Система "Второй шанс" для главного героя: как достучаться до Шэнь Цзю, если он влюбился в другого

Ло Бинхэ проспал немного, открыл глаза на рассвете. Он лежал в палате Му Цинфана, переваривая последние новости, которые до него донесли обрывки разговоров за дверью. Ученики пика Цяньцзы уже были на ногах и шептались между собой. Лю Цингэ вызвал Шэнь Цинцю на открытый допрос. Свидетели выстроились в очередь. Приспешники Мин Фаня, спасая свои шкуры, выдумали такое, чего не было и в помине, — и теперь эта ложь грозила похоронить репутацию всего пика Цинцзин. Он уставился в потолок и медленно, почти благоговейно произнёс вслух: — То есть то, что я обосрался, стало угрозой репутации Шэнь Цинцю? Ебать мой маленький хуй! Мысль была настолько абсурдной и при этом настолько прекрасной в своей абсурдности, что он едва не расхохотался. Вселенная, кажется, наконец повернулась к нему нужным местом. — Система! Есть ещё какие-нибудь экстренные задания? Мне понравилось! Давай, предлагай! [Сформулировано побочное задание: «Защитить душу — отстоять честь». Данное задание распространится на других персонажей и повлияет на их отношение к вам. Активировать?] — Что-то новенькое. По названию трудно сказать, хорошее оно или нет. Система, а что оно вообще даст? [Система учла ваше желание получить баллы симпатии от Шэнь Цинцю. Данное задание поможет главному злодею не озлобиться окончательно. Душевное равновесие станет нестабильным, но это даст рост для Шэнь Цинцю.] — Ого... а раньше нельзя было что-то подобное придумать? Давай! Принимаю задание. [Побочное задание активировано. Желаю удачи.] Ло Бинхэ почти снова задремал, как в кабинет зашли Му Цинфан и Лю Цингэ. Оба были не в лучшем настроении. Лю Цингэ ворвался без стука, и голос его гремел под сводами: — Этот Шэнь Цинцю хочет, чтобы Ло Бинхэ присутствовал на суде! Как будто заключения лекаря не хватает! Да там не только оно! Нин Инъин и лорд Ци Цинци тоже выступают свидетелями! — Мальчику нужен отдых, лорд Лю. Не стоит кричать здесь, — Му Цинфан говорил ровно, но в голосе слышалась усталость. — Да, я с вами согласен — его присутствие ни к чему. И я не понимаю, почему сам глава Юэ настоял на этом. Его психика может не выдержать такой публичной откровенности. Да он и один на один со мной трёх слов не связал. — Вот же! — Лю Цингэ ударил кулаком по косяку. — Не понимаю, — Му Цинфан покачал головой, разворачивая свиток. — Глава Юэ организовал закрытое заседание по вашей просьбе. Будут только пять лордов, свидетельница Нин Инъин и обвиняемые. Глава не считает необходимым воспользоваться сывороткой правды, но при этом хочет видеть Ло Бинхэ на суде? — Покажи, — Лю Цингэ шагнул к лекарю и заглянул в указ. — «Свидетелей недостаточно, слова обвиняемых разнятся, вынуждены пригласить потерпевшего». Вздор! То, что ученики Цинцзин выгораживают себя, придумывая ложь, ясно всем без всякой сыворотки! Больше чем уверен, что Шэнь Цинцю намерен вывернуть ситуацию. В таком случае сыворотка не даст и шанса оправдать его пик! Глава это понимает и просит пострадавшего явиться вместо разумных мер! — Лорд Лю, не кипятитесь так сильно. Давайте я вам дам успокоительное? — Му Цинфан уже потянулся к шкафчику с травами, но Лю Цингэ остановил его жестом. — Не надо. Я в порядке. — Хорошо. Тогда мы сейчас проверим мальчика, — продолжил лекарь, возвращаясь к делу. — Если состояние критическое, я попросту не допущу его до суда. С этим глава Юэ не посмеет поспорить. В крайнем случае сам придёт сюда, чтобы убедиться в моих словах. Лю Цингэ скрестил руки на груди и посмотрел на Ло Бинхэ. Тот лежал неподвижно, делая вид, что спит. Но лорд Байчжань не был глупцом. Он видел, как дрогнули ресницы мальчика. — Он не