Маленький принц

Вечер накануне конкурса опустился на Пекин удушливым, тревожным саваном. За окнами роскошного люкса полыхал огнями огромный мегаполис, но внутри номера замерла натянутая до предела тишина. Санта ушел в душ, а Перт остался в просторной гостиной, лениво перебирая рабочую почту. Внешне он казался абсолютно спокойным, но внутренний радар, настроенный исключительно на его любимого танцора, уже улавливал едва заметные вибрации чужого стресса. Перед уходом в ванную Санта был слишком молчалив. Его движения стали механическими, а взгляд был слишком застывшим. Тихая вибрация телефона разрезала тишину. На экране высветилось имя Нарин. Перт мягко улыбнулся, к этой женщине он питал глубокое, искреннее уважение. Именно она смогла вдохнуть жизнь в его отца, вернуть в их семью тепло, а главное, именно Нарин подарила ему Санту, сокровище, без которого Танапон уже не мыслил своего существования. Мужчина принял вызов и поднес трубку к уху, его голос мгновенно потеплел. — Да, Нарин. Добрый вечер. — Перт, дорогой, здравствуй, — голос мачехи в трубке звучал тихо, в нем переплелись привычная материнская нежность и плохо скрываемое волнение. — Надеюсь я не ошибаюсь и ты сейчас рядом с моим Санти? — Да, мы в отеле. Он сейчас в душе, — ровно отозвался Перт, но внутри него уже сработал инстинкт защиты, он уловил дрожь в ее вздохе. — Что-то не так? — Послушай меня очень внимательно, сынок, — Нарин ласково, но с тяжелым вздохом произнесла это обращение, которое грело Перту душу. — Санта никогда никому об этом не скажет. Ты же знаешь, какой он гордый, слова лишнего не вытянешь, будет до последнего делать вид, что всё в порядке. Но перед самыми важными, решающими событиями, когда давление становится невыносимым, у него включается режим саморазрушения. Он не умеет выплескивать панику наружу, не умеет кричать или плакать. Он направляет ее на собственное тело. Перт мгновенно собрался, его взгляд потемнел, а пальцы крепче сжали телефон. — О чем ты, Нарин? — Пожалуйста, последи за его руками, — в ее голосе послышалась тревога. — В детстве, в преддверии особенно тяжелых турниров, он закрывался в комнате и методично раздирал ногтями кожу на плечах, от локтя до самого сустава. Он просто сидел с каменным лицом и уничтожал собственное тело, пытаясь заглушить ментальную боль физической. Я так боялась за него... Перт, я умоляю тебя, позаботься о нем. Мальчик мой совсем себя не жалеет. Защити его от самого себя. — Я понял тебя, можешь успокоиться. Спасибо, что позвонила, — Перт выдохнул это тихо, свинцово-тяжело, но с безграничной благодарностью в голосе. — Не переживай, Нарин. Я его не отпущу. Отдыхай. Он сбросил звонок, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой от глухой, защитной ярости. Образ его гордого, царственного принца, который в одиночестве и тишине сдирает с себя кожу от невыносимого давления, ударил прямо между ребер. В этот же момент дверь ванной комнаты тихо приоткрылась, и в гостиную вошел Санта. На нем было только белоснежное полотенце, обернутое вокруг бедер. Влажные темные волосы растрепались, по бледной коже шеи стекали капли воды, но взгляд Перта намертво приклеился к его рукам. Нарин не ошиблась. Санта шел к дивану, словно в трансе, не замечая ничего вокруг. Его правая рука была поднята, а коротко подстриженные ногти уже с силой, лихорадочно и методично впивались в нежную кожу левого плеча, оставляя за собой длинные, багрово-красные полосы. Он делал это неосознанно, так глубоко уйдя в предстартовый ад в своей голове, что даже не морщился от боли. Еще немного и из-под пальцев брызнет кровь. Перт оказался рядом бесшумно и резко, словно тень. Его большие, невероятно теплые и тяжелые ладони мягко, но непреклонно перехватили тонкие запястья Санты, силой отводя его руки от израненных плеч. Санта вздрогнул, словно от сильного удара током, и вскинул голову. Его глаза были огромными, расфокусированными, потемневшими от запредельной паники. В них не осталось ничего от того ледяного, циничного юноши, который днем размазывал соперников по паркету. Сейчас перед Пертом стоял испуганный, захлебывающийся собственным страхом мальчишка. — Пусти, — хрипло выдохнул Санта, дернувшись в чужой хватке. — Перт, пусти меня… — Посмотри на меня, — глухо, но бесконечно ласково приказал Танапон. Он не отпустил его руки, вместо этого медленно переплел свои пальцы с его, заземляя, заставляя почувствовать реальность. — Посмотри на меня, мой принц. Санта судорожно вздохнул, упираясь взглядом в спокойную, крепкую грудь мужчины. Его трясло так сильно, что зубы стучали. Перт медленно выпустил его правое запястье, поднимая ладонь к лицу юноши. Его большой палец бережно очертил скулу, заставляя поднять голову, а затем скользнул по искусанным губам. Второй рукой Танапон обнял Санту за талию, одним мощным движением прижимая его обнаженное, дрожащее тело к своей широкой, теплой груди. Он стал для