Маленький принц

После такой раскрепощенной пекинской ночи время словно замедлило свой ход, сменив удушающий жар на мягкое, обволакивающее тепло. Танапон, жесткий и бескомпромиссный лидер медиаимперии, перед которым трепетал весь Тайланд, в стенах пекинского люкса превратился в личного, добровольного раба молодого танцора. От него буквально за версту веяло этой пугающей готовностью выполнить любой, даже самый абсурдный каприз, словно беззвучно транслируя всему миру: «Мой принц имеет право сжечь этот город, если ему не понравится погода». Санта проснулся позже обычного. Шелк простыней приятно холодил кожу, а в панорамные окна лился мягкий рассеянный свет. Напряжение наконец исчезло, оставив после себя блаженную, ленивую истому. Юноша потянулся, чувствуя себя непривычно расслабленным, но стоило ему приподняться на локтях, как гордость и природная сдержанность запоздало подали голос. Санта всегда контролировал себя. Он привык быть собранным, независимым, не обременяющим никого своими проблемами. Он честно хотел и сейчас оставаться прежним, гордым и самостоятельным. Но Перт... Перт уже включил режим повиновения на полную мощность, ломая все его внутренние настройки. Танапон сидел в кресле у постели, уже одетый в дорогую черную рубашку с расстегнутым воротом. На его коленях лежал открытый планшет с какими-то графиками, но стоило Санте зашевелиться, как гаджет был безжалостно отброшен в сторону. — Доброе утро, мой принц, — глубокий, бархатный голос Перта заставил Санту внутренне вздрогнуть. В следующую секунду на прикроватный столик опустился массивный серебряный поднос, который Перт забрал у дежурившего за дверью официанта. Аромат свежей выпечки и кофе мгновенно заполнил комнату. Санта сел, подтянув одеяло к груди, и капризно сморщил нос, разглядывая идеальную сервировку. Внутри него боролись два желания: поблагодарить и остаться вежливым, как его учили, или проверить, насколько далеко простирается это безграничное терпение Танапона. Корона, которую Перт так упорно водружал на него, соблазнительно блеснула. — Кофе слишком горячий, — буркнул Санта, даже не притронувшись к чашке. — Я обжегся бы, если бы сделал глоток. И круассаны... они с шоколадом? Я не люблю шоколад. Санта сам испугался своего тона. Слишком избалованно, слишком капризно – так, что никто не потянет. Любой другой мужчина на месте Перта уже сделал бы замечание или как минимум нахмурился. Но Перт лишь тихо, сыто усмехнулся. В его темных глазах плескалось такое концентрированное, ленивое обожание, что Санте на секунду стало не по себе. Танапон поднялся, сел на край кровати, сокращая расстояние между ними, и без малейшего признака раздражения взял чашку с горячим латте. Он поднес её к своим губам и стал медленно, бережно дуть на пушистую молочную пенку, остужая напиток для своего мальчика. — Моя вина, не доглядел, — ровно, с легкой хрипотцой отозвался Перт, переводя на него потемневший взгляд. — Помощник уже едет в кондитерскую на соседней улице за другими. А пока кофе остывает... что еще хочет мой капризный принц? Перт протянул руку, и его большие пальцы зарылись в темные, растрепанные после сна волосы Санты, мягко поглаживая по затылку, спускаясь к шее и заземляя его одним своим прикосновением. Санта капризно дернул плечом, делая вид, что ему неприятно, но от чужого тепла не отстранился. Напротив, он едва заметно подался навстречу этой тяжелой ладони, понимая: Перт разбаловал его до состояния полной нежизнеспособности, и самое страшное — Санте это начинало безумно нравиться. Сборы на тренировку превратились в очередное испытание для терпения Перта, или, точнее, в очередной повод для Танапона доказать свою абсолютную покорность. Санта сидел на пуфике перед открытым чемоданом, недовольно перебирая тренировочные вещи. Напряжение в теле сменилось приятной гибкостью, но мысль о том, что придется снова возвращаться в душный зал, заставляла его капризно поджимать губы. Он выудил из глубин сумки облегающую черную майку, покрутил в руках и с тихим вздохом швырнул обратно. — Что не так с этой? — тихо спросил Перт, наблюдавший за