Дома поговорим

Андрей снова влез во что-то, снова тянется рукой к человеку, который может помочь за спасибо, который тесно связан с кошмаром на этом острове. Фил не то чтобы ревнует, нет, но Тощий с тихим вздохом пообещал, что завяжет с делами, что это останется работой, что Филу больше не нужно ездить с ним, как приятное дополнение и пушечное мясо. В итоге Фил чуть не сжёг Андрея заживо вместе с той тварью, и как позже признался Тощий, то он чуть не утонул, когда пытался понять с чем имеет дело! А тот всё подолжает, суёт мужчине в руки пробирку с флуоресцентной жижей, чтобы тот проверил её в лаборатории. — Дома поговорим, — должно звучать угрожающе, Фил так полагает, когда произносит эти слова, но Андрей просто смотрит в упор, а потом… смаргивает. Ещё и ещё раз. Начинает хлопать глазками, словно не понимает, словно невинен. И тут до Фила доходит. Они разъехались. Тощий жаловался на ночные посиделки Фила на кухне, что тот бодроствует только в потёмках, а днём отсыпается. Андрею ведь утром нужно на работу в участок. Шум будил его по ночам. Фил сам его выселил в конце концов. Напился подаренным алкоголем от Адама и со скандалом выгнал взашей. Потому что устал. Ибо Тощий его ни во что не ставил, никогда не спрашивал его состояние, а тогда… тогда хотелось многого и даже больше. Фил много думал о смерти, а в заброшенном городе, где были массовые самоубийства, так вообще была попытка. В голове играло: «Они это сделали, и я смогу. Я всё делаю, все дела решаю я, но когда я хочу отказаться от этого, меня сразу окунают обратно. Надоело! Он эгоист!». Фил просто устал. — Ты серьёзно? — шепотом спрашивает Андрей, оборачиваясь на мужчину, не уронил ли он пробирку? А Фил готов сгореть со стыда. Как он мог забыть!? И звучали эти фразы двухсмысленно. Фил быстро вскакивает из-за стола, направляясь на пирс, лишь бы умыть лёгкими волнами свой предательский румянец. И он знает, что Тощий идёт за ним. Светло, солнце слепит, скользит лучиками по глазам, выжигая здравые идеи. — Подожди! — останавливает, притягивая за запястье. Фил готов разреветься, и плевать на то, что он мужчина, что он взрослый, что он пережил то, что многим даже не снилось в кошмарах. Перед ним человек, который опрокинул на него чан с депрессией, который буквально чуть не убил его. Вырывает руку — не успешно. — Фил, я же пригласил тебя сюда, чтобы извиниться! Я сожалею, честно… я сдержал обещание, ты живёшь, как нормальный человек без монстров и призраков! — Андрей, кажется, правда сожалеет, прижимает чужую руку к груди, жмурясь — проклятое солнце. — Да? Тогда почему здесь были сектанты и монстр, которому они поклонялись?! — Фил срывается на крик, а слёзы крупицами текут по горячим щекам, но он не поворачивается к Тощему, наоборот, пытается высвободить руку, но Андрей её сильно держит у груди. Тук-тук. — Прости, я не хотел тебя впутывать, но это было моё задание! Я… не хотел, чтобы ты убивал эту тварь вместе с мной. Я специально забронировал наши комнаты дальше друг от друга, специально умолчал о паранормальщине, специально не позвал, когда вышел вечером, чтобы покончить с этим самостоятельно! Ты не выходил на связь целых пять месяцев, я удивился, когда ты согласился поехать сюда со мной, поэтому не хотел портить тебе отдых, — Тощий сжимает запястье Фила, не думая ни о чём, кроме сапфировых глаз, которые теперь сверлят в нём дыру ненависти к себе. Так ему и нужно, он обещал, но теперь они здесь. Снова. Снова крики насчёт работы. И снова Фил плачет, Андрей проебался по всем фронтам. — Ты думаешь, я тебе поверю..? — Фил слабо дрожит — понимает, что поверит, понимает, что простит. — Не нужно. Только скажи, ты правда забыл, что мы разъехались? И эти три дня — наша первая комуникация за полгода… если вдруг ты забыл, — улыбается тепло так, сладко, а Фил начинает вспоминать, почему же он в тот