Так просто не уйти

Непонятно откуда взявшийся будильник беспощадно загудел. Влад и Семён проснулись сразу же, как только услышали этот ужасно противный, режущий слух звук. Оглянувшись друг на друга, парни испугались: — Еб твою, ты че тут? — начал первым Виверна, пытаясь вспомнить, что вообще происходило. Он медленно оглянул свою однушку, заметив привычный беспорядок — разве что пустых бутылок стало раза в три больше. На полу валялся чей-то одинокий носок, возле батареи — пустая пачка сухариков, а на спинке стула висела чужая куртка. Влад несколько секунд тупо пялился на нее, пытаясь вспомнить, чья она вообще. Теперь, видя это прекрасное месиво в его комнатушке, Влад начинал понимать, что было ночью и из-за чего, а точнее из-за кого...   — Ну, мы с Рони пришли сюда, помнишь? — попытался осторожно спросить Семён, натягивая на себя вчерашнюю одежду.    — Хуево помню, ес честно… — Влад, всегда раздраженный с утра пораньше, направился на кухню, наливая в стакан не самой чистой воды из-под крана.   Голова отзывалась тупой болью на каждый шаг, во рту стоял вкус вчерашнего дешевого пива, а вода пахла железом, но Романов всё равно залпом осушил стакан. Кинув взгляд на часы, которые показывали семь утра, он недовольно цокнул: слишком рано. Хотя первый урок начинался через час.  Кто в своем уме ставит будильники на такое ранее время? В чем проблема поспать подольше… поспать… Блять! Если бы Кирилл тогда не уснул, ничего бы такого мерзкого не случилось. Хотя всё было вполне себе очевидно: стресс, отец и школа давят. Зачем мне вообще этот больной наркоман? Да, именно так — больной наркоман. Я че ему, в супергерои заделался, что спасаю постоянно? Влад раздраженно поставил пустой стакан в раковину — тот звякнул слишком громко. Парень постоял еще несколько секунд, собираясь с мыслями, потом выругался себе под нос: — Заебете... Выходя из кухни, Романов подошел к сидящему в телефоне Семёну — из динамика доносились звуки видео по спасению животных. Влад внаглую уставился на экран мобильника и увидел, как рыжий переходил по какой-то ссылке, чтобы задонатить автору канала. Светилась сумма перевода: двести рублей. Оставшийся баланс — тридцать семь. Влад задержал взгляд на экране телефона чуть дольше. Двести рублей. При остатке в тридцать семь? «Че, ебанулся...», — подумал Влад. Он бы эти деньги растянул дня на три. А этот отправил их каким-то собакам.   Миронов, отправив деньги, уставился на парня сзади и коротко кивнул, будто спрашивая: «Че тебе надо?». — Если Рони проснется, скажи, чтоб не сожрал мне тут все. Я сваливаю, — произнес Виверна. И он действительно ушёл, напялив на себя темно-серые шорты до колен и синюю олимпийку. Влад не стал запирать дверь на ключ, решив, что парни справятся с этим и без него. Рони и Семён же не дети, так что может случиться? Дверь хлопнула. Подъезд встретил парня привычным запахом сырости и кошачьей мочи. Где-то этажом выше ругались соседи, а снизу уже гремели мусорным ведром. Блять. В однушке стало настолько тихо, что послышался щебет птиц, тоже начавших просыпаться. Из окна отчетливо виднелся небольшой невзрачный квартал: бабушки с вязаными сумками, выходящие из «Пятерочки», и какие-то детские потасовки у затхлых падиков. Возле подъезда уже курили два мужика в рабочих робах, обсуждая, что им опять задержали зарплату. Где-то надрывался ребенок, требуя снегокат, который родители явно не собирались покупать. Жизнь кипела со страшной силой, но кое-кто всё-таки спал. Семён, поворачивая голову с вида из окна на вид лежащего Рони, уставился: тот лежал, скрутившись на все сто восемьдесят градусов в позе эмбриона, абсолютно, сука, не прикрытый одеялом. Миронов долго смотрел на волосы, торчавшие в разные стороны, не говоря ни слова. Одна нога парня свалилась с дивана, а одеяло почти полностью съехало на пол. Сёма молча поднял его и, поколебавшись секунду, накрыл одноклассника по плечи. — Ору, вот долбень... — тихо усмехнулся рыжий  

***

  Влад, шел совсем не в сторону школы — он повернул за гаражи. Совсем немного пройдя, от силы три минуты, он зашел в случайную забегаловку, на двери которой висела зазывающая надпись: «Заходи, не стесняйся». Не поняв, кто там стесняется, Романов толкнул дверь плечом. Над входом звякнул старый колокольчик. Внутри было так тепло, что щеки сразу приятно закололо после мороза. Где-то шипело масло, пахло жареными сосисками и дешевым кофе. Он сел у окна, постукивая пальцами по столешнице и изредка зевая. Рассматривая обшарпанный зал, он заметил висящий на стене календарь за прошлый год. Но его это быстро перестало волновать, стоило молодой официантке спросить, что он будет заказывать.   