Потом будет весна

      Как только двери за мной захлопнулись, Ками вылетела из зала через противоположный выход и помчалась по анфиладе, нещадно сбивая о мрамор набойки туфель.     Генерал стоял в шестом пролете, прижавшись лбом к стеклу арочного окна. Тонущий в безрадостных мыслях, он не слышал ни стук каблуков по камню, ни громкое дыхание принцессы, застывшей за его спиной.     — Лип… — рвано выдохнула она.     — А? — молодой человек растерянно повернулся, едва не сбив с ног полуживую после незапланированного спринта Ками.     — Ты меня любишь, — выпалила она.     Сил поднять голову не осталось, потому фраза была брошена скорее его шее, чем ему самому.     — Не надо, Ками, остановись, — интонация не выражала ничего.     Не потому, что он ничего не чувствовал, а потому что был слишком вымотан.     — Остановиться?! — выкрикнула она, поднимая голову. — Да мы только начинаем! — вантаблэк изуверски атаковал несчастную бирюзу. — Будем через день встречаться на приемах. Ты будешь целовать руку мне, кузине твоей жены, а я буду смотреть на тебя вот так...     Ками встала на цыпочки и закусила нижнюю губу. Руки, обернутые в шелк цвета ненавистного Липу флага, без приглашения легли на плечи.     — Прекрати… — прошептал он. — Здесь могут увидеть…     — И что же они увидят, м? — губы принцессы находились в сантиметре от его губ. Она чувствовала, как он дрожит, и сама дрожала, не только от недавнего бега. — Что ты, наконец, перестал притворяться? Ты женишься на ней, но это мое имя ты будешь кричать в постели…     Липрейт шагнул в сторону, скидывая с плеч руки Ками.     — Нет. Тогда на острове ты сама умоляла меня вернуться в столицу. Я вернулся. И я женюсь на Маргарите. А ты — не будешь даже моей любовницей. Хватит. Себя можешь дальше унижать сколько угодно, но унижать меня я больше не позволю.     Он развернулся и пошел прочь.     Ками сползла на холодный мрамор. Рыдания эхом разносились по анфиладе. Слезы ярости на судьбу, жалости к себе и этой разрушительной, всепоглощающей, вселенской любви застилали глаза, не давая посмотреть на удаляющуюся фигуру генерала, который боялся оглянуться, потому что знал — увидит свое собственное разбитое сердце, сидящее на полу в шелковом виолановом платье. И не выдержит. ***     Пока я плутал по дворцу, дневное светило устало ждать и завалилось за горизонт, уступив место серо-сиреневым сумеркам, в которых я не сразу различил сидящий на крыльце силуэт.     Вина не походила на сокрушавшегося за столом брата. Голова девушки была чуть задрана вверх, а взгляд направлен вдаль. Поза горделивого мудреца, который знает, что пока мы живы, все поправимо, и что завтра обязательно станет лучше.     — Влад? — в отличие от не видящего дальше своего носа меня, она сразу заметила появление в пространстве новой фигуры. Или почувствовала. — Хорошо, что это вы. Не угостите сигаретой?     Я опешил. За всю экскурсию с Мурадом она не закурила ни разу. Ни после того, как он схватил ее за подбородок, ни за ужином, ни в баре, ни потом, дожидаясь такси.     — Я думал, ты не куришь, — глупо сказал я, выуживая из кармана тесного мундира помятую пачку.     — Всегда говорила себе, что не буду курить. Дома все курили. Брат, сестра, отец, мать… А я думала: «Не буду! Я не такая!». И вот, пожалуйста, — она зажала губами предложенную сигарету.     Я сел рядом на успевший остыть после заката камень.     — Понимаю, я тоже раньше не курил, — невесело усмехнулся я, прикуривая.     — Мама уснула, — зачем-то отчиталась Вина. — Все в порядке.     — Так ты, выходит, говорила о Липе? Тогда, в машине.     — Да.     — Слушай, ну он ведь неплохой парень…     Вина резко повернула голову на меня, в лицо вылетело облако едкого дыма, глаза заслезились.     — Вы его не знаете, Влад! — выпалила девушка. — Взять хотя бы вашу… вашу принцессу. Вы ведь ее любите?     Я замешкался с ответом. Не то чтобы я успел ее разлюбил, но говорить однозначное «люблю» после того, что Ками говорила в зале матери Липа, как-то не хотелось.     