злосчастный день написал Тощему короткое сообщение: «Давай съедемся». — Почему ты согласился съехаться? У тебя же особняк, который достался от дяди. У тебя целое состояние, но ты решил жить со мной. В маленькой квартире… ты спал на пыльном диване, вместо пуховой кровати, — вместо ответа на вопрос. Слёзы выжигают дорожки на коже, но Фил не обращает внимания, потому что те редкие всхлипы прикованны к пересушенным губам напротив. — Потому что ты — это ты. И вообще из-за этого, я сдал этот особняк в аренду, за круглую сумму. О, ты знаешь, как я люблю деньги, — Кожа трескается, кровь собирается в маленькие капельки — истерично слизывают. Руку отпускают, Андрей верит, что Фил не сбежит, а тот загипнотизированный алой росой, даже не думает о побеге. — Мы многое пережили вместе, прости, больше ты никогда не попадёшь на дело. Ни-ког-да! Слышишь? — шепчут, поджимая губы, и хочется ведь поверить, просто мечта номер один. Фил может… Никогда не видеть каштановые волосы; никогда не видеть грязное небо, что смотрит, будто утягивает; никогда не видеть разбросанную, дорогую одежду по комнате, по общей комнате. Но Фил боится с этим расставаться так быстро, так болезненно. — Слышу… но это значит, я никогда не увижу тебя так, — Фил прикасается к плечу Тощего, не ощущая сопротивления, значит можно провести ладонью вверх, трогая субтильную шею. — Значит так и будет… — ресницы бесспокойно трепещут, щеки обжигают невидимым огнём, Андрей явно проигрывает перед своей слабой выдержкой. Он не хочет. Потому что… нравится. Просто Фил нравится. Ничего сверхъестественного. — Я не хочу, — тихое признание, но такое колючие, словно иглы в сердце тычут. — Т-таблетки! Те таблетки, что я каждый месяц оплачиваю, они тебе помогают..? — Смена темы нужная до изнеможения. Наверное, это и есть первая причина, почему Фил думал, что Тощий всё ещё живёт с ним. Таблетки недешёвые, а Андрей их покупал, то есть давал деньги, чтобы Фил их купил. И последние полгода было точно так же. — Боишься, что деньги ушли впустую, хах? — Глупая шутка, но Тощий смеётся, слабо так, но когда чужая рука сползает на ключицы, то он замирает, прекращая давить излюбленную лыбу. — Нет, что ты… твоё состояние, меня волнует твоё состояние, — Фил хочет снова заплакать, даже не смотря на длинные пальцы в золотистых прядях, всё равно накатывает волнами. — Тебе же было плевать… я же не присмерти… — Фил! — Что? — Правда не понимает, просто в чём он не прав? Ведь когда ему было плохо, когда особенно он вглядывался в острые предметы, ища смысл в сколах и прорехах, то ему сказали: «Не присмерти ведь! Поехали, Тайлер в опасности!». Ох, Тайлер… Фил его ненавидит, даже больше, чем Андрея. — Прости, ладно? Я тогда погорячился. Ты знаешь, что Тайлер — мой друг детства, и он попал в передрягу, которая была уже по наш-… по моей части, — жалок. Тощий это знает, поэтому он уже на грани от того, чтобы встать на одно колено в качестве извинения. Если бы он мог вернуть всё назад. Фил томит с ответом, тянет этот шлейф тишины по воздуху запахом тины и слизи. — Помогают. Я теперь снова живу нормально, как видишь, — Фил выделяет слово "нормально", ведь в самом деле нормально, как день сурка, может, он немного скучает по адреналину в крови, ну, так на толику, конечно же. — Ну, слава богу, — выдыхает Андрей, а вместе с ним и Фил. Дышать так приятно. Они одновременно, чуть смущённо, убирают руки, отводя настырные глаза. О, там плавают утки! Сердце бьётся чуть тише, чуть глуше, чуть слабже. — Мгм, да, спасибо за то, что оплачиваешь их… — Давай снова съедемся? — отчаянно шепчет Тощий, продолжая палить на уток, словно они единственное в этом мире, что фокусирует его взгляд. — Давай, — тихо-тихо в ответ, Фил не может себя отдёрнуть — протягивает ладонь в чужой, распалённой щеке, та ластится в ответ. Что ж… Фил выльет весь алкоголь в квартире.