него единственной точкой опоры в этом рушащемся мире. — Дыши, Санта. Слышишь меня? Просто дыши вместе со мной, — шептал Перт прямо в его влажные волосы, обдавая горячим дыханием. — Тебе не нужно делать себе больно. Больше никакого страха. Я здесь. Я держу тебя. Отдай эту панику мне, я заберу всё до последней капли. Санта замер, уткнувшись носом в изгиб шеи Перта. Чужой монолитный покой, тяжелое, ровное сердцебиение и удушающее, обволакивающее тепло подействовали как мощнейший транквилизатор. Младший сделал один судорожный, рваный всхлип, и вся его жесткая защита рухнула. Он обмяк в руках Перта, полностью вверяя ему свой вес, свою уязвимость и свою боль. Паника внутри него начала медленно отступать, растворяясь в этой абсолютной, пугающей безопасности, которую ему дарил этот мужчина. Перт бережно поцеловал его в висок, продолжая медленно поглаживать его многострадальные, покрытые красными полосами плечи, успокаивая воспаленную кожу и прогоняя остатки дрожи. — Пойдем в кровать, — тихо, бархатно скомандовал Танапон, подхватывая Санту под бедра и легко поднимая на руки, словно тот ничего не весил. Полотенце соскользнуло на пол, но юноше было уже плевать. Он лишь крепче обнял Перта за шею, пряча лицо на его груди. Перт перенес его на огромную постель, уложив на мягкие шелковые простыни, и устроился рядом, притягивая к себе под одеяло. Между ними мгновенно вспыхнуло лихорадочное вожделение, от которого плавился воздух. Санта, истосковавшись по теплу после пережитого за последние дни стресса, потянулся губами к губам Перта, его ладони скользнули под рубашку мужчины, ища больше горячей кожи, больше контакта. Мальчишка выгнулся навстречу, готовый утонуть в нём прямо сейчас, раствориться в этом изнуряющем чувстве. Но Перт мягко перехватил его руки. Он разорвал поцелуй, тяжело дыша, и заглянул в затуманенные глаза младшего. В его темном взгляде горел адский голод, но ментальный контроль Танапона был сильнее. — Нет, мой хороший, — хрипло, сорванным басом произнес Перт, целуя Санту в лоб и аккуратно укладывая его голову себе на грудь. — Сегодня нет. Завтра твой самый важный день. Тебе нужны все твои силы, каждая мышца должна быть отдохнувшей. Я не стану опустошать тебя перед выходом на паркет. Санта недовольно, капризно наморщил нос, пытаясь брыкаться. — Перт, я хочу... Я не смогу уснуть вот так. — он потянул руку Танапона вниз к колом стоящему члену. — Сможешь, — сыто усмехнулся старший, сильнее вжимая его в себя, оплетая его ноги своими, полностью обездвиживая и даря то самое тяжелое, убаюкивающее тепло. — Закрывай глаза. Я буду рядом всю ночь. Спи, мой маленький принц. Санта еще немного повздыхал для вида, устраиваясь удобнее, но сопротивляться этой заботе было выше его сил. Под мерный стук сердца Перта он заснул так глубоко и спокойно, как не спал никогда в жизни перед турнирами. Его руки были целы, а ментальные демоны сыты и заперты под замок. День финала накрыл Пекин оглушительным, предконкурсным хаосом. Огромный спортивный комплекс гудел от сотен голосов, шагов, звуков настраиваемой аппаратуры и тяжелого, приторного запаха автозагара, лака для волос и нервного пота. В общих раздевалках танцоры заходились в тихой панике, судорожно повторяя связки в узких коридорах, но Санты там не было. Перт, задействовав все свои рычаги, связи и негласное влияние, выбил для своего принца отдельную, просторную гримерку в другом крыле здания. Здесь, за звуконепроницаемой дверью, царил оазис тишины и прохлады. Панорамное зеркало в полный рост отражало мягкий, профессиональный свет ламп, а в воздухе витал едва уловимый аромат дорогого парфюма Танапона и свежести после душа. Санта вышел из ванной комнаты в одном лишь коротком шелковом халате, наброшенном на голое тело. Его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то внутрь себя, он уже начал входить в то состояние транса, которое требовал паркет. Но стоило ему увидеть Перта, сидевшего в кресле напротив зеркала, как по телу прошла легкая, узнаваемая дрожь. Красные полосы на плечах, оставленные вчерашней паникой, почти побледнели под заботливыми руками старшего, но память о них всё еще заставляла Перта чувствовать острую, защитную боль в груди. — Подойди ко мне, мой принц, — негромко, но властно произнес Перт, откладывая телефон. Санта послушно подошел, останавливаясь между широко разведенных бедер Танапона. В этой тишине их близость ощущалась кожей, каждым натянутым нервом. Перт медленно развязал пояс халата, и позволил ткани соскользнуть с плеч юноши, открывая его безупречное, тренированное тело. Сегодня облачение в турнирный костюм не имело ничего общего с обычными сборами. Для них обоих это было священнодействие, сокровенный обряд, который ощущался в сотни раз острее, интимнее и ярче, чем самый безумный секс. Перт первым делом взял со столика брюки — тяжелые, идеально скроенные из матовой черной ткани, расшитые по бокам тонкой полоской