Система "Второй шанс" для главного героя: как достучаться до Шэнь Цзю, если он влюбился в другого

Хаос и неожиданность — вот чего Шэнь Цинцю не выносил. Он всегда должен быть на несколько шагов впереди. А Ло Бинхэ и был воплощением хаоса. Всё вокруг него искажалось: слова, мысли, реальность. И при всём этом сумбуре Ло Бинхэ спокоен, даже наслаждается. Каждое движение этого паршивца Шэнь Цинцю читал как многоходовый извращённый план. Нельзя было исключать, что тот ждал его прихода после суда. От этой мысли перехватило горло, и в груди разлилась глухая, звенящая пустота. Мальчишку необходимо держать под контролем, чтобы тот не навредил ему. Вот только от одного его присутствия суставы выкручивало изнутри. Каждое слово впивалось, каждый взгляд царапал. Всё должно было быть не так! Изначальный план был до дури прост: войти, залить сыворотку, услышать признание. Шэнь Цинцю хотел вылепить из Ло Бинхэ инструмент, получить рычаг влияния на пик Байчжань. Всего-то и нужно было — найти точки давления на мальчишку и начать вить нити вокруг Лю Цингэ. Шэнь Цинцю не считал скандал с «изнасилованием» нерешаемым. Наоборот — это был отличный момент, чтобы вмешаться. Признать мысли о том, что он хочет иметь точки соприкосновения с Лю Цингэ, Шэнь Цинцю мог только аналитически, как голый расчёт. Он и продумал, как уходом с гор Цанцюн даст всем «отдохнуть» от себя, после чего показной добродетелью запудрит мозги Лю Цингэ и закрепит контроль над Ло Бинхэ. Но всё летит к хренам собачьим! Стоило только остаться с Ло Бинхэ наедине, как этот подлец принялся выводить его на эмоции! Признание мальчишки вылилось в издевательство, а угрозы оказались пустыми — этот ублюдок не боится смерти. Эта ночь бросала Шэнь Цинцю из крайности в крайность: раздражение, злость, интерес, тёплый трепет, ожидание принятия. А Ло Бинхэ умудрился вызвать у него даже сочувствие. Шэнь Цинцю позволил себе унизиться до диалога на равных. Почти ляпнул личное. А после имя выскользнуло из горла мальчишки — и мир перестал существовать. Шэнь Цинцю не помнит, как оказался над ним, как пальцы сомкнулись на чужом горле. Идиот! Идиот! Идиот! — он не мог выносить собственной слабости, этого позорного, импульсивного поступка. Ненависть пульсировала в каждом ударе сердца, в каждом воспоминании о той улыбке, в каждом «Цзю», которое эхом отдавалось в голове. Шэнь Цинцю проник тайком в свой собственный дом. Свитки на местах, тайники не вскрыты, печати целы. Каждая вещь лежит там, где он её оставил. Если бы Шэнь Цинцю нашёл следы — сдвинутую бумагу, нарушенную печать, неуверенно завязанный шнурок — всё было бы просто. Мальчишку можно было бы счесть обычным шпионом. Немного умнее других, немного наглее, но предсказуемым. Таким, которого можно вычислить, подчинить, уничтожить при необходимости. Шэнь Цинцю медленно провёл пальцем по корешку свитка. Даже пыль лежит ровным слоем — никто не прикасался к ним месяцами. И тем не менее — имя, которое он похоронил глубже всех мёртвых, сорвалось с губ этого мальчишки. Здесь его не было, и это было хуже. Это значит только одно: Ло Бинхэ узнал о «Цзю» не из его вещей. «Как?» — этот вопрос пульсирует в голове, липкий и навязчивый. «Как он мог знать то, что стёрто из всех архивов, что выжжено из памяти даже тех, кто был рядом? Если не вещи — то что? Кто?» Шэнь Цинцю прикрывает глаза, в груди разрастается холод. Он просчитывает ходы, уязвимости, мотивы. Но против чего-то, что не вписывается ни в одну схему, стратегия бессильна. Можно было бы списать на случайность, на игру слов. Да на то, что мальчишка просто ударил наугад и попал в цель! Но взгляд Ло Бинхэ той ночью — внимательный, жадный, ждущий реакции — говорит об обратном. «Как можно столько знать и не оставлять следов? Где этот источник информации?» Мысли рвали голову на части, но Шэнь Цинцю заставил себя дышать. Несколько дней до возвращения на Цанцюн — и за это время он обязан придумать, как вырваться из этой петли. •°•°• Как только ученик открывает рот и кричит, Ло Бинхэ не теряет ни секунды. — Тихо! — голос резкий, властный, совсем не похожий на тон затравленного мальчишки. — Закрой рот, что разорался? Ученик Му Цинфана застывает от неожиданности. Ло Бинхэ смотрит прямо в глаза, вжимая в голос сталь, которая была во время Владыки демонов: — Ты никому не