Система "Второй шанс" для главного героя: как достучаться до Шэнь Цзю, если он влюбился в другого

Му Цинфан держал в руках свиток с внутренними записями пика Цяньцзы. Он знал: его слово станет решающим. За окном начинался дождь — капли барабанили по черепице, и этот монотонный звук, обычно успокаивающий, сейчас давил на нервы. Говорить с пострадавшим было сложно. Мальчишка почти не раскрывал рта, отвечая односложно и глядя в пол. Приходилось опираться только на то, что видели глаза и помнили руки. А информации было достаточно. Общее состояние при поступлении не оставляло сомнений: мальчика жестоко избили. Лицо в гематомах, разбитая губа, ссадины на скулах и подбородке. Но куда сильнее Му Цинфана встревожило другое: эмоциональное истощение. Красные, воспалённые глаза — следы обильных слёз. Походка — мальчик не шёл, а почти волочил ноги, широко расставляя их, избегая любого соприкосновения бёдер. А потом, прямо в кабинете, тело мальчишки предало его — самым унизительным образом. Му Цинфан знал: организм не выдаёт подобное просто от усталости. Так бывает, когда человека довели до предела и сломали изнутри. Он подавил раздражение — сейчас требовалась не эмоции, а точность. Он снова взял кисть и принялся фиксировать главное. «Осмотр области таза и промежности проведён после частичного туалета. Картина следующая: выраженное воспаление и отёк мягких тканей паховой области, кожа ярко-красная, горячая на ощупь. Мошонка припухла, но при пальпации яички в норме, боли нет. Пациент вздрагивает при любом прикосновении — вероятно, как телесная, так и психогенная реакция. Дополнительные данные: со слов ученицы Нин Инъин, Ло Бинхэ хотел воспользоваться растением Лунный багряник. Половой член: длина превышает возрастную норму, форма неравномерная, с заметным искривлением, напоминающим последствия длительного сдавливания. Крайняя плоть воспалена, отёчна, с нарушением местного кровообращения. На слизистой — отёк, раздражение, мелкие трещины у уздечки без кровотечения. Характер повреждений — комбинированный: механический (сдавливание, трение) и химический (ожог активным веществом — Лунный багряник). Воспаление затронуло и нежные ткани промежности: кожа покраснела, стала раздражённой, покрылась мелкими трещинками. Кровотечений и глубоких разрывов не было, но сам характер воспаления указывал на грубое механическое воздействие, а не на случайное раздражение. От ректального осмотра пациент категорически отказался — одна попытка прикосновения вызвала мышечный спазм и острую паническую реакцию. Настаивать на осмотре было бы жестоко и бессмысленно: мальчик явно был не в состоянии выдержать такую процедуру. Общий вывод: Ло Бинхэ стал жертвой нападения, сопровождавшегося сексуальным насилием. Предположительно, опасаясь огласки, он предпринял самостоятельную попытку обработать раны с использованием сильнодействующего компонента (Лунный багряник). Это привело к химическому ожогу и значительному ухудшению его физического состояния.» Му Цинфан отложил кисть и перечитал написанное. Картина вырисовывалась ясная и тяжёлая. Как врач он не мог утверждать наверняка, что именно произошло в том лесу — для этого не хватало улик и согласия пациента на полный осмотр. Но как человек, повидавший за годы практики всякое, он видел достаточно. И всё же в душе скреблось сомнение — что-то не сходилось. Он поднялся и велел ученицам Ци Цинци готовить ванну с травяным отваром. Если воспаление хоть немного спадёт, повторный осмотр будет точнее. Когда Ло Бинхэ появился на пороге — босой, в чистой робе, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами, — Му Цинфан отметил, что выглядит он немного лучше. Глаза больше не были такими опухшими, как в первый час. По крайней мере, он больше не вздрагивал при каждом шаге. Но взгляд оставался пустым. — Садись, — Му Цинфан указал на кушетку. — Разговор будет не простой. Я не стану давить, но и ты не молчи. Я задам несколько вопросов. Хорошо? Ло Бинхэ кивнул. Опустился на край кушетки, сложил руки на коленях — точь-в-точь примерный ученик, ожидающий выговора от наставника. Му Цинфан сел напротив. — Послушай меня внимательно. Завтра утром глава Юэ соберёт лордов, чтобы разобраться в том, что с тобой произошло. Меня тоже позовут. Я должен буду доложить о твоём состоянии — как лекарь, который тебя осматривал. Каждое моё слово будет иметь последствия. Ты это понимаешь? Ло Бинхэ молча