Влад повернулся, ответив:   — Неси мне шавуху, но чтоб побольше. И колу ноль-пять. — Без лука? — спросила девушка за кассой, пялясь в экран телефона. Даже не подняла взгляд на парня. — С луком конеш, и поострее давай, — предупредил парень. Острое он любил больше всего на свете. Через пятнадцать минут — которые показались Владу вечностью — заказ был готов. До парня девушка еду так и не донесла — оставила заказ на раздаче, сразу уходя в подсобку. Влад успел разглядеть ее лишь мельком, хотя странно, что он не заметил этой детали в ней раньше: длинные ярко розовые волосы, заплетенные в две косички и какой-то, как он мысленно отметил, прикольный макияж. Макияж тоже был розовым: стрелки черные, а веснушки... тоже розовые? Но лицо при этом было достаточно красивым, даже привлекательным.    Влад, подумав о том, что точно сюда зайдет еще раз, забрал заказ и вышел из ларька. От горячего лаваша шел пар, запах чесночного соуса смешивался с жареным мясом так, что живот недовольно заурчал. Морозный воздух ощутился сразу, стоило выйти на улицу. Как минимум потому, что Влад был в шортах. Зима выдалась теплой, но всё же не настолько, чтобы позволять разгуливать в таком виде. Хотя, зная Романова, удивляться не приходилось: он принципиально не носил ни шапок, ни теплых курток. И уж тем более — упаси бог — шарфов.   Решив всё-таки идти в школу и впервые не опаздывать на первый урок, он достал из кармана спички и сигарету. Закрывая ладонью еле зажженный огонек на конце спички, он прикурил, сладко затянувшись. Пачка шоколадного кемела всегда его спасала.   По пути в школу Влад встретил Витьку, несшего ароматные мандарины, с ухмылкой и искренним интересом спрашивая:   — Эт ты кому несешь? Для девушки, да-а?   Витя, совершенно не удивившись вопросу, только по-детски нахмурился:   — Маме!   Влад, конечно, это знал. У этого пацана действительно никогда не было девушек, а сам зарабатывать он начал еще в одиннадцать — из-за мамы. Больная она была, почки. Три раза в неделю ходила на диализ в больницу, что давался ей не бесплатно. Хорошо, что отец у него оказался нормальным — любящим и работающим, но и того не очень достаточно. Витя привык работать и не жаловался.   — Ладно, малой, пошел я, — Влад улыбнулся и потеребил ему отросшую лысину. Он считал этого пацана своим братом. — Приходи в гости как-нить, похаваем чего.   Парень улыбнулся, кивнул и, отворачиваясь от старшего, перешел на бег: дома ждала мама.   Влад еще пару секунд смотрел ему вслед. Малой почти летел, крепко прижимая к груди пакет с мандаринами. — Повезло же кому-то... Романов только хмыкнул и пошел дальше.

***

  Время 7:29, а Влад уже стоял на крыльце школы. Стоило ему открыть двери, как навстречу поднялся охранник. Ну, как поднялся. Он хмуро пялил в одну точку, а вскоре вообще лег спать на потертом столе.   Заходя в коридор, парень уселся на пустую лавочку, зная, что на нее никто не сядет. Изредка поглядывая в телефон, он ждал Рони. По коридору пробежали семиклассники, толкая друг друга портфелями, а парни на год старше Влада списывали домашку прямо на подоконнике. От скуки чуть наклоняя голову, парень начал оглядываться, замечая знакомый силуэт. Стрельников, стоявший и базаривший с Коляном Отсиротиновым, слишком подозрительно тянул лыбу, как показалось Владу.   — Вы о чем тут чешетесь? — спросил парень, поворачиваясь в сторону Коляна, мягко намекая свалить куда подальше.   — Да тут... — Стрельников замешкался, отводя глаза куда-то в сторону, но вдруг удивленно вскинул брови. — Вот о нем!   Он ткнул указательным пальцем в сторону Кирилла, но тут же отдернул руку и неловко почесал затылок, заметив, что тот уже смотрел в их сторону. Влад, поворачиваясь в сторону новенького, нервно замер, столкнувшись с тем же взглядом. А Стрельников, увидевший, как Романов замешкался, быстренько и тихо свалил, оставляя парней одних.   Кирилл, стоя у окна и придерживая лямку рюкзака, тоже едва заметно запаниковал. Он выглядел так, будто что-то хотел сказать, но, встретившись глазами с Владом, лишь поспешно отвернулся. На скуле всё еще желтел старый синяк, а под глазом красовалась совершенно новая царапина. Бля… Влад нахмурился. Неужели вчера так приложил? Однако, заметив, как одноклассник прячет глаза, Романов усмехнулся.   Я щас чет не понял, а ему-то че отворачиваться? Будто бы у него был стоя… Бля!   Виверна уже было развернулся, чтоб уйти, как вдруг новенький сдвинулся с места. Владу показалось, что тот направлялся прямо к нему. Однако одноклассник просто прошел мимо. Романов проводил его взглядом и тут же нахмурился: Кирилл еле заметно прихрамывал. Влад точно помнил, что с тем всё было нормально и это появилось недавно. Возможно, вчера. Глядя на такого беспомощного, как инвалида, Кирилла, он искренне пытался не заржать в голосину, но привлекать лишнее внимание не хотелось. Ему бы сейчас лечь на лавочку и уснуть на часиков десять, а лучше — до самого вечера...   