кристаллов, которые в свете софитов должны были превратиться в искры. Он опустился перед Сантой на колени, и юноша инстинктивно оперся ладонями о его широкие плечи, ища равновесие. Пальцы Перта скользили по бедрам танцора, помогая натянуть ткань, которая садилась как вторая кожа. Прикосновения были намеренно медленными, обжигающими. Когда Танапон застегивал молнию и тугие крючки на поясе, его костяшки то и дело задевали нежную кожу Санты, заставляя того судорожно выдыхать и прикусывать губу. Внизу живота у младшего всё скрутило тугим узлом от этого невыносимого, запретного в данный момент вожделения. Затем пришла очередь рубашки. Перт поднялся, снимая с вешалки изделие из тончайшего черного шелка, который буквально струился, как жидкое серебро. — Повернись, — выдохнул Перт. Юноша послушно развернулся лицом к зеркалу. Перт накинул рубашку на его плечи, и прохлада шелка встретилась с горячей кожей. Но то, что последовало дальше, заставило Санту зажмуриться до цветных пятен перед глазами. Перт не спешил. Он встал вплотную сзади, так, что его грудь прижималась к лопаткам Санты. Его руки скользнули по шелковым рукавам вниз, поправляя манжеты на тонких запястьях мальчика. Затем Танапон начал медленно, пуговица за пуговицей, застегивать рубашку делая это глядя на отражение Санты в зеркале. Его массивные пальцы касались плоского, подтянутого живота, поднимались к ребрам, к месту, где трепетала жизнь. Каждое движение Перта было наполнено такой удушающей, собственнической нежностью, словно он вшивал свою любовь, свою опеку и свою силу прямо под этот шелк. Санта плавился. Он откинул голову на плечо Перта, его дыхание стало рваным, тяжелым, переходящим в тихий, едва слышный стон. Когда они дошли до воротника-стойки, расшитого тяжелыми кристаллами, Перт замер. Его пальцы коснулись пульсирующей артерии на шее Санты, прижимаясь к ней на несколько секунд, словно проверяя уровень его готовности. — Посмотри на себя, — шепнул Перт в самое ухо юноши, обдавая его кожу жаром своего дыхания. Санта открыл глаза. В зеркале он видел уже не испуганного мальчишку, а прекрасного, опасного принца, облаченного в броню из шелка и камней. За его спиной стоял огромный, надежный, смотрящий на него с таким концентрированным обожанием мужчина, от одного взгляда которого кружилась голова. Перт скользнул пальцами под воротник отодвигая его в сторону и прильнул губами к тонкой шее своего танцора. Санта смотрел как завороженный, впитывая каждое движение Танапона, ощущая этот поцелуй всем своим естеством. Нехотя оторвавшись Перт поправил рубашку и застегнул последние пуговицы, взял со стола флакон с тяжелым, древесным парфюмом и нанес всего каплю на запястья Санты, а затем, не выдержав, он чуть развернул его к себе и, прихватив за подбородок, прильнул к его губам. Это был долгий, клеймящий поцелуй. Негласное заявление прав перед всем миром. — Ты выйдешь туда и уничтожишь их всех, Санта, — сорванным, темным басом произнес Перт, глядя прямо в расширившиеся зрачки своего сокровища. — Потому что ты – лучшее, что создано в этом мире. Ты мой триумф. А я буду сидеть в первом ряду, и моё сердце будет биться в такт твоим шагам. Слышишь? Санта судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри него вместо паники разгорается холодное, чистое пламя. Корона, которую Перт так долго и кропотливо надевал на него, наконец зафиксировалась окончательно. Он больше не боялся. За его спиной была целая империя в лице одного-единственного человека. — Спасибо, — одними губами выдохнул Санта. — За всё, что ты делаешь для меня. Перт лишь крепче сжал его ладонь, прежде чем отпустить. Время тишины закончилось. Пришло время паркета. Когда ведущий объявил их пару и по огромному стадиону пронеслось эхо их имен, Санта шагнул из-за кулис на лакированное дерево. И в эту же секунду всё предстартовое волнение, остатки вчерашней паники и суета Пекина окончательно перестали существовать. Он выходил так, словно этот колоссальный, залитый светом софитов зал был построен исключительно для него одного. Санта не просто ступал по дереву, он казался естественным продолжением этого пространства, его сердцем и его абсолютным правителем. Первые такты оркестра, тяжелое, синкопированное, дышащее опасным зноем танго, ударили по нервам зрителей. Санта замер на долю секунды, вскинув подбородок, и в этот момент показалось, что музыка течет прямо в его венах, управляя каждым ударом сердца. Перт сидел в первом ряду, как и обещал, практически вжимаясь пальцами в кожаный подлокотник кресла. Мужчина пребывал в глубоком, оглушительном восторге. Он знал, что его мальчик талантлив, он видел его на тренировках, но то, что Санта вытворял сейчас на паркете, граничило с чистым, первобытным колдовством. В свете безжалостных софитов струящийся черный шелк рубашки отливал сталью, а россыпь кристаллов на воротнике вспыхивала при каждом резком повороте головы, создавая