кивнул. Пальцы его, лежавшие на коленях, чуть сжались. «Час от часу не легче. Сначала ванна будто сняла остатки кожи, теперь этот стыд продолжается». — Тогда скажу прямо: я не знаю, что именно случилось в том лесу. И знаешь что? — Му Цинфан чуть подался вперёд, понижая голос. — Никто не знает. Кроме тебя. И, возможно, Мин Фаня, хотя от него я правды не жду. Но есть вещи, которые я знаю точно, потому что видел их собственными глазами. Нин Инъин сказала, что ты хотел лечиться Лунным багряником. Зачем он тебе понадобился? Ло Бинхэ под грузом стыда не мог смотреть в глаза. «Докатился... Великий повелитель демонов чувствует невыносимый стыд. И что ему говорить? Лунный багряник — сильный антисептик, восстанавливает поверхностные повреждения. Но как связать это с ситуацией? Не сказать же: "Я вмешал его в смесь и нанёс на пах, чтобы удлинить член!"». Ло Бинхэ на секунду поднял глаза на лекаря, тот ждал. «Да чтоб я провалился! Зачем нужен цветок? Ты ж лекарь! Придумай зачем он мне был нужен!» — Обеззаразить и восстановить повреждения, — наконец выдавил Ло Бинхэ. Он чувствовал себя так, будто сдаёт экзамен по травам, хотя должен был бы сидеть на троне и отдавать приказы. — На открытые раны допускается наносить лишь несколько граммов этого цветка, растёртого в порошок. Ты использовал весь цветок? На этот вопрос ответить было несложно. Ло Бинхэ сказал как есть: — Да, весь. — Лунный багряник нанёс химический ожог на без того повреждённое место. Отсюда сильное воспаление и отёк. Му Цинфан выдержал паузу. — Ты можешь мне рассказать, что произошло? Ло Бинхэ не поднял глаз. В ванной он чувствовал себя ужасно — целебные травы не сразу облегчили боль, и мысленно он несколько раз попрощался с жизнью. А тот факт, что он показывал свою промежность сразу после того, как наложил в штаны, вообще не радовал. Он не мог выдавить ни слова. Мысли метались. В ванной он решил, что ничего говорить не будет — даст всем самим придумать правду. А то, что Мин Фань выйдет насильником, было всё равно. Слишком много боли и несправедливости от него натерпелся. Врать на ходу было сложно, да и не хотелось примерять на себя слова «меня изнасиловали». Язык не поворачивался. Ещё эта пульсирующая боль в паху и промежности не давала покоя. Ситуация была невыносимой. Чтобы над Великим князем демонов надругались? Как будто мало того, что он действительно пережил. Он вытер предательски выступившие слёзы. Му Цинфан выдохнул. — Хорошо. Ты можешь не говорить. Мне нужно тебя осмотреть. Ло Бинхэ поднял голову — и лекарь увидел глаза, полные мольбы и отчаяния. — Я не буду делать ничего, что причинит боль. Я только посмотрю. Пойми, мне нужно подобрать средства, чтобы ты как можно быстрее почувствовал себя лучше. Ло Бинхэ со скрежетом согласился, позволяя себя осмотреть. На сей раз обошлось без унизительных сюрпризов. Му Цинфан опустился на корточки перед ним и поднёс свечу ближе. Отёк почти не спал. Травяная ванна дала лишь временное облегчение — кожа оставалась горячей на ощупь, напряжённой, болезненно набухшей. Промежность была опухшей, покрасневшей. Му Цинфан осторожно раздвинул складки, и Ло Бинхэ вздрогнул всем телом, но не отстранился. Химический ожог проявился неравномерно: на одних участках кожа побелела и начала отслаиваться тонкими лоскутами, на других покраснение было ярко-алым, с мелкими пузырьками. Местами ожог прошёл глубже, оставляя открытые, воспалённые участки. Му Цинфан осторожно коснулся края ожога. Ло Бинхэ дёрнулся, втянул воздух сквозь зубы, но не закричал. — Прости, — тихо сказал лекарь. — Мне нужно понять глубину повреждения. Он провёл пальцем по границе ожога, и даже лёгкое прикосновение вызывало защитный спазм. Му Цинфан выпрямился. В глубине души он выдохнул. Он перебирал в уме детали первого осмотра, сопоставлял с тем, что видел сейчас. Химический ожог — да, он был, и он усугублял картину. Но повреждения от сдавливания, от трения, воспаление перианальной области — всё это не могло быть следствием только ожога. Тело мальчика говорило о том, что его использовали. Грубо, насильно, безжалостно. Отказ от ректального осмотра, мышечный спазм при попытке прикосновения, истерическая реакция — всё это складывалось в одну картину. Картину, которую Му Цинфан видел не впервые. И каждый раз она оказывалась правдой. «Он хотел справиться с болью сам, но сделал только хуже». Ло Бинхэ не нравился встревоженный вздох