий блеск. Он всегда думает о самом плохом, о том, что вообще могло случиться, чтобы взгляд стал настолько потухшим. Старается приготовить сердце на всякий случай, готов помочь и поддержать, но никогда, черт возьми, не угадывает. Не было ни разу, когда хоть что-то пошло по его сценарию, а не по новой непредсказуемой траектории.       «Ну же, Рэй. Не будь таким, улыбнись, прошу. Меня так успокаивает твоя улыбка. Неужели все так плохо? Мне помочь тебе чем-нибудь?..»       Тей тоже пытается не быть таким, быть как прежде, сохранить все свое при себе. Но не может избавиться от ощущения, что за его спиной происходит нечто очень важное, о чем ему нужно узнать всенепременно. Не может избавиться от чувства, что скоро сломается, что скоро шагнет в пустоту и не угадает. Монти не бывает таким меланхоличным без причины. Неисправимый оптимист, нужно очень постараться, чтобы довести его до такого сокрушительного и всеобъемлющего разочарования.       «Тей… Прости меня. Очень жаль, но… Не пойми неправильно и послушай, прошу. Мне нужно сказать что-то очень и очень важное. Ты готов сейчас выслушать?»       Они взяли очень многое друг от друга. Притерлись и притерпелись быстро. Ничего лишнего. Теперь Рэй неосознанно ощупывает постоянно свои тонкие аристократичные запястья, запомнив фоновое навязчивое движение кота, а Тей невольно повторяет в разговоре многие жесты мышонка. Вот и сейчас он встает со своего места, приближается и берет его лапы в свои, скрещивая пальцы. Знает — это только их. Только им одним понятная и доступная поддержка. Жаль, что ни одному из них уже не помогает. Уже не верится. Уже не убеждает. По-прежнему приятно, но бесполезно. Ничем не заглушить…             «Конечно. Я весь во внимании?»       Мышонок смотрит на него молча долго, кот начинает даже пугаться. Монти не дает никакого намека, не зажимается, не изменяет тона. Мягкий и спокойный, но теперь вдруг весь излучает осязаемо теплую печаль. И оттого только хуже. Тею было бы проще, когда это были бы ответы. Самые прямые и безжалостные. Только не затяжная пауза, в которой он теряется. Убить, остановить стук сердца, заставить начать задыхаться — решительно что угодно, только бы не молчание, только бы не вот так.       Тей анализировал бесконечно многое после нападения брата. Убежал как можно дальше от дома, спрятался в незнакомых спальниках и позволил себе быть ужасно слабым и ранимым. Он заслужил, честно заслужил этого упорным трудом и ежедневной беспрестанной работой над собой — социализация, общение… Можно менять, но никогда не изменить. С ним случилось примерно то же самое. Он смог думать только тогда, когда знал — никто не видит и не увидит, никто не узнает, никто не послушает, не налетит со спины, не нарушит особое таинство и не узнает того, чего знать не должен. Особенно — Митц. Он не просто чудовище, он намного хуже, чем можно было бы себе представить. Хуже, чем тиран, хуже, чем кошмар наяву, хуже, чем любая подноготная фобии. Он… Он же точно их мать. Вот то сравнение. Да. Он точно Амалия. Более плохого в его и их жизни пока не случалось. Чтобы переплюнуть Амалию, нужно очень постараться, Тея теперь сложно чем-то удивить.       Стараясь успокоиться, Тей копался в себе, перебирал мысли и распутывал тревожный клубок, распутывал и сматывал, пока наконец-то не нашарил то, что искал. Зерно сомнения. То, что столько времени не давало покоя. Нет, он, конечно, не стал таким, как брат. Сдержал свою ярость и перевел в созидательную форму, и именно тем тут же убил самого себя.       Митц. Оказался. Прав.       Каждым оскорблением.       Он оказался почти во всем прав… Будто знал сразу…       Тей пробовал оградиться и спрятаться и от Рэя, пересиливал неспокойное, мерзкое чувство, ощущение чужих обманутых ожиданий и чужой тревоги. Бесполезно было просить, Монти не мог бы не переживать за него и не мог бы оставить его в покое. Да Тей и сам не вынес бы того. По счастливой случайности Рэймонд опять оказался рядом, когда кот балансировал на карнизе самого высокого этажа с лезвием в лапах. Вырвал нож. Не выпустил из лап. Затащил в комнату. Не позволил споткнуться. Теперь хотелось выть от тоски и неуспокоения. Тей не находил себе места.       Как такое вообще можно принять? Как можно, если всю жизнь тебя учили совсем иному? Как простить себя за это?..       