вокруг юноши ореол из темного пламени. Его партнер сегодня превзошел сам себя. Между ними не было соперничества за лидерство, они идеально, безупречно дополняли друг друга. Более мощный, атлетичный партнер создавал надежную ось танца, становясь той самой безупречной огранкой, в которой Санта сиял, как бриллиант чистой воды. Это была ведомая позиция, доведенная до абсолютного идеала: Санта доверялся каждому движению напарника, но его собственная, непреклонная воля и сумасшедший внутренний стержень делали номер в сотни раз мощнее, глубже и сексуальнее. Они двигались в сумасшедшем, рваном темпе. Шаг, резкий поворот, хлесткий выброс ноги и Санта парил над паркетом, едва касаясь его кончиками пальцев. В его глазах горело такое породистое, царственное высокомерие, что судейская коллегия, сидевшая у самого края, синхронно подалась вперед, забывая выставлять промежуточные баллы. Судьи, видавшие сотни мировых первенств, сейчас смотрели на девятнадцатилетнего тайца как на заново рожденное божество. На трибунах воцарилась гробовая, удушающая тишина. Тот самый заносчивый мужчина, который пытался подрезать Санту на тренировке, сейчас стоял у бортика с бледным лицом, судорожно сжимая в руках полотенце. Ему не нужно было ждать оценок, чтобы понять: они проиграли. Все они проиграли в ту самую секунду, когда этот тонкий, невыносимо прекрасный мальчишка сделал свой первый шаг под оркестр. Это была не просто технически совершенная хореография, это была настоящая феерия, эмоциональный взрыв, который выжигал зал до основания. На финальном, самом драматичном аккорде партнер сильным, уверенным движением закрутил Санту в бешеном пируэте и поймал у самого пола, фиксируя в глубоком, резком прогибе. Черный шелк рубашки натянулся на груди Санты, его влажные волосы растрепались, а дыхание было частым и рваным. Стадион замер на секунду, а затем буквально взорвался оглушительным, неистовым ревом сотен голосов и аплодисментов. Санта медленно поднялся, восстанавливая дыхание, и, проигнорировав беснующиеся трибуны и восторженные лица судей, скользил взглядом по первому ряду. Минуя весь этот кричащий зал он нашел Перта. Танапон медленно поднялся со своего места. На его лице не было привычной маски циничного медиамагната. Он смотрел на своего мальчика с такой дикой, сокрушительной гордостью и удушающим обожанием, что Санта невольно улыбнулся, открыто и счастливо. Они выиграли этот конкурс. Безоговорочно. Всухую. Он знал это наверняка, потому что Перт сказал что он сможет. Пьедестал первого места ожидал результатов ничуть не меньше чем сами танцоры, было крайне интересно посмотреть на лауреатов. Волнение полностью заполнило сознание Санты, готовое перелиться через край. Годы упорной работы вот-вот принесут свои плоды и очень уж хотелось вкусить их сладость. Пересуды соперников давно отошли на второй план, обнажая чистый спортивный азарт. Ведущий сначала долго благодарил организаторов и жюри, потом распределял места до первой десятки. Санта почти не слушал, он точно знал что их пара минимум на пятом месте и он был прав. Первую десятку тянули дольше всего, раздавая участникам самые сладкие эмоции от победы. Шестое, пятое, четвертое, с каждым объявлением сердце набирало темп. Объявили третье, не они. В эту секунду Санта подумал, что если дадут второе – будет обиднее чем если б не дали ничего. По обычаю крупных конкурсов ведущий должен сначала объявить победителя, а уже после поздравить второе место, но он поступил иначе. Мужчина начал заигрывать с залом, спрашивая, результаты какой пары они хотят узнать прямо сейчас. Зрители начали скандировать имена Санты и его партнера. Тогда ведущий взял небольшую паузу, ещё несколько раз заглянул в турнирную таблицу, и примерно через вечность наконец объявил: — Прают Тепнакорн, Понгсапак Удомпоч, Таиланд… Первое место! Поздравляю! Он не поверил своим ушам. Первое? Серьёзно? Через минуту пришло осознание, через две – гордость за самого себя, через три – в голове поселилось высокомерное «Иначе и быть не могло». Он был рад, невероятно рад, но больше него самого радовался мужчина в первом ряду. Перт не сводил восторженный взгляд, полный гордости за своего принца. Он точно знал: с этого момента он хочет видеть каждую его победу, хочет быть частью любого его успеха. Официальная часть завершена, дальше запланирован фуршет для первой десятки и членов жюри. Санта держал марку, учтиво улыбался, кланялся и много пил, налаживая связи в танцевальных кругах пока Перт терпеливо ждал его на парковке. Меньше чем через час в двери появилась фигура мальчишки, направляющаяся к машине. Танапон вышел, перехватил тяжёлую сумку, открыл дверь. Ну прямо джентельмен! До отеля доехали быстро, поздним вечером улицы были почти пустыми. Как только за ними закрылась входная дверь номера, Перт рывком впечатал юношу в стену, придерживая рукой затылок чтобы тот не ударился, впился губами в хрупкую