скажешь о том, что увидел. Понял меня? Ло Бинхэ видел, что убедительности мало. Он вздохнул. Было маленькое «но» — Ло Бинхэ всё ещё под действием сыворотки правды. Многое попросту не выходило из горла, нужно было выворачиваться. Ничего толкового в голову не шло, поэтому он пошёл по выверенной схеме, сработавшей даже на Шэнь Цинцю: — Никому не нужно тревожиться из-за моих сексуальных фантазий. Я просто наслаждался процессом по-своему. Понимаешь? Ученик Му Цинфана застыл с открытым ртом. Лампа в его руке перестала плясать, но тени на стенах всё ещё дрожали — будто стены сами пытались понять, что только что произошло. Он перевёл взгляд с красных отметин на шее Ло Бинхэ на его лицо, потом обратно. Реальность отказывалась укладываться в голове. — Сексуальных фантазий? — переспросил он, и голос его сорвался на писк. Ло Бинхэ тяжело вздохнул, а где-то в глубине души, там, где ещё оставалось место для стыда, тлел уголёк унижения. Но деваться было некуда — или он сейчас заткнёт этого парня, или весь пик Цяньцзы сбежится смотреть на «жертву нападения», на безумного мазохиста. Да Ло Бинхэ станет легендой, которую будут пересказывать поколения учеников! — Да, фантазий. Ты когда-нибудь представлял, что тебя душат во время... Ло Бинхэ осёкся. Взгляд его на мгновение уплыл в сторону, а затем он поднял руку и сделал короткий, красноречивый жест — сжал пальцы в кулак и несколько раз дёрнул запястьем вверх-вниз. Жест вышел до того будничным и уверенным, что ученик Му Цинфана в первую секунду даже не осознал, что именно видит. — Ну, ты понял, — закончил Ло Бинхэ и продолжил уже мягче, почти по-свойски: — Поэтому ты сейчас закроешь дверь, займёшься своими делами и забудешь, что видел. Хорошо? Когда информация была обработана, лицо парня исказилось отвращением. Он попятился к двери, будто Ло Бинхэ был прокажённым, и смотрел на него так, словно тот только что признался в любви к собственному мечу. — Извращенец! Ложись спать! Чтоб я больше не слышал ничего из этой комнаты! — Спасибо за понимание! — крикнул Ло Бинхэ ему в спину и откинулся на подушку, чувствуя, как от облегчения дрожат руки. Он только что пережил второй за сегодняшнюю ночь стресс, и, кажется, его мозг наконец решил, что с него достаточно. •°•°• Шэнь Цинцю отсутствовал почти семь дней. Вернулся на рассвете, пока пик Цяньцзы спал. Густой туман ещё висел над бамбуковыми зарослями. Он хотел без лишних глаз и слов пройти к себе. За семь дней, проведённых вне пика, он перебрал сотни вариантов, перекрутил в голове каждое слово, каждый взгляд той проклятой ночи. Понадобилось уйма сил чтобы составить осторожный и гибкий план. Шэнь Цинцю ступал по каменной дорожке почти беззвучно, словно облако, скользящее по небу. Где-то вдалеке, на тренировочной площадке Байчжань, уже раздавались первые удары мечей — лорд Лю поднимал своих учеников на рассвете. Шэнь Цинцю ускорил шаг, надеясь миновать перекрёсток раньше, но их взгляды уже встретились. Лю Цингэ стоял у развилки — прямой, как клинок, в неизменном тренировочном халате, с мечом на плече. Он заметил движение среди бамбука. Взгляд его скользнул по фигуре Шэнь Цинцю — по дорожному плащу, по неестественно прямой спине, по лицу, которое за семь дней стало будто бы ещё бледнее. Шэнь Цинцю приветствовал Лю Цингэ коротким кивком, однако ответный жест вышел с едва заметной заминкой. «Он со мной спокойно поздоровался?» — не верил Лю Цингэ. •°•°• Собрание лордов открылось в полдень. Зал дышал душным спокойствием, как перед грозой. Юэ Цинъюань занял центральное место, разложил бумаги — доклады пиков, прошения от внешних кланов, хозяйственные мелочи — и собрание потекло привычным руслом. Ци Цинци докладывала о запасах лекарственных трав. Вэй Цинвэй жаловался на сломанный тренировочный инвентарь. Кто-то спорил о распределении духовных камней. Шэнь Цинцю молчал. Он сидел чуть поодаль, сложив руки на подлокотниках, и смотрел в одну точку перед собой. Когда поток общих вопросов иссяк и лорды начали переговариваться между собой, Шэнь Цинцю заговорил с лордом Байчжань. Негромко, будто продолжая давно начатую мысль: — Лорд Лю. Лю Цингэ, сидевший напротив, поднял голову. В зале мгновенно стало тише. — Как состояние вашего ученика Ло? Фраза прозвучала ровно, без издёвки и привычного яда. Лю Цингэ помедлил. — Идёт на