Они сидят на чердаке, играют на гитаре. У Тея теперь хорошо получается. Не по нотам, но он вполне может изобразить все, что хочет. Рэй обещал и научил. Когти больше не царапают струны, пальцы не путают положение. Только жизнь усложнилась предельно, ее больше не настроить так, как легко было с шестью жалкими лесками. Холодно. Монти привалился к боку и греет собой, так и сидит уже час. Спокойно. Одновременно и спокойно, и ужасно тревожно. Тей чувствует что-то, что не может идентифицировать сам. Рэй хочет сказать какую-то важную вещь, но ждет момента.        Не дожидается — резко разворачивается, вытаращивается прямо в глаза. Тей удивленно поднимает брови, но послушно откладывает музыкальный инструмент на покрытый мешковиной ящик. Если мышонок хочет донести, мешать ему нельзя — сломается магия момента, рухнет хрусталь секунды. Не бывает глупостей, которые он хотел бы сказать с таким видом.       «Тей, ты будешь… возражать, если я сначала скажу, а потом дам слово тебе?»       «Рэй. Не томи, говори. Ты сам знаешь»       «У меня не будет другого шанса, потом поймешь, почему. Мы мало общались и, может быть, не очень близко знакомы, но ты все равно… Ты нравишься мне»       За все время Тей делал очень много глупостей. Переворачивал жизнь с ног на голову, чудил и ломал неприкосновенные вещи из-за ветра в голове. А сейчас вдруг не смог вернуться в свое придурковатое состояние. Смотрит на мышонка, а внутри все легко и тепло, и до того все чертовски правильно, что кот просто ненавидит себя в эту секунду. Ему говорили, коты должны гонять мышей. Ему говорили, нужно уметь прощать, быть терпимым и терпеливым. Он самокритичен. И просто ненавидит себя за то, что чувствует к Рэю точно то же самое, в чем тот признался быстро и очень серьезно.       Рэймонд не хмурится — мрачнеет изнутри. Тей чувствует такой холод, словно его окунули в некое северное море в январе. Силы покидают тело, воля отнимается. Рэй говорит, но поверить в это просто невозможно. Просто не получается. Просто… просто как же так? Как же это…?       Они с матерью переезжают.       Брат матери Монти устроился на работу и готов снова забрать их в свою квартиру. Им больше не нужно жить в съемной.       Эта работа в другом городе. В другом субъекте даже. Они уезжают. И это навсегда.       Тей никогда не хотел быть причиной для жалости. Причиной, по которой кто-то держит при себе хлам, уверяя себя, что это чувство привязанности. Только Монти непреклонен. Это не его вина. Не его, это не из-за его брата. Это просто стечение обстоятельств, что они уезжают, чтобы Тей больше никогда не увидел Рэя. Чтобы все осталось так, как оно есть сейчас. Чтобы завершилось открытым финалом без бешеной боли.       Тей ему не верит. Старается, но не верит все равно. Ни через минуту, ни через несколько. Ни после продолжительного молчания, ни в момент исповеди. Никогда. Ни за что.       Он просто спит. Не может ведь этого быть, правда?.. Он ведь… Он ведь несерьезно? Шутит про это?..       Через несколько дней его нет. Тей стоит на лестничной клетке и смотрит на обитую темной мягкой кожей дверь, прислушивается; слышит только звон в своих же ушах. Потом неуверенно подходит, дважды нажимает на кнопку звонка, но ничто не нарушает безмолвия — он уже отключен, а квартира мертва и пуста. Окна смотрятся жуткими черными провалами на фоне остальной оранжево-золотистой стены, которая дышит теплом в зыбкое зимнее небо. Тей чувствует себя оставленным в прошлом. Забытой любимой игрушкой. Знает, что это не так, что иначе они просто не могли бы, что Рэй ценил и продолжает очень ценить его как родственную душу, нисколько не игрушку. Странно, ощущение и стереотип едва ли не в первый раз сильнее в коте, чем всякий здравый смысл. Холодно. Очень холодно и одиноко. И нужно идти в приют — больше просто некуда, больше нет места, где он не умрет от переохлаждения.       В гулкой изморостной темноте Тей плетется к освещенной автомагистрали, которая всегда служит для него главным ориентиром. Мог бы проехать в толпе в травмае, не покупая билета, и не попасться контроллеру, но нет настроения. Есть настрой долго-долго мерзнуть, еле идти, поскальзываясь на ледяной корочке, и постоянно жалеть себя. Очень хочется. А если очень хочется, то один раз, пожалуй, можно. И Тей идет, только вместо жалоб и слез в голове прокручиваются мысли всех минувших дней.       Митц был одновременно и прав, и ошибся. Да, ему нравится мышь. Но нет, он не только так может, и он не против своей собственной семьи когда-нибудь потом, он не готов с полпинка лишить себя всего этого и отречься. Он еще хочет попытаться быть кому-то нужным. Если не брату, как последнему родственнику, то хотя бы самому себе и еще кому-нибудь…       Сложно понять, что в итоге повлияло на жизнь Тея сильнее. Мышонок-паинька, который заново создал его из осколков, вернул ему голос и сознание, встряхнул и привел в чувство, показав, что хоронить себя рано, что, помимо разочарования и горького смеха ради защиты, в нем есть очень много всего светлого и прекрасного. Брат-близнец, который подтвердил все, что Монти долго говорил ему, за пятнадцать жалких минут. Или же резчайшая смена обстановки.       