шею и прорычал прямо в кожу: — Ты не представляешь как я хотел сорвать с тебя эту одежду прямо там, на паркете. — Танапон, придержи коней, — промурлыкал Санта, отталкивая от себя старшего, — я хочу смыть с себя этот липкий кошмар в виде макияжа и тонны лака для волос, так что пусти меня. Юноша ловко скользнул под упирающейся в стену рукой и в следующую секунду уже скрылся за дверью ванной комнаты. Проведя добрых сорок минут в душе, бережно смыв тяжесть прошедшего дня Санта накинул на себя гостиничный халат и вышел в прохладный номер. Перт уже караулил у двери. Его пальцы ловко подхватили мальчишку за талию вытягивая один конец пояса из петли, но мальчик оказался хитрее. Он перехватил руку Танапона, резко дёрнул на себя и поменялся с ним местами так, что теперь Перт стоял в дверном проеме. — Не прикасайся ко мне, я только что помылся. — сказал Санта и хитро сощурил глаза — Понял, не дурак. — Танапон поднял руки в капитулирующем жесте и сделал шаг назад. — Я мигом, не скучай. — Пфф, — прыснул младший, — скучать по тебе? Да больно надо. Он закрыл дверь, качнул головой и пошёл переодеваться в более удобную одежду. Подойдя к большому зеркальному шкафу он скинул халат, взглянул на своё отражение и замер, перед глазами отчётливо промелькнула сцена в гримерке. Он почти почувствовал взгляд Танапона устремленный на него через зеркало, считывающий каждую реакцию. Внизу живота начало зарождаться тёплое, приятное, тянущее ощущение. Санта простоял так примерно минуту, а затем его чудесную голову посетила гениальнейшая идея. Он притащил с кухни высокий барный стул, поставил напротив зеркала и выудил из чемодана любимую рубашку Перта. Белый сатин приятно охлаждал нежную кожу. Рубашка оказалась слегка великоватой, но так даже лучше. Санта подметил, что обнажающаяся линия его ключиц выглядит невероятно сексуально. Мальчишка удобно разместился на стуле, закидывая одну ногу на другую и откидываясь на низкую спинку. Перт не обманул, он действительно быстро закончил с мытьем, так что как только Санта устроился максимально удобно, щелкнул замок ванной комнаты. Танапон притормозил, вытирая влажные волосы. — Мой маленький принц уже соскучился? — он скользнул глазами по комнате пока не наткнулся на Санту сидящего напротив зеркала. Тело словно парализовало, руки перестали слушаться, дыхание начало сбиваться. Перт так и застыл в дверном проеме с полотенцем в руках. Влажные пряди падали на лоб, по широкой груди стекала забытая капля воды, но его взгляд... его взгляд намертво прирос к отражению в зеркальном шкафу. Танапон ожидал увидеть всё что угодно: капризно надутые губы, Санту, завернутого в одеяло, или даже полуобнаженного мальчишку, требующего внимания. Но это зрелище превзошло любые, самые смелые фантазии. Его сатиновая рубашка, свободная, слегка соскальзывающая с одного плеча, ослепительно белела в полумраке гостиной. Санта сидел на высоком стуле с такой царственной, порочной грацией, словно этот стул был его личным троном. Обнаженная линия ключиц, длинные стройные ноги, закинутые одна на другую, и этот ленивый, вызывающий взгляд через зеркальную поверхность прямо в глаза Перта. Прошло не меньше полминуты в этой звенящей, удушающей тишине. Перт медленно опустил руки. Полотенце глухо упало на пол. Танапон двинулся вперед, медленно, по-хищному бесшумно, не отрывая тяжелого, гипнотизирующего взгляда от отражения юноши. Санта внутренне замер, чувствуя, как теплая волна внизу живота превращается в настоящий пожар, но внешне не повел даже бровью. Он лишь чуть сильнее откинулся на низкую спинку, позволяя полам белого сатина разойтись еще шире, открывая вид на гладкую кожу бедер. Перт подошел сзади. Его огромные, горячие после душа ладони легли на спинку стула по обе стороны от локтей Санты, беря его в своеобразный капкан. — Решил сменить правила игры, мой принц? — глухо, пугающе темным басом спросил Перт. В зеркале было видно, как его лицо склонилось к самому уху юноши, но он не прикасался. Намеренно держал дистанцию в пару миллиметров, обжигая кожу своим дыханием. — Тебе не нравится? — лениво промурлыкал Санта, чуть приподнимая подбородок и продолжая удерживать визуальный контакт через стекло. Наглый, уверенный в своей неотразимости мальчишка внутри него ликовал. — Мне слишком нравится, — выдохнул Перт. Его правая ладонь медленно переместилась со спинки стула на плечо Санты, заставляя нежный белый сатин соскользнуть еще ниже. Крупные, слегка шероховатые пальцы мужчины очертили острую линию ключицы, мягко надавливая, и спустились к распахнутому вороту. Санта шумно, рвано выдохнул, когда ладонь Перта скользнула под ткань, ложась на его плоский, мгновенно напрягшийся живот. — Смотри на себя, Санта, — приказал Перт, и его пальцы начали медленно, дразняще подниматься выше, к груди. — Смотри, как красиво на тебе сидит моя рубашка. Санта послушно уставился на их отражение, и у него перехватило дыхание. В