***

  Рони резко встал, оперевшись руками о матрас и лихорадочно покачивая головой:   — Блять!    Парень выбежал к окну, судорожно хватая ртом тяжелый воздух. Нос неприятно щипало, глаза слезились. Обернувшись, сквозь пелену слез Рони заметил обдолбленного Семёна: тот, устроившись в хлипком кресле и, как всегда, курил с закрытыми глазами, выпуская наружу едкий густой дым. И этим Рони дышал? Рыжий вообще хоть раз задумывался о других? Подлетев к Семёну вплотную, парень взял его за грудки и начал трясти, смотря озлобленными, влажными от слез глазами:   — Ты ебанутый?!   Семён, поднявшйи взгляд на парня только после того, как услышал его голос, вновь поднес к обветренным губам тлеющий косяк. Зажатый между средним и безымянным пальцами, на конце он загорелся огоньком. В карих глазах напротив тоже сверкали искорки, то ли от огня напротив, то ли от бесконечной злости на рыжего. Только для Рони это неловкое молчание затянулось надолго, да и смотреть тому в зеленые глаза было как-то непривычно. Горьков, продолжая держать парня за грудки, слегка отвернул голову из-за вновь поступающих от тяжелого дыма слез. Семён, ни разу не моргнув, наклонил голову чуть ближе, чтобы не обрывать контакт с этими блестящими глазами напротив. — Да че ты постоянно пялишься на меня, мурло ебучее? — прошипел Рони, ослабляя хватку и делая шаг назад. Нос всё еще щипало, а голова от этой химозы уже начинала кружиться. Пожалуй, это было самое ужасное начало дня в его жизни.   Наконец выпрямившись, Рони направился в сторону кухни, не желая ругаться с утра пораньше. Воды ему сейчас хотелось больше всего: горло сильно сушило из-за вчерашнего. Это еще повезло, что он не пошел в туалет срать часами, как обычно бывало.   Миронов выбросил недокуренный косяк в приоткрытое окно и сладко потянулся, вытянув руки так, что чуть не задел люстру. Лениво зевнув, он зашел в кухню, и не потому что он шел за Рони — просто был голодным. Пытаясь вспомнить, когда ел в последний раз, он открыл холодильник и достал три оставшихся яйца. От легкой эйфории его слегка покачивало, а перед глазами плыло, но это было не страшно.  Мурло…   Рони, взявший случайный старенький нож, повернулся в сторону Семёна и усмехнулся, обнажая белый ряд зубов. Рыжий, увидев эту картину, невольно сглотнул.    Ема… он умеет злиться больше чем на пять минут? На маньяка похож. Умру быстрее от его вида, чем от ножа.   Рони, смутившийся из-за долгой паузы, прокашлялся и уже собрался уходить. «Что со мной?», — звучало в его голове многочисленное количество раз за эти последние, чертовы, дни...   Семён не понимал его смущения, — рыжий вообще редко смущался. Он никогда не думал перед тем, как что-то сказать, ответить или сделать. Иногда, вспоминая свои действия, он краснел от абсурда, но забывал через минуты две.  Поддаваясь вперед, он схватил Рони за голую поясницу и потянул на себя, лишая возможности сбежать. Рони попытался убрать эти наглые руки, но Семён лишь крепче прижал его к себе, пристально разглядывая испуганное лицо, а затем приблизился к покрасневшему уху. Мурашки мгновенно пробрали обоих. Горьков нервно застыл. Сам себе он пытался доказать, что крупная дрожь била его тело исключительно из-за открытого окна и того, что он стоял в одних боксерах.   Блять, да что тут происходит?!   Семён, наконец тяжело выдыхая, начал говорить первым:   — Сколько яиц будешь-то? У меня всего три!   Парень, чуть отойдя, неловко чесал затылок и тянул лыбу. Рони полностью повернулся к Семёну, всё еще ничего не понимая. Яркие солнечные лучики солнца просачивались из окна, падая на рыжую макушку парня напротив. Зеленые глаза были слегка приоткрыты, но даже так Рони успел рассмотреть в них что-то... наивно-детское, глупое, но по-взрослому уставшее.    Горьков, закрыл лицо руками, чувствуя, как раздражение снимала одна только солнечная улыбка. Челка свисала так, что тоже помогала спрятать лицо от посторонних глаз.   Семён, до этого улыбавшийся, непонимающе уставился на одноклассника. За эти три секунды он успел надумать себе много чего, поэтому из него вырвалось:   — Ты плачешь?   Он потянул бледные руки к патлатой макушке, пытаясь успокоить.   До ушей рыжего донесся смешок. Не вдупляя, он смотрел на Рони, который всё еще зажимал свое лицо руками, пытаясь скрыть свою улыбку. — Ты же, блин, ебанутый…

***

Рони запыхался, быстрым шагом добиравшийся до школы из-за внезапного мороза. Его спина неприятно намокла из за пота, и он снял олимпийку, дойдя до крыльца только в белой футболке. Он знал, что от него так быстро не отстанут и даже угадал, кто за ним всё это время шел. Горьков впрямь очень старался не поворачивать голову, но и это произошло совершенно невольно, будто неконтролируемо: повернув голову, парень увидел запыхавшегося Миронова, что сложился пополам, опираясь ладонями о колени.    — Фига ты плетешься, — не выдержав тишины, произнес Родион и усмехнулся.    Семён поднял голову на одноклассника, недовольно фыркнув. Показывая средний палец и по-детски высунув язык, он ругнулся: «Пошел ты». Горьков, смотревший на эту глупую картину с абсолютным непониманием, наконец развернулся к двери и вошел в школу. Тот самый охранник уже не спал — его вообще не было на посту, поэтому Рони прошел сквозь какой-то полузабор.     Влад стоял, покосившись на друга. Просто, блять, парень, стоящий в шортах, разминал свое левое плечо другой рукой, иногда зевая. Пожав друг другу руки, они переглянулись. Каждый хотел о чем-то спросить, но не сейчас. Прозвенел звонок. Урок истории в одиннадцатом кабинете.