ним. Мужчина, кажется, вообще не планировал оставлять своего принца ни на секунду. — Швы жесткие. Натрет кожу во время поддержек, — не оборачиваясь, буркнул Санта, хотя прекрасно знал, что репетировал в ней прошлый месяц и всё было в порядке. — И вообще, в этом Пекине какая-то кошмарная вода в прачечных. Все вещи после вчерашней стирки как наждачная бумага. Мне не в чем тренироваться. Он ожидал, что Перт скажет что-то в духе «надень другую», но Танапон лишь бросил короткий взгляд на часы. — Через двадцать минут у тебя будет три комплекта из мягкого бесшовного белья. Мой секретарь как раз проезжает мимо спортивного бутика, — спокойно, как о покупке газеты, отозвался Перт. Санта замер, уставившись на скрещенные на груди руки. Внутри него боролись раздражение от такой вседозволенности и дикий, сладкий восторг. Этот мужчина всерьез собирался решать проблемы с его гардеробом по щелчку пальцев. — Ты невыносим, Танапон, — проворчал Санта, поднимаясь и демонстративно направляясь к выходу из спальни. — И вообще, почему ты еще в здесь? Тебе не пора на твои деловые встречи или холдинг уже обанкротился без твоего чуткого руководства? — Встречи отменены. Ближайшие два дня я принадлежу тебе. Я еду с тобой в зал, — Перт бесшумно двинулся следом, перехватывая спортивную сумку мальчика еще до того, как тот успел дотянуться до ремня. — Еще чего! — Санта резко развернулся, упираясь ладонями в его широкую грудь. Взгляд младшего вспыхнул привычным упрямством. — Ты будешь сидеть там, давить своей аурой на хореографов и отвлекать меня. Это моя работа, Перт. Мне там нянька не нужна. Танапон не сдвинулся ни на миллиметр. Он поймал одну из ладошек Санты, мягко сжал его тонкие пальцы и поднес к своим губам, оставляя невесомый, обжигающий поцелуй на костяшках. В его темных глазах горело упрямство, ничуть не уступающее гордости принца. — Я буду сидеть тихо в углу. Как самая незаметная и послушная нянька в мире, — тихим, бархатным басом промурчал он, глядя прямо в расширившиеся зрачки юноши. — Но одного я тебя туда не пущу. Твой партнер присылал мне фотографии твоих стертых ног, Санта. Пока я лично не заклею каждую рану, ты на паркет не выйдешь. Санта попытался возмущенно выдернуть руку, но пальцы Перта держали крепко, не больно, но надежно. Мальчишка капризно вздохнул, закатывая глаза, хотя сердце в груди предательски пустилось вскачь. Всё, что случилось за последние недели, давало Санте ультимативное право брыкаться столько, сколько захочется. Танапон сам посадил его на этот трон. — Ладно, — высокомерно бросил Санта, вздергивая подбородок. — Можешь поехать. Но если ты сделаешь хоть один рабочий звонок во время репетиции, я выставлю тебя за дверь. Понял? — Как прикажете, мой принц, — на губах Перта скользнула сытая, едва заметная усмешка. Поправляя лямку сумки на плече, Танапон открыл перед ним дверь номера, пропуская младшего вперед. Санта шел по длинному коридору отеля с гордо поднятой головой, чувствуя спиной тяжелый, оберегающий взгляд своего запретного мужчины. Внутри него ликовало маленькое, капризное чудовище. Сегодня он точно потреплет нервы этому властному титану, и, судя по всему, Танапон будет от этого в полном восторге. Зал репетиционной базы гудел от напряжения. На огромном паркете одновременно тренировались несколько пар и воздух здесь казался наэлектризованным до предела. В спортивных бальных танцах Санта, будучи утонченнее и чуть ниже своего партнера ростом, технически занимал ведомую позицию, но стоило ему выйти на паркет, как любые иллюзии о его «слабости» рушились. Он обладал невероятным, ломающим волевым стержнем. Хореографически они были абсолютно равны, но именно Санта задавал паре тот сумасшедший внутренний ритм, который заставлял зрителей задерживать дыхание. Перт, как и обещал, тихо сидел на невысоком кожаном диванчике в самом углу зала. Лидер медиахолдинга, чье имя заставляло бледнеть конкурентов в Бангкоке, сейчас напоминал собаку на привязи. Он дежурил здесь, полностью растворившись в фигуре своего мальчика. Танапон ловил каждое движение, каждую мысль и поворот головы Санты, втайне