зеркале всё выглядело в сто раз острее, интимнее, порочнее. Он видел собственное лицо, бледное, с лихорадочным румянцем на скулах и потемневшими, огромными зрачками. Видел, какими массивными и темными кажутся руки Перта на фоне белоснежного сатина. Когда большие пальцы старшего требовательно, грубовато очертили его соски, Санта надрывно застонал, дернувшись всем телом. Он хотел податься вперед, сбежать от этой сладкой пытки, но Перт жестко зафиксировал его второй рукой за талию, прижимая спиной к своей широкой груди. — Куда? Сиди. Ты сам срежиссировал эту сцену, теперь смотри до конца, — прохрипел Танапон. Его ладонь медленно, умышленно мучительно спускалась вниз по животу Санты, задевая пупок, проскальзывая между полами рубашки всё ниже и ниже. Младший затаил дыхание, его пальцы судорожно впились в собственные бедра, сминая сатин, оголяя напряженный член. В зеркале было отчетливо видно, как чужая рука наконец накрывает его истекающее предэякулятом возбуждение. Санта шумно выдохнул, запрокидывая голову назад, прямо на плечо Перта, но взгляд упрямо возвращал к стеклу. Перт начал двигаться, уверенно, плотно сжимая пальцы, задавая неспешный, изнуряющий ритм. Белый сатин рубашки шумел и мялся под его тяжелой рукой, ловя блики от приглушенного света. — Перт... ах... пожалуйста... — взмолился Санта. Это было слишком. Видеть, как тебя ласкают, и чувствовать это. — Нет, малыш. Мы никуда не спешим, — сыто усмехнулся Перт в его шею, одновременно с этим чуть меняя угол и заставляя Санту развести ноги шире. — Смотри, как тебе нравится. Смотри, как ты полностью принадлежишь мне прямо сейчас. Второй ладонью Перт мягко, но непреклонно обхватил Санту за подбородок, фиксируя его голову так, чтобы юноша не мог отвести глаз от зеркала. И Санта смотрел. Смотрел, как глянцевые полы рубашки больше не скрывают это безумие, как его собственное тело вздрагивает от каждого движения сильной руки мужчины. Удовольствие концентрировалось внизу живота, становясь настолько острым, что терпеть его было уже невозможно. Внутренние мышцы судорожно сжались в предвкушении. Перт почувствовал эту реакцию. Его собственное вожделение, которое он сдерживал, требовало совершенно другой глубины. Мужчина резко разорвал хватку, заставив Санту разочарованно всхлипнуть. Но прежде чем младший успел возмутиться, Перт рванул стул так, что теперь Санта сидел боком к зеркалу. Он обошёл его спереди, притянул мальчишку за талию, разворачивая, заставляя опереться ладонями о низкую спинку. Теперь Санта стоял, опираясь на стул руками, прогнувшись в пояснице. Стоило чуть повернуть голову и он прекрасно видел как холодная поверхность идеально ловила боковое отражение их тел. Перт быстро избавился от своих штанов. Санта услышал шорох открываемого тюбика с лубрикантом, и в следующую секунду прохладные пальцы старшего вошли в него без долгих прелюдий, растягивая и готовя изголодавшееся тело. Санта застонал в голос, утыкаясь лицом в рукава белой рубашки. — Посмотри на нас, Санта, — глухо выдохнул Перт, убирая пальцы. Юноша повернул голову, разглядывая отражение. В стекле он увидел, как Перт плотно перехватил его за узкие бедра, фиксируя положение, и одним тяжелым, сокрушительным толчком вошел в него на всю длину. Санта вскрикнул, его пальцы побелели, намертво вцепившись в спинку стула. Внутри всё вспыхнуло диким, первобытным жаром. Это было невероятно глубоко, до цветных пятен перед глазами. Перт замер на несколько секунд, давая мальчику привыкнуть, а затем начал двигаться, мощно, размашисто, выбивая из девятнадцатилетнего тела рваные, хриплые стоны. Белый сатин рубашки взлетал и плавно опускался при каждом толчке, обнажая подрагивающие бедра Санты. В боковом отражении зеркала это выглядело как оживший, запретный кадр из фильма: монументальный, покрытый мышцами Танапон берет своего принца жестко, безжалостно, забирая себе всё его существо без остатка, пока белая ткань рубашки лоснится под скользящим светом софитов мегаполиса за окном. И от этого зрелища экстаз становится невыносимым. — Мой... до капли мой... — рычал Перт прямо в его влажную от поцелуев шею, оставляя на бледной коже багровые отметины. Санта уже ничего не соображал. Он полностью растворился в этих толчках, в запахе Перта, в шорохе сатина и в этой дикой визуальной эстетике. Юноша закричал, теряя связь с реальностью, когда первая, оглушительная волна оргазма безжалостно смяла его тело. Он излился прямо на спинку стула и собственные пальцы, содрогаясь в оргазмических спазмах. Внутренние мышцы юноши судорожно, мертвой хваткой сжались вокруг запредельно твердой плоти Танапона. Перт хрипло, утробно взревел от этой невыносимой, удушающей ласки. Его вены на шее вздулись, он сделал один короткий, мощный толчок, готовый сорваться вслед за своим принцем, но в последний момент... сдержался. Мужчина замер, тяжело, рвано дыша прямо в мокрую шею Санты, намертво фиксируя его