***

Урок проходил подозрительно спокойно. Никаких пошлых выкриков с задних парт от компании Семёна, которого в школе и не было. Только запотевшие окна и надпись на них: «Хочу домой». Кирилл, как всегда, держал взгляд на учителе и внимательно слушал, иногда кивая и что-то записывая. Подперев подбородок ладонью, он начал привычно оглядывать класс: многие просто лежали, а кто-то делал вид, что слушает. Рони, как обычно, не очень уверенно тянул руку на каждый вопрос Алины Сергеевны. Романов, который на каждом ответе Родиона старался не заржать из-за смущенного друга, насмешливо закрыл лицо руками и тихо заугарал. Но, до конца успокоившись, он зевнул, обнажая клычки. Атмосфера в классе была натянутой, напряженной. Практически никто не хотел слышать всякую ересь Елизаветы Второй. Настроение было тусклое, хотя вроде все должны были радоваться зиме и Новому году на носу. Влад откинулся на спинку стула так резко, что передние ножки оторвались от пола. Сцепив пальцы на затылке и локтями распахнувшись в сторону, словно крылья. Стул под ним опасно закачался, но парень лишь лениво прикрыл глаза. Кирилл через зеркало у входа видел все действия Романова и только раздраженно цокнул на этот откровенный пафос. Но сам Влад не смог расслабиться из-за головной боли, которая преследовала его довольно-таки часто. Парень нахмурился, из-за чего на переносице появилась ровная складка. Мысли не успокаивались ни на секунду, преследуя каждое прожитое в двадцатый раз воспоминание. Кирилл был только рад тому, что Романов не догадался посмотреть в зеркало. Хотя для чего это было ему?  Высоцкий невольно вспоминал прошлый урок истории. Он и не думал благодарить Влада за мимолетную помощь в туалете при очередном приступе нарколепсии, потому что именно ебучий Романов являлся инициатором любой их стычки. Именно он спровоцировал последний приступ, пусть он и отдувается. Да и помог он только потому, что не хотел в малолетку, — это понимали все. Ему наверняка зона в будущем грозит, так что пусть хоть молодость проживет нормально. Если доживет вообще. Что Кирилл ему сделал? Парень действительно не понимал мотивацию любого действия Влада. Возможно, он бы хотел в этом разобраться, но стоило ли — он не знал. Кирилл правда пытался контролирвать внезапный поток мыслей, но их тема не давала им остыть. Высоцкий тяжело вздохнул и начал теребить ручку, окончательно забив на урок. Вырисовывая лепестки лилий на полях тетради, он засунул в правое ухо наушник. Из-за того, что он сидел на последней парте, навряд ли кто-то заметил бы беленький наушник, запрятанный за слегка кудрявой челкой. Pharaoh играл в его ушах нескончаемым рэпом о любви. Включив свою любимую песню «Love Kills», он закрыл тетрадь. История кончится через минут пять.