восторгаясь тем, каким ледяным, сильным и недосягаемым его принц становился рядом с другими людьми. В этом зале Санта правил. Перт, не привлекая лишнего внимания, мягко, но непреклонно подчинил себе весь персонал базы. Он лично проконтролировал систему кондиционирования, заставив выставить идеальную проветриваемость помещения, чтобы Санте не было душно, следил за температурой и каждые двадцать минут проверял, не пора ли сменить пластыри на его ногах. Конфликт вспыхнул во время минутной паузы, когда танцоры тянулись у станков, а Санта вновь погнал тяжелую связку. — Эй, полегче на траектории, — процедил партнер Санты, тяжело дыша. Одна из пар, которая уже третий прогон подряд демонстративно подрезала Санту на поворотах смерила их пренебрежительным взглядом. Мужчина повернулся спиной к Санте и шикнул его партнеру: — Пусть твой малыш двигается шустрее. Танцуешь с парнем, так будь готов, что у вас нет преимуществ. Гейские нежности оставьте для Бангкока, здесь мировой турнир. В ту же секунду в углу зала Перт медленно, со стальным шорохом опустил планшет на колени. Его плечи расправились, а взгляд потемнел до черноты. Он был готов подняться и заставить этого танцоришку пожалеть о каждом своём слове, но... не успел. Санта среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, заслоняя своего партнера, и посмотрел на танцора сверху вниз из-за весомой разницы в росте. В его темных глазах горело такое ледяное, породистое презрение, что соперник невольно осекся. — Если твоя партнерша не способна держать ось во время смены траектории, не нужно списывать это на чужую связку, — ровно, хлестко, без единого лишнего деления в голосе отчеканил Санта. — В отличие от тебя, мы танцуем хореографию высшей категории сложности, а не топчемся на месте. Еще раз пройдешь вразрез нашей линии и я позабочусь о том, чтобы судейская коллегия зафиксировала неспортивное поведение еще до начала конкурса. Свободен. Мужчина подавился воздухом, вспыхнул, но под этим царственным, уничтожающим взглядом девятнадцатилетнего мальчишки молча развернулся и ушел на другой конец зала. Перт в углу едва заметно улыбнулся, откидываясь на спинку дивана. Его вена на шее все еще пульсировала от гнева, но внутри все трепетало от дикого, безумного восхищения. Его маленький принц умел кусаться так, что не оставлял от врагов и мокрого места. Спустя десять минут объявили короткий перерыв. Перт поднялся, подхватывая бутылку воды с изотоником, и бесшумно пересек паркет, останавливаясь у станка. Стоило Танапону протянуть воду, как на глазах у всего притихшего зала произошло невероятное превращение. Ледяной, циничный и жесткий танцор мгновенно испарился. Санта капризно выдохнул, недовольно наморщил нос и, даже не притрагиваясь к бутылке, протянул ладонь: — Она слишком холодная. И крышка тугая, у меня пальцы после поддержек болят. Открой. Санта произнес это на автомате, слишком привыкнув за последнее время к тому, что Перт ловит каждый его вздох. Но уже через секунду он поймал на себе ошарашенные взгляды половины зала и осекся, мысленно проклиная себя за то, что выдал их интимную динамику на публике. Щеки юноши мгновенно опалило жарким румянцем, он хотел было забрать бутылку сам, но было поздно. Перт не дал ему отступить. На глазах у соперников Танапон по щелчку пальцев исполнил этот сиюминутный каприз. Он мягко перехватил бутылку, скрутил крышку, поднес к губам Санты и, придерживая его за затылок, дал сделать несколько глотков, стирая большим пальцем каплю воды с угла его губ. В каждом его движении сквозило такое запредельное обожание, что по залу прошел тихий шепот. Особенно активно шептались сидевшие в углу девушки из европейской сборной. Одна из них, высокая блондинка в облегающем боди, завороженно наблюдала за Пертом. Такой роскошный, статный мужчина в дорогом костюме, буквально дышащий миллионами и властью, так трепетно баловал какого-то мальчишку. В ней проснулся спортивный азарт, и она решила, что тоже не отказалась бы от такого покровителя. Когда Санта вернулся на паркет для очередного прогона связки, пигалица поднялась со своего