спит, — сказал Лю Цингэ тихо, почти беззлобно. Му Цинфан обернулся и вздохнул: — Ло Бинхэ, как ты себя чувствуешь? Ты ведь отказываешься идти на суд? Ло Бинхэ открыл глаза. Он смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё сжимается. Ему хотелось сказать «нет, я не пойду» и просто отлежаться. [Оповещение: для задания «Защитить душу — отстоять честь» вам необходимо присутствовать на суде. В ином случае с вас спишутся 50 баллов за провал. А от Шэнь Цинцю вы не получите желанных баллов симпатии!] — Я приду, — сказал Ло Бинхэ. Про себя он отметил, что система умеет мотивировать. Лю Цингэ нахмурился: — Ты уверен? Ты не обязан! — Я в состоянии пойти, — Ло Бинхэ перевёл взгляд на лорда Байчжань. — Я хочу быть там. Лю Цингэ смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул: — Хорошо. Но если станет плохо — ты уходишь. Это не обсуждается. Ло Бинхэ кивнул. Му Цинфан подошёл к Лю Цингэ и молча всучил ему в руки два стакана — с водой и с успокоительным настоем. Не дожидаясь благодарности, он повернулся к кушетке, где лежал Ло Бинхэ. Проверил пульс, заглянул в глаза мальчика. — Состояние стабильное. Можешь идти. Дам настой — снимет боль на несколько часов. Действует через полчаса, так что выпей до суда. Он отошёл к шкафу и начал смешивать ингредиенты. Лю Цингэ остался стоять у двери, скрестив руки, и его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Шэнь Цинцю — змея, и речи его душат. Не подавайся ни тону, ни виду его. Говори ровно. Ничего не умалчивай. Если можешь — описывай всё. Абсолютно всё. •°•°• Зал собраний пика Цяньцзы был выдержан в тёмном дереве — стены, пол, тяжёлые балки под потолком. Свет проникал сюда только через узкие, высоко расположенные окна, и даже в полдень здесь царили сумерки. Двенадцать резных кресел стояли полукругом, но сегодня заняты были лишь пять: Юэ Цинъюань в центре, справа от него — Лю Цингэ, слева — Ци Цинци. Два кресла по краям остались пустыми. Му Цинфан сидел отдельно, за низким столиком, где лежали его свитки и письменные принадлежности. Ло Бинхэ ввели под руку с Нин Инъин — она поддерживала его, хотя он мог идти сам. Просто после вчерашнего никто не рисковал оставлять его без опоры. Он опустился на скамью для свидетелей, и Нин Инъин села рядом, сжав кулаки на коленях так, что костяшки побелели. Трое учеников пика Цинцзин стояли у стены — бледные, с опущенными головами. Их привели заранее, и за время ожидания никто из них не проронил ни слова. Шэнь Цинцю вошёл последним. Он не выглядел взволнованным — веер в его руке был сложен, походка плавная, лицо непроницаемое. Он занял своё кресло слева от Юэ Цинъюаня, не глядя ни на кого из присутствующих. Ситуация для него не из лучших. Лю Цингэ настоял на закрытом сборе только для тех, кого ситуация коснулась напрямую. Впрочем, это было не важно. Сколько бы ни собралось людей, никто не верит, что лорд Шэнь действует честно и с открытым сердцем. Для него этот суд был не более чем партией в вэйци, где фигуры — люди, а ставка — власть. По ходу "партии" Шэнь Цинцю намерен следить за каждым и просчитывает ходы заранее, как на доске: кто что скажет, кто на чём споткнётся, куда сместится баланс сил. Кто знает, может, выйдет поразвлечься. Юэ Цинъюань выждал, пока стихнет шелест одежд, и заговорил — тихо, но так, что каждый звук разносился под сводами: — Мы собрались здесь, чтобы установить истину. Ученик пика Цинцзин Мин Фань обвиняется в нападении на ученика пика Байчжань Ло Бинхэ. Обстоятельства требуют разбирательства. Всякий, кто обладает сведениями, изложит их. Ложь будет наказана. Он помолчал ровно столько, чтобы тишина сделалась осязаемой. — Нин Инъин, тебе слово. Она встала, и скамья под ней скрипнула. Голос