***

Список продуктов был не очень большим, но мама несколько раз продиктовала его своему сыну по звонку в ВК, Кириллу. Он знал про ближайший магазин у его дома, но решил пойти в другой, находившийся чуть дальше по улице. Все уроки как-то слишком быстро закончились, даже две алгебры пронеслись мимолетно. Вечером, после школы, было до ужасного холодно, и он не понимал, как эти гопники ходили в одних олимпийках, а кто-то вообще в шортах. Сам Кирилл в такой мороз всегда носил куртки с капюшоном, укутываясь в шарф. Он был уверен, что этой гопоте тоже было до безумия холодно, но они просто не подавали вида, что было, по мнению парня, тупо и по-детски. Идя до магазина, он всё еще слушал свой составленный плейлист с русским рэпом. Некоторые из песен были с припиской speed up или slowed. Ускоренные песни добавляли атмосферы в такие зимние вечера, отдавали теплом. «Лабиринт», песня face'а, играла на средней громкости. Наконец, увидев нужный магазин с вывеской «Два по цене одного», он зашел в него. За кассой стояла знакомая девушка из его школы, сонно клевавшая носом. Но, услышав открытие скрипучей двери, она заметно вздрогнула. Кирилл, как и подобало приличному человеку, поздоровался первым. Девушка начала неловко улыбаться, пытаясь показаться милой перед парнем. Помещение, в которое он зашел, было небольшим, поэтому и нужные продукты он выбирал недолго: литр молока в бутылке, черный хлеб с зернами и листья укропа.  Оплатив товар, парень попрощался с девушкой, а та в свою очередь кинула ему вслед: «Приходи еще!» На улице заметно потемнело, выступила красивой формы луна — острая такая. Кирилл любил природу и всё что с ней было связано, поэтому, улыбнувшись, пошел дальше уже под песню «Антидепрессант». Решив, что пойдет по короткому пути, он прошел через пятиэтажки и завернул. За один поворот он уже успел увидеть в хлам бухих алкашей, противно лежащих кучкой друг на друге. Кирилл аккуратно перекинул пластиковый пакет в левую руку — пальцы уже немного затекли от тяжести. Он свернул на тропинку между серыми заборами — так было вдвое быстрее. Внезапно сквозь качающий бит пробился какой-то чужеродный звук. Будто кто-то на заднем плане песни очень грязно, хрипло выругался. Кирилл на автомате нажал пальцем на датчик наушника, ставя трек на паузу. Левое ухо обожгло ледяным вечерним воздухом и... тишиной. Показалось? Он сделал еще три шага, как вдруг пространство между гаражами прошиб звук, от которого внутри всё мгновенно оборвалось. Это был мужской крик, надрывный, — было слышно даже захлебывающийся чем-то кашель. Этот звук был животным, диким — так кричит человек, которому прямо сейчас причиняют невыносимую, страшную физическую боль. Будто его резали заживо, медленно проворачивая лезвие. Крик оборвался на высокой, клокочущей ноте, перейдя в судорожное сиплое харкание. Кирилл замер, словно вкопанный. Нога так и осталась зависшей в воздухе перед следующим шагом. Пакет в руке тихо, предательски звякнул стеклянными банками сока, и этот звук показался Кириллу оглушительным. Сердце моментально разогналось до какого-то сумасшедшего темпа, больно ударяя в ребра. В горле пересохло так, что стало трудно сглотнуть слюну. В голове завертелся безумный вихрь мыслей, перебивающих друг друга: «Бежать, срочно! Нет, стой! Надо бежать назад, к проспекту, там люди. А если там кого-то убивают? Если я уйду, он умрет? А если они увидят меня? Господи, что делать, что делать...». Пальцы онемели и стали ватными. Кое-как, едва не выронив телефон на утоптанную грязь, Кирилл разблокировал экран. Ладонь так сильно дрожала, что он трижды промазал мимо иконки вызова. Откашлявшись в кулак, чтобы голос не сорвался на писк, он набрал 102. Внутри всё сжималось от ужаса, что прямо сейчас из-за угла выйдет тот, кто заставил человека так кричать. Маньяк или еще что похуже. — Дежурная часть, слушаю вас, — раздался в трубке скучающий будничный женский голос. — Здравствуйте... тут... тут человека убивают, кажется, — зашептал Кирилл, вжимаясь спиной в холодный забор и стараясь даже дышать через раз. — Гаражи за магазином на Ленина. Скорее, пожалуйста. Избивают или... я не знаю. Приезжайте быстрее! — Молодой человек, сохраняйте спокойствие. Назовите точный адрес и ваше имя... Но Кирилл уже не слушал. Нажав на отбой, он судорожно засунул телефон в карман куртки. Сердце колотилось где-то в горле, ладони мгновенно стали липкими от пота. Кирилл глубоко вздохнул, пытаясь заставить себя дышать ровно и не выдать дикую панику, которая кричала внутри: «Уходи отсюда, придурок!». Внешне он старался выглядеть обычно, просто прохожим, но ноги казались ватными — он почти падал, опираясь о стену. Вместо того чтобы сбежать к более безопасной территории и дожидаться полицию, Кирилл, сжимая в руке ручки шуршащего пакета, медленно двинулся дальше по темной тропе. Страх