места. Воспользовавшись тем, что Санта был увлечен сложным вращением, она грациозно проплыла мимо Перта и как бы невзначай остановилась рядом. Санта крутился в пируэте, его тело безупречно отрабатывало технику, но периферийным зрением он контролировал своего мужчину. И то, что он увидел, заставило его кровь мгновенно закипеть. Эта девица что-то щебетала на английском, кокетливо наклонив голову, а затем... позволила себе лишнее. Ее ладонь с ярким маникюром взлетела вверх и мягко, ласково коснулась руки Перта чуть выше локтя, слегка приглаживая дорогую ткань пиджака, словно стряхивая несуществующую пылинку. Внутри Санты сдетонировала тонна тротила. Вся его гордость, стальная дисциплина и контроль сгорели в одну секунду. Какой к черту прогон? Какой счет? Он сорвал связку посреди такта, оставляя ошеломленного партнера с протянутой рукой, и в три размашистых, хищных шага пересек паркет. Санта оказался рядом с ними так быстро, словно телепортировался. Лицо юноши было бледным от ярости, а взгляд абсолютно диким, собственническим. Ему было жизненно необходимо, прямо здесь и сейчас, на глазах у всех показать, что для этого мужчины во всем мире существует только один капризный любимчик. Пометить территорию так, чтобы ни у одной твари больше не возникло мысли даже посмотреть в сторону Танапона. Санта бесцеремонно шагнул прямо между Пертом и блондинкой, буквально разрезая пространство своим телом и заставляя девицу испуганно отдернуть руку. Он даже не посмотрел на нее, она для него не существовала. Санта впился взглядом в потемневшие, внезапно вспыхнувшие ответным торжеством глаза Перта. Юноша капризно, по-хозяйски протянул обе руки, хватая Перта за лацканы пиджака и с силой притягивая к себе, заставляя огромного мужчину послушно наклониться. — Мне жарко, — требовательно, с удушающей, капризной властностью выдохнул Санта прямо в лицо Перта, игнорируя гробовую тишину, воцарившуюся в зале. — Умой меня. Сейчас же. Перт даже не взглянул на растерянную блондинку. На его губах заиграла шальная, победная усмешка хищника, который наконец-то получил то, чего так долго ждал: ревность своего принца, которую он демонстрировал перед всем миром. Перт послушно потянулся к своей сумке, извлекая оттуда пачку специальных охлаждающих салфеток с ментолом. На глазах у замершего зала этот монументальный мужчина аккуратно достал влажную ткань и, бережно придерживая Санту за подбородок, принялся медленно обтирать его пылающее лицо, шею и ключицы. Каждое его движение было наполнено такой концентрированной, почти религиозной нежностью, что у блондинки отвисла челюсть. Она поспешно отступила назад, растворяясь среди других танцоров. Территория была выжжена и помечена окончательно. Санта стоял, тяжело дыша, и капризно щурился от приятного ментолового холода, чувствуя, как ярость внутри постепенно сменяется сытым, собственническим триумфом. Закончив, Перт не отпустил его. Он чуть наклонился, делая вид, что поправляет воротник тренировочной майки мальчишки, и, прижавшись губами к самому уху Санты, обдал его кожу горячим, обжигающим дыханием. — Это было особенно красиво, мой ревнивый принц, — совершенно тихо, так, чтобы слышал только он один, промурчал Перт своим низким, вибрирующим басом. На его губах все еще блуждала торжествующая улыбка. — А теперь возвращайся на паркет и спокойно тренируйся дальше. Уверяю, после этого ни одна живая душа больше не осмелится подойти ко мне ближе, чем на три метра. Я полностью в твоей власти. Санта судорожно вздохнул, чувствуя, как по спине побежали сладкие, колючие мурашки от этого признания. Он капризно дернул головой, пряча вспыхнувшие уши, но взгляд, который он бросил на Перта из-под ресниц, был абсолютно счастливым. Невидимая корона на его голове теперь сидела как влитая. Развернувшись, Санта царственной, легкой походкой вернулся в центр зала к своему ошарашенному партнеру. — Продолжаем, — ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовал Санта, мгновенно возвращая себе маску жесткого профессионала. — С третьей связки. И следи за руками, мы теряем тайминг. Перт вернулся на свой диван, и