лекаря. «Система, что сделало со мной это проклятое средство?! У меня закрадывается мысль, что оно не должно было так подействовать! Почему такая реакция у Му Цинфана?» [Произведён анализ состояния. Золотой шип с мхом создавали защитную прослойку для сохранности кожи, позволяя Кровавому корню воздействовать на орган через приток крови. Вы не учли точную граммовку. Лунный багряник, который должен был лишь подготовить ткани к процедуре, был использован в составе смеси и вступил в реакцию с остальными компонентами. Агрессивные вещества сработали в полную силу. Итог: сильный отёк, нарушение кровообращения, химический ожог. Не переживайте, эффективность не сильно упала. Задание завершено успешно, хоть и с последствиями.] Ло Бинхэ действительно не соблюдал точную дозировку и смешал все ингредиенты в одну массу. Оказывается, действовать по принципу «всё в любом случае будет супер» — не лучшая идея. Теперь он жалел об этом. Му Цинфан устало выдохнул. — Отёк почти не спал. Химический ожог глубже, чем я думал. Местами — поражение второго уровня. Кожа отслаивается. Это будет заживать долго. Он помолчал. — Я подготовлю план лечения. К сожалению, боль не уйдёт за ближайшие несколько дней. Ло Бинхэ не ответил. Он сидел, сжимая край кушетки. Хотелось прикрыться и свести ноги. Но в таком положении боль казалась не такой сильной. «Какой стыд», — пронеслось у него в голове. И вдруг, сам не зная зачем, он заговорил. Слова шли откуда-то из глубины, обходя сознание, — он просто открыл рот и позволил им выйти: — Нин Инъин говорила, что Мин Фань следит за мной. Но кроме колкостей и тычков он не делал. А потом... он сказал: «Нужен разговор». А там... мне было больно... а потом Нин Инъин пришла, когда они все ушли. Она помогла найти Лунный багряник и проводила меня... Слова были слишком обтекаемы, слишком неконкретны. Обрывки. Клочья. Он не мог сказать правду — она была унизительнее любого насилия: он сам сжёг себя дурацким зельем. Но сказать это — значило признаться в собственной глупости. А это было хуже. Му Цинфан слушал, не перебивая. Он видел, как мальчик сжимает край кушетки, как его голос срывается на каждом втором слове. Он понимал: Ло Бинхэ говорит не всё. Но он также понимал: то, что он говорит сейчас, — это правда. Искажённая страхом и стыдом, но правда. Потому что жертвы всегда говорят так — обрывками, избегая деталей, пряча глаза. «Он не врёт, — подумал Му Цинфан. — Он просто не может сказать всё. Но оно и не нужно». — Хорошо, — сказал он мягко. — Ты молодец, что рассказал. Это поможет. Тебе нужно поспать. Травы, которые я добавлю в питьё, помогут снять боль и уснуть. Он приготовил лекарство и ушёл, оставив мальчика одного. Ло Бинхэ лежал на кушетке, глядя в потолок. Обезболивающее начало действовать, и тело перестало пульсировать болью. Он чувствовал только глухоту — внутри и снаружи. За окном светила луна, а сна не было ни в одном глазу. Хотелось встать, пройтись, но он не мог — любое движение отзывалось болью. Оставалось только лежать. «Что я за человек такой? Среди хороших людей я не чувствую себя на своём месте». Он привык занимать себя, чтобы не думать — на пике Цинцзин это стало спасением. Но сейчас это было невозможно. Давящая тишина и мысли лезли в голову несмотря ни на что. «В этой жизни я поступил на Байчжань. Лю Цингэ замечает мои успехи. Я даже не думаю о Шэнь Цинцю так часто, как раньше. Но почему тогда всё равно так паршиво?» Ответа не было. Только глухая, выматывающая усталость, от которой хотелось провалиться в сон и не просыпаться. «Почему я всегда оказываюсь в центре этого дерьма?» Он закрыл глаза и попытался дышать ровно. Это помогало. Всегда помогало, когда он был на грани. Он просто дышал. Считал вдохи. И постепенно боль уходила — не физическая, та оставалась, но та, что внутри, начинала затихать. «Завтра будет суд. Я ничего не буду говорить. Пусть думают что хотят». Он не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, два. В коридоре стихли шаги, и единственным, что нарушало тишину, стал дождь. Ло Бинхэ давно перестал следить за временем. Дождь за окном всё ещё шумел, и в этом звуке было что-то убаюкивающее. Где-то в коридоре стихли шаги, и наступила тишина. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и впервые за долгое время позволил себе ничего не чувствовать. Сил на злость не осталось — всё ушло на стыд. Он просто закрыл глаза и провалился в темноту.