смешался с каким-то ебанутым, давящим любопытством — там, за углом, кому-то явно было очень плохо, и он возможно мог помочь. Место крика нашлось за вторым поворотом. Один из гаражей — старый, с облупившейся краской — был приоткрыт на ладонь. Из узкой вертикальной щели на сырую землю падал тонкий луч грязного света от фонаря. Кирилл затаил дыхание, плавно прижался спиной к холодному металлу соседнего гаража и осторожно заглянул в щель. От увиденного внутри желудок сжался в тугой узел. На земляном полу лежал скрючившийся мужчина. Одет был прилично, но сейчас его куртка была изваляна в грязи. Из разбитого носа и рассеченной брови хлестала темная, почти черная в тусклом свете лампы кровь. Мужчина хрипел, судорожно скребя пальцами по земле и пытаясь отползти, но один из двоих плотных мужиков в спортивках жестоко, с носка, нанес ему удар по ребрам. Раздался страшный, тошнотворный хруст костей. Мужчина внутри заскулил, сворачиваясь. Кирилл зажал себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Нахуй я сюда полез, надо сваливать… Чуть поодаль, небрежно опершись плечом о запыленный верстак, стоял третий. Короткая стрижка, наглая, но чертовски знакомая ему ухмылка. Влад, сука, Романов. У Кирилла внутри всё завязалось в тугой, болезненный узел. Глаза отказывались верить. В голове разом зашумело, заглушая даже хрипы несчастного на полу. Один из качков повернулся к Владу и протянул ему увесистую, толстую пачку пятитысячных купюр, перетянутую уродливой канцелярской резинкой. — Тут всё как договаривались, — хрипло произнес он, кивнув на стонущее тело на полу. Влад спокойно принял деньги и демонстративно хлопнул пачкой по ладони. Сухой, хлесткий звук удара бумаги о кожу эхом разнесся по бетонной коробке гаража. На его лице не было ни капли жалости или страха — только привычная, бесящая самоуверенность. Будто ему не кровавый гонорар за избиение человека выдали, а сотку на сигареты вернули. В этот момент весь привычный мир Кирилла осыпался карточным домиком. Одно дело — драться в школьном туалете до разбитых костяшек, обмениваться злыми взглядами на уроках и взаимно беситься друг на друга из-за всякой херни. Это было понятно. Это было безопаснее, по крайней мере. И совсем другое — видеть, как твой одноклассник, с которым ты делил один кабинет жалкой истории, хладнокровно забирает кровавые деньги у каких-то, мать его, бандитов. От ахуя и подступившей к горлу тошноты Кирилл дернулся назад. И самая обычная человеческая реакция — спрятаться, исчезнуть, стереть себя из этого места навсегда. Так нужно было делать с самого начала. Развернуться и уйти еще тогда, на первом крике. Ну в чем же, сука, проблема… Но паника была самым плохим союзником. Кирилл слишком резко перенес вес тела, и подошва кроссовка предательски поехала по влажной глине, с громким, оглушительным стуком задев валявшийся внизу ржавый лист железа. Блять. Звук показался Кириллу взрывом бомбы, настолько было громко в этой давящей тишине. В гараже мгновенно заткнулись. Тяжелая, удушливая тишина повисла в воздухе на долю секунды. — Хвост, блять! — рявкнул мужик, хватая Влада за плечо и с силой толкая его к выходу. — Виверна, сука, быстро за ним! Быстро! Никто не должен уйти! Кирилл не стал ждать. Страх вышиб из головы все мысли. В голове стало звеняще, абсолютно пусто, остался только чистый животный инстинкт выживания. Он рванул вперед по лабиринту из гаражей, не разбирая дороги и путаясь в собственных ногах, едва не снес плечами углы вонючих ржавчиной железных коробок и торчащий арматур. Пакет с продуктами дико мешал, врезался в колени, банки внутри звенели на всю округу, но пальцы намертво свело судорогой. Он, блять, даже не додумался его бросить. Сзади тут же послышался тяжелый, яростный топот кроссовок Влада и его злое, запыхавшееся, долетающее в спину: — Стой, уебище, я ж тя поймаю! Воздух в легких горел огнем. Кирилл петлял между бесконечными рядами серого шифера и бетона, а шаги Романова за спиной становились только ближе и тяжелее. Влад был злее, Влад был быстрее, и он точно знал эти дворы лучше. Вот уродство. Кирилл уже подумывал сдасться и перестать бежать, ибо риск очередного приступа очень высок. Но внезапно где-то совсем рядом, буквально за линией ближайших пятиэтажек, пронзительно и раскатисто завыли сирены. Копы, наконец-то. Сине-красные вспышки мигалок рваными толчками ударили по стенам гаражей, окрашивая темноту в эти знакомые всем цвета Послышался резкий визг тормозов на асфальте. Этот звук подействовал как ушат ледяной воды на обоих. Позади Влад матерно, грязно выругался и, судя по резко изменившемуся звуку шагов, вильнул куда-то вбок, пытаясь срезать путь и не нарваться на патруль. Кирилл, окончательно потеряв ориентацию в пространстве и до смерти боясь попасться полиции вместе с этой бандой, на автомате свернул в первый попавшийся