на его коленях снова устроился планшет. Но теперь мужчина даже не пытался смотреть в экран. Он сидел, подперев кулаком подбородок, и с глухим, удушающим обожанием наблюдал за тем, как его прекрасный, капризный и невероятно сильный мальчик буквально разрывает паркет своими безупречными движениями. Когда изнурительная репетиция наконец подошла к концу и притихшие пары потянулись к выходу, Санта обессиленно опустился на скамью у станка, стягивая обувь. Мышцы гудели, а стертые в кровь пальцы ног снова начали ныть, как только адреналин поутих. Перт тут же оказался рядом. Он опустился перед юношей на одно колено, собираясь лично осмотреть его стопы и сменить пластыри, но попутно набрал номер своего секретаря. — Палм, аннулируй бронь зала на завтрашнее утро, — ровно, не терпящим возражений тоном приказал Перт в трубку. — И свяжись с организаторами. Передай, что пара из Бангкока пропустит генеральный прогон. Моему мальчику нужен полноценный отдых… Он не успел договорить. Санта резко, с силой выдернул свою стопу из его рук и замер, тяжело дыша. Напряжение вокруг них мгновенно сгустилось. Юноша посмотрел на Перта сверху вниз ледяным, пронзительным взглядом, от которого веяло той самой авторитарной силой, которой он только что давил соперников на паркете. — Положи трубку, Танапон, — тихо, но раздельно произнес Санта. Перт удивленно приподнял бровь, но звонок сбросил, внимательно вглядываясь в лицо младшего. На его губах все еще блуждала та самая сытая усмешка хозяина положения, который думал, что теперь ему позволено абсолютно всё. Как бы не так. Санта медленно наклонился вперед, сокращая расстояние между их лицами до минимума. В его глазах не было ни капли утренней капризности — только чистая, несгибаемая воля. — Послушай меня сейчас очень внимательно, — его голос звучал пугающе спокойно. — То, что происходит между нами дома, и то, что я позволяю тебе баловать меня, всего лишь моя слабость к тебе. Моя личная уступка. Но ты совершаешь огромную ошибку, если думаешь, что можешь контролировать мою жизнь повсеместно. Танцы это то, ради чего я дышу. Это моя зона, моя работа и моя гордость. И сюда ты не посмеешь сунуть свой нос, сколько бы миллиардов ни лежало на твоих счетах. Перт замер, его плечи под дорогим пиджаком заметно напряглись, а в темных глазах вспыхнуло опасное, чисто мужское упрямство. Он привык управлять жизнями тысяч людей, и этот резкий отпор от девятнадцатилетнего мальчишки на секунду задел его лидерское эго. Но Санта даже не дрогнул. Он жестко удерживал его взгляд, буквально пригвождая Танапона к полу. — Мы не пропустим ни одной минуты репетиции. Я выйду на генеральный прогон завтра, даже если мне придется ползти по паркету на коленях, — чеканя каждое слово, зафиналил Санта, напоминая, кто здесь на самом деле диктует правила. — Эта твоя вседозволенность, Перт, существует только потому, что Я тебе это позволяю. Помни об этом. В зале повисла удушающая, звенящая тишина. Несколько секунд они мерились взглядами. Два сильных, волевых лидера, каждый из которых привык побеждать. И вдруг, Перт медленно, шумно выдохнул через нос. Напряжение в его широких плечах спало, а в потемневших глазах вместо гнева разгорелось такое дикое, граничащее с безумием обожание, что у Санты на секунду перехватило дыхание. Танапон склонил голову, признавая свое полное, сокрушительное поражение перед этим характером. Этот гордый мальчик восхищал его в тысячу раз сильнее, чем любая покорная кукла. — Понял, — глухо, с легкой уважительной сталью в голосе ответил Перт. Он протянул руку, бережно, почти благоговейно коснулся щиколотки Санты и вернул его стопу на своё колено, аккуратно разглаживая свежий пластырь. — Прости. Я переступил черту. Генеральный прогон остается в силе, мой принц. Я просто... чертовски боюсь за тебя. Санта капризно поджал губы, пряча торжествующую улыбку, и откинулся на спинку скамьи, снова позволяя старшему заботиться о себе. Свой стержень он отстоял. Корона сидела безупречно, и теперь Перт точно знал, где заканчиваются капризы его мальчика и начинается его железная, неприкосновенная воля.