Низкая частота

Ночь. Деревня Верховье. В избе у знахарки Кузьминичны горела одна-единственная свеча. На лавке лежал парень. Ему было лет двадцать, не больше. Лицо белое, губы сжаты, а из носа тонкой струйкой текла кровь. Чёрная, густая. Она не впитывалась в тряпицу, которую Кузьминична прижимала к его лицу, а стекала по подбородку, падала на грудь и там застывала странными, почти узорчатыми каплями. — Они уже близко, — прошептал парень, не открывая глаз. — Я слышу их. Кузьминична промолчала. Она знала: он слышит не голоса. Он слышит нечто другое. Гул, идущий из-под земли. Из того места, где примерно сто лет назад уже была такая же вспышка. Женщина поднялась, поправила платок на плечах и вышла из избы. Водонапорная башня стояла на холме. Её построили недавно, но Кузьминична знала: не для воды. Башню поставили над колодцем. Тем самым колодцем, который женщина запечатала свинцом ещё в молодости. И который теперь начал дышать. Внутри башни было темно и холодно, в воздухе стоял непонятный гул. Кузьминична опустилась на колени перед каменным кольцом в полу. Свинцовая пластина, которой знахарка закрыла колодец, покрылась мелкими трещинами. Из них сочился слабый, едва заметный пар. — Тысячу лет вы спали в крови, — прошептала она, проводя пальцем по печати. — Но вы не выйдете. Не сейчас. Женщина достала из-за пазухи кусок сырого свинца и принялась запечатывать трещины, нажимая ладонью так сильно, что пальцы побелели. Гул стал тише, но не исчез. Когда работа была сделана, Кузьминична поднялась. Она стояла в башне, слушая тишину, и знала: она дала деревне ещё сто лет. Может быть, больше. Может быть, меньше. Знахарка вышла наружу, сделала три шага и остановилась. Из её носа потекла тёплая струя. Она поднесла руку — пальцы стали чёрными. Кузьминична улыбнулась уголками губ и упала на землю, глядя в небо, где звёзды складывались в незнакомые узоры. Наутро её найдут. Скажут: "Померла. От старости". Но никто не узнает, что она не умерла — просто перестала слышать себя, потому что слишком долго слушала "тишину".