бедра своими огромными ладонями. Ментальный контроль медиамагната выдержал эту перегрузку. Он не собирался отпускать себя так быстро. Ему было катастрофически мало. Спустя минуту, когда Санта бессильно обмяк в его руках, Перт медленно, с тягучим влажным звуком вышел из него. Юноша разочарованно всхлипнул, его колени подогнулись, и он буквально соскользнул прямо на мягкий ворс ковра. Белый сатин рубашки был безжалостно смят, полы испачканы, а сам Санта выглядел абсолютно пьяным и обессиленным. Перт сделал шаг назад, намереваясь подхватить его на руки и унести на кровать, но у девятнадцатилетнего чемпиона на эту ночь, как оказалось, были совершенно другие планы. Адреналин победы и визуальный экстаз от собственного отражения не утихли. Напротив, едва придя в себя, Санта почувствовал дикий, эгоистичный вкус власти. В его характере проснулась та самая царственная, капризная и дерзкая сука, которая не желала просто принимать ласку. Он выиграл золото. Он был богом этого дня, и сейчас он хотел подчинить себе человека, который стоял над ним. Санта резко перевернулся на коленях, упираясь ладонью в бедро Перта, и снизу вверх посмотрел на мужчину потемневшим, лихорадочным взглядом. — Куда ты собрался? Я не разрешал меня уносить, — капризно, с породистым высокомерием выдохнул младший, и в его голосе звякнули опасные стальные нотки. Перт удивленно приподнял бровь, но в его глазах мгновенно разгорелся новый, ответный пожар. Он сыто, предвкушающе усмехнулся, послушно отступая на шаг назад. — И что же мой принц хочет делать? — тихо спросил Танапон, его сорванный бас вибрировал от сдерживаемого вожделения. — Сядь, — скомандовал Санта. Он указал пальцем на пол прямо у подножия огромной кровати, напротив зеркального шкафа. Перт не стал спорить. Ему безумно нравилась эта игра. Мужчина опустился на ковер, садясь лицом к зеркалу и опираясь широкой, покрытой каплями пота спиной о край кровати. Он выпрямил перед собой длинные, сильные ноги, полностью открываясь и демонстрируя свой колом стоящий, истекающий смазкой член. Санта довольно сощурился. Действуя по-кошачьи гибко, он перешагнул через ноги Танапона и устроился сверху на его бедрах, лицом к зеркальному шкафу. Теперь они оба идеально видели всё в отражении. Белый сатин рубашки скользнул по плечам Санты, полностью обнажая его спину для взгляда Перта. Затем он перехватил тяжелую плоть Перта, направляя ее к своему раскрытому, еще горячему после первого раунда входу. Санта поднял голову, проверяя угол обзора в зеркале. Позиция была идеальной: стекло четко транслировало, как потемневший от возбуждения член старшего дюйм за дюймом готов исчезнуть внутри него. — Руки за голову, Танапон, — высокомерно приказал Санта, бросив на мужчину ледяной взгляд через отражающую поверхность. — И не смей двигаться без моего разрешения. Дернешься — я уйду. — Слушаюсь, мой принц, — прохрипел Перт, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, первобытное. Однако он послушно завел руки за голову, сцепляя пальцы на затылке и демонстрируя полную, обманчивую покорность. Его мощная грудь ходила ходуном. Санта победно улыбнулся. Он уперся ладонями в крепкие колени Перта и медленно, мучительно порывисто начал опускаться на него. В отражении это выглядело до безумия порочно. Санта неотрывно смотрел, как плоть Перта исчезает, медленно заполняя до самого предела. На середине пути юноша судорожно вздрогнул, внутри всё распирало от удушающей полноты, и он остановился, шумно ловя ртом воздух. — Та... — глухо предупредил Перт, его бедра инстинктивно дернулись вверх, пытаясь насадить мальчишку до конца. — Я что сказал? Не двигаться! — прикрикнул Санта, капризно сморщив нос, и впился пальцами в его колено так сильно, что остались белые следы. — Еще раз шелохнешься, и ты вообще ничего не получишь этой ночью. Смотри в зеркало и терпи. Перт рыкнул, его мышцы пресса до предела напряглись, но он замер, подчиняясь этой безумной, извращенной воле своего танцора. Выждав пару секунд и насладившись своей властью, Санта сделал резкое, победное движение вниз, садясь полностью и принимая его до самого основания. С его губ сорвался громкий, надрывный стон. Санта начал двигаться сам. Он полностью контролировал темп и глубину. Поднимался высоко, почти полностью выпуская Перта наружу, заставляя мужчину шумно зубами втягивать воздух от этой пытки, а затем с влажным, шлепающим звуком опускался обратно. Юноша неотрывно смотрел в зеркало, упиваясь этим зрелищем. Ему безумно нравился этот визуальный контраст: огромный, сильный Перт сидит неподвижно, сцепив руки за головой, пока он, такой тонкий, изящный, в его белой рубашке, полностью доминирует сверху, ломая его контроль. — Смотри на это, Перт, — промурлыкал Санта, ускоряя темп, его бедра двигались в ритме рваного, порочного танго. — Смотри, как твой член раз за разом входит в меня. Это я трахаю тебя сейчас, слышишь? Ты послушный. Ты делаешь