Когда Тей пришел обратно в детский дом и добровольно проследовал за воспитателем, все вокруг были шокированы, но не сказали ему ни слова. Сам же кот был готов не удивляться ничему вообще… кроме, разве что, вот этого.       Тей замирает заблаговременно, несколько раз перепроверять незачем, он не сомневается. Посреди группы стоит… кто-то. Какая-то пожилая лисица-чернобурка. И словно бы только его и дожидается. Завидев его в дверях, гостья улыбается еще шире и еще наиграннее, и Тей сразу осознает, что решительно ничего хорошего это не предвещает.       «Здравствуй, Тейлор!»       Голос высокий, елейный — чистой воды издевка, а не голос. Рядом с лисой воспитатели его группы, все серьезные, сосредоточенные, а в лапах кипы листов. Досье, догадывается Тей, недоверчиво щурится и недовольно бьет себя хвостом по бокам. Дальше что?       «Меня зовут Кларисса Вуд, я представляю организацию защиты прав несовершеннолетних. Могу задать несколько вопросов?»       Тей глядит недоверчиво на нее, затем — уже требовательно — на воспитателей, и от толпы отделяется один едва ли знакомый ему, торопливо приближается и втолковывает натянуто, на грани вспышки.       «Мадам Кларисс заинтересована в обмене подопечными. Хочет устроить вас с братом в специальное подразделение. Для талантливых. Подумай, Тейлор. Хорошенько»       Лисица косит на него, улыбается, как только ловит встречныый взгляд и продолжает незавершенную речь.       «Полагаю, уже объяснили. Но твое недоверие предсказуемо, поэтому поставлю вопрос иначе. От заведующего личными делами точно в кабинет моего представителя в соотвествующем министерстве поступила информация о том, что с тобой и твоим братом не справляются. Не спасает даже постановка на учет, из-за вас страдает репутация заведения. У нас есть несколько вариантов. Или я могу передать вас двоих в более… как бы сказать мягче?.. В более строгие и жесткие условия содержания. Или же вы можете поучаствовать в пилотном проекте обмена подопечными и поправить свое положение без дополнительных разбирательств. С тобой не справляются, Тейлор. Это не заслуга. И однозначно не шутка»       Резко отвернувшись к стене, Тей стискивает зубы. Не может понять, что чувствует. Хочет ли уезжать куда-то из родного города и притом вместе с братом, которого не переносит на дух? — Ну конечно нет, это же бред, он же вскроется в одиночестве, если будет заперт в одном помещении с этим извергом. Это уже слишком, этого ему не перенести, не пережить, это уже слишком даже для него. С другой же стороны… Рэя нет, он уехал прочь. Мышонок никогда не ошибался, когда говорил, что знает что-то. Он не врал ему ни секунды с самого момента встречи. Монти сказал, что новое место — это всегда новые шансы, но никогда не полное забвение. Он уезжал не в попытке сбежать, он уезжал к новым горизонтам. Может быть, получится и у Тея?       «Так что?..»       Лисица пытается найти еще поводы и причины, еще аргументы. Неизвестно, зачем ей близнецы и почему в целом настолько необходимы звери чудовищных нравов и характеров, но это уже и не важно. Болело и прошло, глупо держаться за одно место, не принесшее ничего, кроме боли, и давать ему еще шанс, чтобы уже завтра больно ушибиться при падении с высоты, упасть и разочароваться еще сильнее. Тей ознакомлен с понятием боли лучше, чем хотел бы сам. Он ничего не ждет, вернее, ничего старается не ждать.       «Валяйте»       Кларисса осекается. Опускает на переносицу очки, глядит с изящным удивлением. Она такая дура во всей этой шушере с рюшами и кружевом. Просто глупо пытаться быть похожей на куклу в ее-то внушительные лета.       «Я прошу…?»       «Валяйте. Все лучше, чем здесь»       Тей не прибедняется. Просто спокойно констатирует факт и игнорирует переглядки воспитателей. Пусть делают все, что хотят. Он в любом случае он уже без корней. Неси ветер, ему все равно… Так он думает до того момента, пока за окнами все стучит и дребезжит. А когда транспорт останавливается, двери распахиваются, а в проеме появляется некто в металлической маске и черном плаще, Тей осознает, что Митц — это не единственная его головная боль в этом месте. Брат пытался даже извиниться. Настаивал пробовать снова, пробовать перестать ненавидеть друг друга. Сказал, что сожалеет о том, что так получилось с Рэем, что вдвойне сожалеет о вынужденном расставании. Тей ясно дает понять, что лучше бы ему заткнуться и не лезть, а потом выходит на улицу и впадает в ступор. Лес. Вокруг чертов Лес и гребанный туман намного километров в любую сторону. Это… это что еще такое? Это что все значит?..       