темный узкий прогал между гаражами. Удар вышел такой силы, что из легких вышибло весь воздух, а в ушах пискляво-противно зазвенело. Кирилла знатно крутануло и швырнуло назад — он со всего маху впечатался спиной в бетонную плиту забора. Боль в лопатке отозвалась не сразу, страшно забитая хлынувшим в кровь адреналином. Пальцы, до этого намертво сжимавшие ручки пакета, сами собой разжались. Продукты с каким-то позорным, слишком громким хрустом и грохотом посыпались на землю, а бедный черный хлеб покатился по грязным доскам. Кирилл стоял, распластав ладони по холодному шершавому бетону, и не мог сделать даже микроскопический вдох. Грудь горела так, будто внутрь плеснули бензина. Второй парень отлетел в противоположную сторону, едва не приложившись затылком о ржавый бок гаража. С него слетел капюшон. Он согнулся пополам, уперевшись руками в колени, и выдавал такие дикие, свистящие хрипы, будто пробежал марафон. — Какого х... — выдавил он сквозь зубы, судорожно дергая головой назад, в сторону переулка. За углом, буквально в тридцати метрах, с утробным воем взревела сирена. По верхушкам заборов и кривым крышам гаражей хлестнул резкий ярко-синий свет полицейской мигалки. Пространство тупика на долю секунды затопило этим неоновым сиянием, вырывая из темноты каждую деталь: кучи старых покрышек, битое стекло, порванный пакет у ног... и лицо парня напротив. У Кирилла внутри всё рухнуло куда-то в желудок. Сердце сделало один безумный, тяжелый удар прямо в горло и, кажется, вообще перестало биться. Влад. Это был Романов. К сожалению, живой, безумно злой, с вздувшейся веной на шее и в растрепанной синей олимпийке. Внутри Кирилла в этот миг за секунду перегорели абсолютно все предохранители. Вся та фальшь, напускное спокойствие, вся его способность безразлично кривить губы в ответ на чужие наезды — всё это испарилось, оставив после себя чистый, голый, звенящий где-то в груди ужас. Мысли превратились в кашу. Глаза парня расширились, он тупо смотрел на одноклассника и не соображал. Влад. Сука, Романов. Тот самый, который на уроке сидел за партой и разваливался как царь на стуле. Тот самый, который сейчас завязан в чём-то таком, от чего людей ломают в мясо в темных гаражах. До Кирилла наконец допер масштаб того дерьма, в которое он вляпался. Это были совсем не школьные терки. Это была реальная, грязная жизнь, где за один неверный шаг можно остаться лежать в говне вместе со свиньями. Владу хватило синего отсвета. Он резко вскинул голову — его безумный, суженный от паники взгляд сфокусировался на Кирилле. На секунду на его лице проступило такое же глупое, детское удивление — челюсть слегка отвисла, а брови поползли вверх. Но шок у Романова прошел мгновенно. Буквально за долю секунды его физиономия исказилась такой дикой яростью, что Кирилл инстинктивно вжался в забор еще сильнее, пытаясь срастись с бетоном. — Ты?! — Влад хрипло, пугающе выплюнул это прямо в лицо Кириллу, сделав один широкий шаг вперед. Он не думал ни секунды. Романов просто выкинул руки вперед и мертвой хваткой вцепился в отвороты куртки Кирилла. Пальцы у него были ледяные, жесткие, как железные капканы. Ткань на груди с треском натянулась, воротник больно врезался в шею. Влад с силой приложил его спиной о забор еще раз, да так, что у Кирилла клацнули зубы. — Ты че там забыл, крыса?! — Влада трясло крупной дрожью от переизбытка адреналина, а изо рта пахло табачным перегаром и арбузной жвачкой. — Говори, сука! Это ты ментов натравил?! Ты?! Кирилл чувствовал, как чужие пальцы буквально впиваются ему в ребра сквозь куртку. Ему было страшно до тошноты, в ушах шумела кровь, но он упрямо заставлял себя не отводить взгляд. Он смотрел прямо в эти бешеные, потемневшие глаза Романова, чувствуя, как у самого внутри всё ходило ходуном. — Пусти, придурок... — выдавил Кирилл. Голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нем не было ни намека на мольбы. В этот момент земля под ногами ощутимо завибрировала. За углом гаражного ряда, совсем рядом, захрустел мелкий гравий под тяжелыми колесами уазика. Патруль медленно ехал прямо мимо них. А потом сверху, разрезая ночную тьму, ударил мертвенно белый, плотный луч поискового прожектора. Он пополз по кирпичной кладке соседнего гаража, опасно приближаясь к их щели. Романов мгновенно заткнулся на полуслове, будто ему выключили звук. Хватку на куртке он не ослабил, но его злость моментально переросла в чистый страх перед ментами и последствиями. Понимая, что их сейчас накроет светом, Влад резко подался вперед. Он буквально вжался всем телом в новенького, впечатывая его в бетон и прячась под нависший над ними ржавый козырек крыши. Кирилл перестал дышать. Они стояли в этой убогой щели, притиснутые друг к другу так плотно, что Кирилл чувствовал каждое движение чужой грудной клетки. Сквозь слои одежды пробивалось бешеное, горячее