её дрожал, но она старалась говорить ровно: — Я видела Мин Фаня на совместных тренировках. Он постоянно смотрел на братца Ло. Смотрел так, что мне становилось не по себе. Я говорила братцу Ло обратить на это внимание, но он всё время улыбался и говорил, что не стоит бояться за него. И вот вчера Мин Фань подошёл к Ло Бинхэ во время того, как он колол дрова, и позвал в лес поговорить. Я не осмелилась подходить близко или как-то вмешиваться. Мин Фань был не один, с ним были ещё трое учеников — его друзей! По звукам его били, а также были ужасные слова. Я слышала, как Ло Бинхэ сказал, что отношения с Мин Фанем ему отвратительны и что... что его возбуждение тоже ему отвратительно, — девушка пыталась подобрать слова, не сглаживая их смысл, но резкие и прямые выражения были не для неё. — А после, когда Ло Бинхэ вырвался из рук, что его удерживали, он убежал от них. Там я его догнала и проводила до пика Байчжань. Ло Бинхэ настоял на том, чтобы по пути сорвать Лунный багряник. Тогда я ещё сильнее запереживала и пошла за помощью. Я всё рассказала лорду Ци Цинци об увиденном. Мы уже вместе пошли к лорду Лю Цингэ. Когда мы пришли, Ло Бинхэ не было. Он вернулся заплаканным. Он плакал в лесу один, — голос срывался, Нин Инъин сама уходила в плач. Мин Фань рванулся вперёд, но стража перехватила его. — Я не трогал его! Я хотел только напугать! Он сам начал говорить эти гнусности! Лорд Шэнь, скажите им! Шэнь Цинцю не шевельнулся, только чуть приподнял бровь. Его взгляд сканировал Нин Инъин и Мин Фаня. «Суд. Какое громкое слово для того, что происходило на самом деле. Представление и не более. С заранее написанным финалом и распределёнными ролями». Он хмыкнул в душе. Взгляд — это не преступление, это не доказательство, это даже не улика. Ему, Шэнь Цинцю, часто бросали взгляды, от которых хотелось смыть кожу. И что? Он не бегал жаловаться лордам. И всё же слова Нин Инъин были интересны. Ло Бинхэ, которого, по словам всех присутствующих, только что жестоко избили — настолько жестоко, что он едва мог стоять, — нашёл в себе силы говорить. Говорить о возбуждении. Говорить об отношениях. Говорить так, что это услышала свидетельница, которая стояла достаточно далеко, чтобы не видеть, но достаточно близко, чтобы слышать каждое слово. Шэнь Цинцю прищурился. Он мысленно перелистнул страницу, раскладывая факты. Если тебя избивают в лесу, ты либо кричишь от боли, либо молчишь, пытаясь сохранить сознание. Ты не говоришь длинных, конструктивных предложений о чужом возбуждении и своей незаинтересованности в отношениях. Это не реакция жертвы, которая борется за жизнь. Шэнь Цинцю прикрыл глаза. В голове уже сложился образ: мальчишка, стоящий перед четырьмя старшими учениками, весь в крови, и вместо того чтобы молить о пощаде — он их унижает. Он говорит Мин Фаню, что тот ему противен, смеётся над его влечением, заставляет почувствовать себя никем. «Грязная, опасная игра — и этот мальчишка поставил на кон собственную репутацию, будто бросая кости на доске, где проигрыш равен смерти. Интересно...» Нин Инъин сквозь слёзы перекрикивала Мин Фаня: — Да?! Лжец! После тебя Ло Бинхэ понадобился Лунный багряник! Он из-за тебя даже ходить не мог нормально! Я тащила его на себе до пика Байчжань! Мин Фань был бледен. Бледен так, что на его лице можно было читать, как на бумаге. В его глазах плескался ужас — невинного человека, который только что понял, что его жизнь зависит не от правды, а от того, поверят ли ему. А ему не верили. Он видел это по лицам лордов, по тому, как стражники стояли рядом с ним. — Я правда его не трогал! Почему вы мне не верите! Юэ Цинъюань поднял ладонь, останавливая перепалку. Он перевёл взгляд на троицу у стены. Его голова