Тей, разумеется, не представлял, что привыкнет к тому, что вокруг только красная-красная земля, бесконечно высокие замшелые бугристые терракотовые стволы секвойй, которые невозможно обхватить вширь, сколько ни старайся, и густой белый туман, переливающийся мраморными полосами и пятнами в косых солнечных лучах. Не представлял, что вскоре им всем придется привыкнуть к тому, на что так обиделся Тей. Называть себя ненормальными. В следующие десять лет это войдет в привычку. И уж точно Тей не планировал быть героем-спасателем для кого-то, кроме себя. Не его удел, не его призвание. Он никогда не хотел быть прославленным и знаменитым. Рано осознал, как неоправдана и переменчива любовь мира, — вернее, общества, — к кому-то, кто совершил нечто большее, пошел на жертву.       Невозможно сказать, что повлияло на жизнь Тея сильнее всего, но одно точно. Он сам себе компания. Сам себе собеседник и спасатель. И в его компании было несколько важных перемен. Брат, у которого не было личности, которого не существовало на переднем плане. Рэй, который подарил ему нечто намного более важное, чем просто ощущение нужности и принадлежности. Большее даже, чем улучшившиеся оценки, улучшившиеся отношения в классе, иной взгляд на мир и стремление продолжить жить, заново найти смысл бренного существования. Прощенный постепенно брат, которого пришлось учить играть на чертовой гитаре и сидеть на чердаке тихо. Прощенный брат, который сделал все, чтобы простить его получилось искренне, чтобы пытаться учиться жить вместе было не жаль. А потом вдруг она.       Маленькая розовошкурая собака, которая прибыла сюда уже тогда, когда стало кристально понятно, что на самом деле происходило в городе, чтобы близнецы и еще сотни других детей оказались посреди глуши, в чаще леса, в километрах от ближайшего населенного пункта. Забралась сама на их территорию, полезла и нарвалась. Тей не мог бы иначе, всему свое время, всем свое место. Но не обратить внимания не сумел бы. Встретившись взглядом с ней, отметил, что желтые глаза необычайно осознанные и печальные для ее лет. Что-то щелкнуло в голове, второй раз не ударил, третий — тоже. Оставил насилие брату, а себе оставил талант метко отшучиваться. Вечером того же дня устроил совет. Митц упирался долго, но позволил ему попытаться.       Не обязательно дружить, достаточно просто держаться вместе, чтобы выжить…       Урок, отчего-то единогласно принятый к сведению и хорошо запомненный, спас жизнь. Митц старался, но сорвался, приступы снова взяли верх над ним. Они проходили это. Проработали. Будь ситуация другой, им всем не жить, а по факту получилось иначе. После того, как брат остался в медкабинете для необходимых процедур, Тей, успешно прошедший осмотр, запрятался в угол и попытался объяснить себе, что происходит. Почему не отводит взгляд от пристальных и внимательных глаз, почему просто не может. Отчего не злится. Отчего вспоминает недавнее прошлое и не может просто выместить всю накопленную злобу в метком ударе.       Для того, чтобы однозначно сказать, что так сильно повлияло на жизнь и бытие Тея, чтобы кривая вывезла в решительно противоположную сторону — вверх, а не по накатанной, не хватит слов и решимости. Не хватит откровения. Если только самому себе — не Тей встречал новеньких в своей жизни, это он сам и есть новенький, который все для всех изменил. Новенький в компании всего мира. Совершенно невероятный и уникальный кот, который совместил в себе несовместимое. Подлость и совершенство. Правильное и неправильное. Противоречия. И ведь глупо было бояться, в конце концов, это и делает любого живым существом. Живым и многогранным. Достаточным противовесом любому злу и добру.       Для того, чтобы подвести итог, потребовалось еще восемь лет, и даже тогда вопросы не были решены до конца. Но пытаться объяснить все и не стоит, верно? Покуда есть вопросы и проблемы, сохраняется движение, жизнь продолжается, продолжается некоторая последовательность ярких событий. Иногда неприятных, болезненных или несправедливых. Неизбежно. Но они справятся. И Тей справится, и Митц, и их новая подружка Косси, и еще многие-многие. Восемь лет — не такой уж долгий срок, если не учитывать, как все меняется…