тепло Влада. Романов тяжело, прерывисто дышал ему куда-то в шею, а их сердца колотились в одном рваном и сумасшедшем ритме. Белый луч прожектора мазнул в сантиметре от плеча Влада, высветил пыль в воздухе и медленно двинулся дальше. Но ни один из них даже не шевельнулся. Прошла минута, прежде чем патруль уехал и звук шин затих. Влад еще немного постоял так, почти в обнимку, тяжело дыша. Потом резко, будто опомнившись, разжал пальцы и сделал шаг назад. Натянул капюшон на глаза. Лицо у него снова стало каменным. — Жди здесь, — тихо приказал он шепотом. — С чего бы... — Я сказал, жди тут, — перебил Влад и зло окинул Высоцкого взглядом, — Пикнешь, сбежишь — найду и зарою. Надеюсь, ты меня понял. Он развернулся и бесшумно исчез в темноте. Кирилл остался один. Ноги дрожали, он едва не сполз по стенке. Прошло минут пятнадцать. Мозг орал: «Беги, еблан! Хватай пакет и чеши домой!». Но Кирилл почему-то остался. Парня разрывало от желания ломануться к освещенному проспекту, к людям. Однако какое-то глупое, упрямое чувство заставило его остаться. Кое-как успокоив руки, он сел на корточки и стал собирать продукты. Пакет порвался, пришлось рассовывать всё по карманам куртки. Осталась только литровая коробка молока. Кирилл зажал ее под мышкой, встал и уже хотел уйти, забив на Романова, как вдруг послышались тяжелые шаги. Из темноты, шатаясь и держась за стену гаража, вывалился Влад. Кирилл замер. За эти пятнадцать минут Романова знатно разукрасили. Скорее всего те мужики в гараже явно решили, что это он привел за собой «хвост», и всыпали ему по первое число. Олимпийка на плече была порвана, из разбитого носа и рассеченной губы текла свежая кровь. Она уже размазалась по подбородку и залила шею, капая на воротник. Влад тяжело, со свистом дышал и сплевывал багровую жижу на землю. Он поднял на новенького мутный, плывущий взгляд. Силы злиться и строить из себя крутого у Романова кончились. Ему было действительно хуево. — Вода... есть? — хрипло спросил Влад, едва ворочая распухшими губами. — Сушит пиздец. Кирилл опешил. В груди шевельнулась дурацкая жалость вперемешку с шоком. Перед ним стоял побитый Романов — совсем не похожий на того борзого гопника класса. Обычный пацан, которому сейчас было очень больно. — Только молоко, — Кирилл чуть приподнял бутылку. Влад секунду тупо смотрел на протянутую хрень, как будто не понимал, что это такое, а потом коротко кивнул: — Давай... похуй. Кирилл подошел ближе, чувствуя, как внутри все напряглось, и протянул молоко, сорвав пластиковую крышку. Влад выхватил пакет испачканными в крови и грязи пальцами. Его ладонь случайно мазнула по руке Кирилла — кожа у Влада была обжигающе горячей. Новенького аж передернуло от этого короткого касания. Противно. Влад запрокинул голову и стал пить огромными глотками. Он так торопился и так сильно задыхался, что молоко полилось мимо горлышка. Белая струйка смешалась с красной кровью на подбородке и потекла вниз. Прямо по бледной шее, через дергающийся кадык, оставляя четкую, жуткую дорожку и пачкая воротник куртки. Кирилл стоял как вкопанный и смотрел на это, не в силах отвернуться. Внутри всё переворачивалось от увиденного. Это был какой-то страшный, мерзкий и одновременно захватывающий вид. Чистое молоко на грязной бандитской крови — это ломало мозг окончательно. Кирилл понимал, что этот образ он теперь не забудет никогда, ведь он, сука, будет сниться ему в кошмарах. Влад наконец оторвался от пакета, надрывно закашлялся и вытер рот рукой, размазав кровь с молоком по всему лицу. Романов стал похож на мертвеца. Он сунул полупустую помятую бутылку обратно Кириллу, привалился спиной к гаражу и закрыл глаза, тяжело дыша. — Короче, — тихо, но жестко сказал Влад, не открывая глаз, — ты ничего не видел. Ни там, ни здесь. Понял меня, язва? Если в школе хоть одна сука узнает... я буду точно в курсе, кто настучал. И тогда мне терять будет нечего. Считай, что те пизда. Я тебя из под земли достану, и ты это знаешь. Кирилл медленно опустил взгляд на пакет в своих руках. На пластиковом белом горлышке остался смазанный след чужой крови. Его пальцы коснулись этого следа и тут же брезгливо отдернулись. Их глупые школьные терки, обзывательства и косые взгляды только что официально закончились. Они теперь соучастники какого-то дерьма, на которое парень не подписывался. — Я понял, — шепотом отозвался Кирилл в пустоту. Когда он поднял глаза, Влада уже не было — он просто ушел, растворился в темноте переулка. Новенький остался один в тупике, судорожно сжимая в руке бутылку молока с чужой теплой кровью. Сердце всё еще бешено колотилось из-за пережитого ужаса, а картина с того гаража вертелась в мыслях. Ему придется прождать еще десять минут, чтобы убедиться, не схватит ли он приступ нарколепсии по пути домой. Без продуктов, но с огромными проблемами на голову.