поправку, — ответил он сухо. — Му Цинфан говорит, через пару дней сможет тренироваться. Шэнь Цинцю медленно кивнул. Пальцы его левой руки чуть сжались на подлокотнике. — Я хотел бы извиниться перед ним. Тишина, наступившая в зале, была почти осязаемой. Ци Цинци перестала перебирать бумаги. Вэй Цинвэй, кажется, забыл закрыть рот. Даже Юэ Цинъюань — всегда спокойный, всегда невозмутимый глава ордена — поднял голову и посмотрел на Шэнь Цинцю с тем особенным выражением, какое появлялось у него крайне редко: смесь недоверия и затаённой надежды. Лю Цингэ нахмурился: — Извиниться? — Не публично, — уточнил Шэнь Цинцю тем же ровным тоном. — Публичное извинение от лорда вынудит мальчика принять его, хочет он того или нет. Я хотел бы поговорить с ним лично. Он говорил спокойно, почти буднично — как о чём-то решённом. И именно это спокойствие заставило Лю Цингэ замереть. Он вглядывался в лицо Шэнь Цинцю, ожидая увидеть хоть что-то, что выдало бы недобрые намерения: знакомую усмешку, затаённую злобу, любой намёк на привычное ехидство. Но видел только прямую спину, твёрдый взгляд и странную, почти пугающую искренность. — Ты понимаешь, — медленно произнёс Лю Цингэ, — что твои ученики... — Я понимаю моральную тяжесть того, что произошло, — перебил его Шэнь Цинцю, и в голосе его впервые прорезалось что-то помимо формальной вежливости. — И как человек, который допустил, чтобы такое случилось... Он выдержал паузу длиною в один удар сердца. — Я несу за это ответственность. И если мальчику что-то нужно — лечение, поддержка, что угодно, — я окажу помощь. В зале было так тихо, что слышно было, как ветер за окном шевелит листву старого клёна. Никто не знал, куда деть взгляд. Никто не знал, что сказать. Шэнь Цинцю, колючий и вечно язвительный лорд Цинцзин, только что признал вину. Не уклонился, не перевёл в шутку, не прикрылся формальным языком ордена. Лю Цингэ смотрел на него, и что-то в его лице медленно менялось. Недоверие, въевшееся за годы противостояния, никуда не делось, но поверх него проступало что-то ещё. Он и сам не смог бы назвать это — то ли удивление, то ли неожиданное уважение. — Хорошо, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глуше, чем обычно. — Но если мой ученик откажется с вами говорить, вам придётся это принять. Шэнь Цинцю коротко кивнул и отвёл взгляд. Что-то подсказывало ему, что Ло Бинхэ этот спектакль позабавит не меньше, чем его самого. Оставшаяся часть собрания прошла спокойно — насколько спокойным может быть собрание после такой сцены. Кто-то что-то вспомнил, и вновь стало оживлённо: обсуждали границы охотничьих угодий, результаты новых учеников, ремонт восточной стены. Шэнь Цинцю больше не говорил, сидел с отсутствующим видом и лишь изредка поглаживал сложенный веер кончиками пальцев. Ближе к концу, когда основные вопросы были исчерпаны и лорды уже начинали переглядываться в ожидании завершения, Лю Цингэ заговорил снова. Слова давались ему непросто, и это было заметно. Он долго обдумывал не только предложение лорда Шэнь, но и собственные мысли, прежде чем решиться облечь их в прямую просьбу. — Лорд Шэнь, вы говорили о поддержке. Я хотел бы спросить вас о пещерах Линси. Могу ли я занять их? Мне необходимо место для уединённой тренировки. По залу пробежали шепотки. Пещеры Линси на пике Цинцзин были одним из лучших мест для медитации во всём Цанцюн — мощные потоки духовной энергии, полная изоляция от внешнего мира, тишина, нарушаемая только гулом подземных вод. Лицо Шэнь Цинцю осталось бесстрастным. Он медленно переплёл пальцы на сложенном веере и, выдержав паузу, произнёс: — Разумеется, лорд Лю. Пещеры пустуют, и если вам необходимо уединение, я не вижу причин отказывать. Слова легли невесомо и гладко. Никто из лордов не проронил ни слова, однако воздух в зале ощутимо сгустился. Невидимая пружина, долгие годы сжимавшаяся между пиками Цинцзин и Байчжань, будто чуть ослабила хватку. И всё же никто не верил в беззубую вежливость Шэнь Цинцю. Собрание подходило к концу. Лорды расходились. Шэнь Цинцю остался сидеть, глядя на опустевший стол Юэ Цинъюаня. В голове, словно детали сложного механизма, вставали на места обрывки плана. Он поднялся, расправил складки одежды и неспешно двинулся к выходу — воплощённое спокойствие, внутри которого шёл холодный, безостановочный расчёт.