уже начинала пульсировать от противоречий. Он вспомнил их вчерашние показания — сбивчивые, меняющиеся, полные оговорок. И сейчас он хотел услышать их снова. — Вы трое. Встаньте. Они поднялись, и в их движениях не было ни капли уверенности. Один из них, тот, что пониже и пошире в плечах, сглотнул так громко, что это услышали все. — Мин Фань пошёл позвать Ло Бинхэ, — начал он, и голос его дрогнул. — Мы хотели преподать ему урок. Чтобы знал, как легкомысленно относиться к нашему лорду. Юэ Цинъюань ждал. Тишина давила, и парень продолжил, спотыкаясь на каждом слове: — Он пришёл. Мы его побили. — Да, мы только побили! — выпалил второй, и в его голосе зазвенела паника. — Только побили! А потом Ло Бинхэ стал говорить, что ему мерзко от присутствия Мин Фаня. Сказал, что отношения ему неинтересны. Что... что это всё отвратительно. Мы почувствовали неладное. Мы ушли! Мы ничего не делали с ним, клянусь! — Да, мы ушли! — подхватил третий. — Мы отошли! Мы не знаем, что Мин Фань там делал! Мы не видели! Шэнь Цинцю лениво провёл пальцем по краю веера. «Чушь» — единственное, что хотелось ответить на слова этих троих. Они действительно думают, что таким образом выйдут из ситуации? Разочарование. Шэнь Цинцю перевёл взгляд на Ло Бинхэ. За годы жизни в Цанцюн он успел усвоить: страх всегда выдаёт себя. Он рвётся наружу, он не подчиняется воле. Ло Бинхэ же сидел с опущенными плечами, сжав руки в замок, и в этой неподвижности чувствовалась странная отточенность — почти изящество. Как у человека, который знает: всё идёт по плану. Ло Бинхэ почувствовал на себе чужой взгляд. Он чуть повернул голову — и встретился глазами с Шэнь Цинцю. В тот же миг по позвоночнику обоих пробежал холодок. Каждый увидел в другом своё. Шэнь Цинцю смотрел в глаза Ло Бинхэ и не находил в них того, к чему привык за долгие годы — ни страха, ни трепета, ни той подобострастной спешки, с какой люди обычно отводят взгляд, когда их застают за разглядыванием, и это отсутствие привычного было настолько неправильным, настолько выбивающимся из всех правил, по которым он жил, что внутри него, вопреки всему, поднялось чувство, которое он не мог назвать иначе как возбуждением — острым, как лезвие, и таким же опасным, потому что оно не имело отношения к жалости или сочувствию, оно было чистым, почти хищным интересом к существу, которое не боится его, не трепещет перед ним, не пытается умаслить или спрятаться. Ло Бинхэ в свою очередь увидел те же прищуренные глаза, которые смотрели с особой ненавистью. Шэнь Цинцю смотрел так, будто уже видел все его раны, все его шрамы — и не находил в них ничего, кроме повода для новых ударов. Жалости не было и в помине. Никогда не было. Ни в одной из версий его жизни. Трое учеников с пика Цинцзин стояли у стены, вжав головы в плечи, и Юэ Цинъюань видел: они выгораживают себя. Перекладывают вину на главаря, стараясь казаться лишь пешками в чужой игре. Но в одном они были последовательны — все трое утверждали, что ушли до того, как Мин Фань остался с Ло Бинхэ наедине. И все трое подтвердили слова Нин Инъин. Юэ Цинъюань перевёл взгляд на девушку: — Ты видела, как они уходили? Нин Инъин замерла, прикусила губу. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но она заставила себя думать. — Я не знаю. Я как услышала, что всё закончилось, так сразу побежала к Ло Бинхэ. Я не видела, сколько их было. Я слышала только, как его таскали по земле и били. Он не кричал, были только глухие стоны, — она всхлипнула, прижимая ладони к лицу. — Мне так жаль, что я не вышла. Мне было так страшно, что я не могла двигаться. Они его... Слова срывались всхлипами и рыданиями. Юэ Цинъюань ждал, пока она успокоится, и понял: утверждать, что троица оставалась на месте, нельзя. Нин Инъин не видела, как они уходили, и не видела самого насилия. Всё, что у неё есть, — звуки, страх и состояние Ло Бинхэ после. Шэнь Цинцю в который раз убедился, что эмоции искажают реальность. Вы только посмотрите на присутствующих. Каждый из них уже отсекает голову всем четверым. Трое учеников лгут, и их ложь слишком топорна, чтобы быть убедительной. И если даже им поверить, они создают временной зазор, в который можно вложить всё что угодно. А Нин Инъин своей "искренностью" склоняет каждого к тому, что Мин Фань — насильник. Любое слово неавторитетного человека утопит всех четверых, а также говорящего. «Ло Бинхэ, это твой продуманный план?» Шэнь Цинцю чувствовал, что пришёл не зря. Лю Цингэ рвался в бой с прямолинейностью тарана, и это было почти забавно — настолько, что он попросил Юэ Цинъюаня не вмешиваться. Пусть спектакль идёт своим чередом: пусть свидетели выговорятся, пусть приговор покажется неизбежным, пусть сочувствие зрителей захлестнёт зал. Но происходящее требовало холодного внимания — одного неверного шага достаточно, чтобы угодить в ловушку, расставленную чужими руками. Ему нужна была уверенность, не мнение и не догадка: Мин Фань и его прихвостни не виновны, а Ло Бинхэ притворяется. И только тогда, когда правда будет отделена от игры, наступит время для последнего хода — напоить их всех сывороткой правды. Шэнь Цинцю чувствовал, как Ло Бинхэ бросает ему вызов: «Я знаю, что ты видишь меня насквозь. Я знаю, что ты догадался, и мне всё равно. Что ты сделаешь?». Теперь начинается настоящая партия. Слова Му Цинфана вывели из раздумий. Лекарь заговорил ровным, профессиональным голосом: — Мною был осмотрен Ло Бинхэ вскоре после происшествия. На теле зафиксированы множественные гематомы и ссадины, характерные для избиения. Лицо разбито, губа рассечена. Однако основное повреждение — в области промежности. Половой член имеет неестественную форму, похожую на последствия длительного сдавливания, кожа воспалена, присутствует отёк, на слизистой — микротрещины. Перианальная область также воспалена, с повреждениями слизистой. Он выдержал паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих, и продолжил: — Кроме того, на коже и слизистых зафиксирован химический ожог, вызванный применением Лунного багряника. Пациент пытался обработать раны самостоятельно. Было установлено типичное поведение человека, который боится огласки и не доверяет лекарям. Общий вывод: Ло Бинхэ подвергся физическому и сексуальному насилию. Му Цинфан сел. В зале повисла такая тишина, что слышно было, как потрескивает фитиль свечи. Шэнь Цинцю сглотнул: «Превосходная игра. Ты обвёл всех вокруг пальца». Лю Цингэ подался вперёд, и его голос прозвучал как удар хлыста: — Ты слышал, Шэнь Цинцю? Твой ученик изнасиловал ребёнка. Или ты будешь отрицать очевидное? Шэнь Цинцю не ответил. Он смотрел на Му Цинфана, и в его взгляде не было ни гнева, ни презрения. Только странное, почти растерянное спокойствие. Веер в его руке был сложен. И тут он заговорил: — Я хочу услышать версию пострадавшего. Пусть Ло Бинхэ выйдет и скажет всё, что с ним произошло. Лю Цингэ, Ци Цинци и Му Цинфан были не в восторге от слов этой змеи. Каждый из них повернул голову к главе. Юэ Цинъюань в свою очередь перевёл взгляд на скамью, где сидел Ло Бинхэ. Мальчишка не поднимал головы. Плечи его были опущены, пальцы сжимали ткань штанов так, что костяшки побелели. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол. Юэ Цинъюань помедлил, но слово должно было быть сказано: — Ло Бинхэ. Ты можешь рассказать, что произошло? Ло Бинхэ не поднял головы. Он всё это время прокручивал то, как на него реагирует Шэнь Цинцю. И внутри всё сжималось, потому что он знал: этот человек не видит его совсем. Не видит ни боли, ни страха, ни той вывернутой наизнанку уязвимости, которую он носил в себе все эти годы. «Ничего не изменилось! — стучало в висках. — Он смотрит на меня и не видит ничего, кроме грязи! Каждый здесь боится за меня, каждый готов защищать, а он — он просто ждёт, когда я споткнусь. Хочешь правды? Хочешь, чтобы я сказал? Хорошо. Я скажу правду моей боли». Когда он заговорил, голос его звучал глухо, словно шёл из самого дна колодца: — Этот ничтожный не хотел этого всего. Я понимаю. Я просто выброшенный мусор, что нагло пришёл сюда. Я просто хотел найти дом. Место, где меня не будут гнать. И я боюсь, что, увидев меня таким, вы никогда больше не захотите со мной говорить. Он замолчал, и в тишине было слышно только его прерывистое дыхание. — У меня за душой ничего нет. Я старался день ото дня, чтобы вы не разочаровались во мне. Простите, я не справляюсь, — слёзы упали на пол, голос дрожал. — Я не хочу обратно. Мне некуда идти. Я жил на улице и совершал не самые хорошие поступки. Я попрошайничал, чтобы купить еды. Если не удавалось — я ел то, что давали собакам, порой и вовсе отнимал у уличных шавок, — Ло Бинхэ шумно вздохнул. — Когда пришёл в люди, меня невзлюбили. Да и я не знаю, могу ли вообще говорить с кем-то на равных, особенно после сегодняшнего. Я правда не хотел, чтобы это всё так раздулось, — он поднял глаза на лордов, — прошу, не заставляйте меня говорить вслух о том, что было в лесу... Голос его дрогнул, и он не выдержал. Слёзы хлынули, громкие, захлёбывающиеся, рвущиеся из груди с такой силой, что он не мог говорить. Он закрыл лицо ладонями и содрогался всем телом, пытаясь втянуть воздух и не мог. Только сейчас он вывернул душу и ожидал толику жалости в глазах Шэнь Цинцю, но отчего-то в его сторону так и не мог смотреть. Боялся, что ожидания разобьются, а с этим и весь его внутренний мир. До силы Повелителя демонов далеко, а после такой уязвимости ничего не хотелось, кроме как убить Шэнь Цинцю на месте. Слова Ло Бинхэ упали в тишину — и история закончилась. Никто не хотел продолжать. Поднялся шум: «Да сколько можно?!», «Всем всё ясно! Заканчиваем!» Шэнь Цинцю только сейчас понял, что задержал дыхание. Всё, что он выстроил за минуты — холодные доводы, остро отточенная логика, — дало трещины. Он засомневался. У него не было ничего, кроме догадок, и теперь даже они трещали по швам, потому что он увидел эти глаза. До боли знакомые. Глаза ребёнка, который смотрел на него оттуда, откуда он сам когда-то глядел на мир — снизу вверх, голодный, оборванный, никому не нужный. И эти слова. Ло Бинхэ сказал то, что Шэнь Цинцю никогда не произнёс бы вслух. Никогда. Мальчишка сделал то, на что он сам был не способен, — вывернул себя наизнанку при всех. Шэнь Цинцю повернулся к Юэ Цинъюаню. Глава смотрел на Ло Бинхэ так же, как когда-то смотрел на него самого — грязного, затравленного, готового бежать. Ло Бинхэ убедил и его. Без доказательств, без сыворотки правды — просто словами, за которыми стояла боль, которую Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань носили в себе годами и никогда не выпускали наружу. Юэ Цинъюань поднялся. Тишина в зале стала плотной. — Мы услышали достаточно, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, без тени сомнения. — Мин Фань признан виновным в нападении на ученика пика Байчжань. Наказание определит совет лордов. Трое соучастников получат взыскание сообразно их роли. Пик Цинцзин несёт ответственность за воспитание учеников — лорд Шэнь примет меры для исправления порядка на своём пике. Он перевёл взгляд на Ло Бинхэ — и в этом взгляде не было ни жалости, ни снисхождения. — Слушание закрыто.