только то, что я хочу. — Ты... маленькая... дрянь... — прохрипел Перт, его глаза налились кровью, а вены на руках вздулись так, словно готовы были лопнуть. Удерживать себя в таком положении, когда мальчик выжимал из него все соки, было запредельной мукой. — Тише, Танапон, — дерзко рассмеялся Санта, но его собственный голос уже дрожал и срывался от подступающего экстаза. Каждое его падение вниз выбивало изнутри рваные, захлебывающиеся звуки. Белый сатин рубашки шумел, комкался между их телами, ловя глубокие тени. Санта двигался всё быстрее, агрессивнее. Ему нравилось угрожать, нравилось чувствовать эту опасную грань, где Перт едва сдерживал своего зверя. Но физиология взяла свое. Вторая волна оргазма накрыла Санту внезапно и мощно. Внутренние стенки его тела сжались в сумасшедшем спазме парализуя его движения. — Перт! Боже, Перт... я... — закричал Санта, теряя контроль над собственным телом. Он запрокинул голову, его пальцы судорожно впились в бедра мужчины, а из глаз брызнули слезы, когда он с тихим плачем излился снова. Это стало финальной точкой. Перт больше не собирался подчиняться. Хватит. Его капризный принц получил свою дозу власти, теперь пришло время забрать долг. С утробным, диким рыком Перт сорвал руки из-за головы. Его огромные ладони мертвой хваткой впились в узкую талию Санты, намертво фиксируя его на своем члене. Мужчина резко, мощно подался корпусом вперед, перехватывая инициативу и опрокидывая юношу на спину, прямо на расстеленный у кровати ковер. Санта едва успел выставить локти, принимая полулежачее положение. Пуговицы на рубашке с треском разлетелись, полностью обнажая его перед ненасытным, тяжелым взглядом старшего. Перт резко продвинулся вперед, устраиваясь на коленях прямо над ним, зажимая одну ногу между бедер и полом, а другую закидывая себе на плечо. Их взгляды снова встретились в зеркале шкафа, стоявшего прямо напротив. Но теперь правила диктовал Танапон. — Поиграл, мой маленький принц? — прохрипел Перт, и его ладонь тяжело легла на грудь Санты, с силой прижимая его к полу, не позволяя шевельнуться. — А теперь смотри, как я забираю свое. Мужчина подался бедрами вперед и одним резким, размашистым толчком вошел в него на всю длину. Санта судорожно вздохнул, его глаза распахнулись от ослепительной, острой полноты. Это положение, когда Перт возвышался над ним, словно завоеватель над трофеем, меняло весь угол проникновения. Член старшего бил глубоко, безжалостно, точно в цель. В зеркале эта поза выглядела невероятно эстетично и порочно: распластанный на полу юноша в белоснежном сатине и нависший над ним, ведомый чистым инстинктом Танапон. Перт начал двигаться в бешеном, сокрушительном темпе. Каждое движение выбивало из Санты рваные, захлебывающиеся крики. В отражении Санта, сквозь пелену слез, неотрывно созерцал этот дикий акт обладания. Он видел, как белый сатин рубашки контрастирует с загорелой, покрытой испариной кожей Перта, как вздымаются их грудные клетки. Танапон двигался мощно, выверено, с каждым толчком вбивая младшего в ворс ковра и заставляя его плавиться от этого огня. — Перт... Ах... Перт, я больше не могу... — слабеющим голосом умолял Санта. — Смотри на нас, Санта. Смотри, как глубоко я внутри тебя, — рычал Перт прямо ему в губы, перехватывая его лицо ладонью и заставляя удерживать визуальный контакт с зеркалом. — Запомни это. Ты только мой. Сдерживаемый оргазм Перта наконец подошел к критической отметке. Стенки исполнительного тела Санты, все еще подрагивающие после прошлых вспышек, сжались вокруг него мертвой, удушающей хваткой. Это стало финальным триггером. Перт сделал несколько последних, сокрушительных толчков, входя так глубоко, словно пытался прошить девятнадцатилетнего танцора насквозь, и с хриплым, утробным рыком кончил. Мощные, горячие волны его семени хлынули глубоко внутрь, выжигая последние капли их изнуряющего голода друг по другу. Юноша под ним судорожно выгнулся, его бедра задрожали, и он снова, уже обессиленно, излился на собственный живот, окончательно теряя связь с реальностью. В гостиной воцарилась мягкая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Перт бессильно упал грудью на Санту, утыкаясь лицом в его мокрую шею. Белый сатин рубашки был полностью измят, испачкан их соками, но ни один из них не шевелился. Спустя десять минут Перт нашел в себе силы подняться. Он бережно, словно хрустальную вазу, подхватил обмякшее, абсолютно невесомое тело Санты на руки и перенес его на кровать. Сатиновая рубашка была бережно снята, разгоряченное тело обтерто влажным полотенцем. Перт улегся рядом, крепко прижимая своего мальчика к груди и укрывая их общим одеялом. Санта мгновенно уткнулся носом в чужую ключицу, засыпая под мерный, тяжелый стук сердца своего мужчины. На прикроватном столике тускло блестело золото медали, но их главный, самый важный триумф этой ночи остался запечатлен на зеркальной поверхности шкафа.