Впрочем, вопрос оказался риторическим. Вина продолжила:     — Мне тогда лет семь было, Липу вроде еще шестнадцати не исполнилось. Он постоянно где-то шлялся, но чтобы домой кого-то привел — первый и последний раз было. Утром они вышли из его комнаты вдвоем, за ручки держась. Я посмотрела еще — странная девочка. Не особо красивая, но одета прилично, не как мы. Мать в тот момент как раз была в сознании. Она ее сразу узнала, начала причитать, вспоминать, как на приемах королевских сидела, как Валентиниус на рояле играл, а Мелисса ей шелковый платок подарила. А потом заорала: «Смотри! Смотри и передай своему дяде-убийце, что он с нами сделал!». Ками в ужасе выбежала из нашей коморки, Лип — за ней. А мать потом весь день рыдала. Вечером Лип вернулся, мой отец его до полусмерти избил. За то, что мать довел.     Какая от меня ожидалась реакция? Я знал, что Липрейт из бедной семьи. И знал про их отношения с Ками в юности. Не удивила.     — А про какую простыню твоя мать за столом говорила? — спросил я первое, что пришло в голову, чтобы поддержать беседу.     Мне почему-то нравилось с ней разговаривать.     — Я тоже толком не поняла. Может быть… — она задумалась. — Я не уверена, но спустя несколько дней Лип пришел из школы и притащил какую-то тряпку. Свернутую, в черном пакете, похожем на мусорный. Мама кричала: «Ты что наделал, идиот?! Она же принцесса! Тебя повесят! Нас всех повесят!». А он сидел на койке и улыбался. Мать его била, но не сильно, так, подзатыльники. А он все улыбался. Ремина смеялась, подтрунивала — она постарше меня, больше понимала. Мать ей тогда наказала, чтобы отцу ни слова об этом ляпнуть не смела.     — Ремина — это? — я уже представлял ответ. В этой истории, по всей видимости, у каждого есть непутевая мертвая сестра.     — Моя родная сестра, — подтвердила догадку Вина. — И единоутробная сестра Липа. Средняя из нас.     — И что с ней случилось? — от любопытства кошка сдохла, а казначей каким-то чудом все еще жив.     Вина тяжело вздохнула и затушила сигарету о мрамор крыльца, оставляя на нем неказистый пепельный след:     — После истории с тряпкой Лип сбежал из дома. Никто особо не грустил, это было предсказуемо. Его никто не любил. Кроме Ремы, они были очень близки. И меня, — грустно усмехнулась девушка. — Старший брат, как-никак. Через несколько лет он вернулся. Возмужавший, с рассказами о Юпэре, о своем папаше-генерале, о войне за независимость… и связался с этими…     Вина подняла руку и очертила круг в воздухе, не в силах подобрать слова.     — В то время постоянно взрывы гремели, у нас в школе даже ввели специальные уроки, на которых рассказывали, что делать в случае теракта. А я тогда не понимала, что один из террористов, которыми всех пугают — мой единоутробный брат. А потом и сестра…     Девушку на несколько секунд перебил донесшийся с площади вопль на нечленораздельном мэлендском. Видимо, кто-то из митингующих снова пытался объяснить стране, что она не для bitches.     — Рема была красивой. Она не унаследовала этот дурацкий зуб, — Вина постучала пальцем чуть выше верхней губы. — Уже тогда начала пить, курить, общаться с мальчиками. И тут очень кстати вернулся Лип и своими героическими байками отвлек ее от подростковых прегрешений. Даже отец поначалу был рад, а уж он пасынка терпеть не мог. Но в один день… К нам пришел один из повстанцев. Извинялся, плакал, валялся у матери в ногах. Просил прощения за то, что жив, а Рема — нет. Только родителям от этого легче не стало.     Я был поражен тем, насколько спокойно она все это рассказывает. Как будто пересказывает сюжет скучного сериала, а не семейную трагедию.     — Сепаратисты заминировали банкетный зал, в котором справлял четвертую по счету свадьбу какой-то убеленный сединами министр. Министра, допустим, не жалко, если ты моральный урод, но ведь там были простые люди. Сотрудники заведения, в конце концов. Они разве в чем-то виноваты? Они полуостров отобрали? Туда должен был идти Лип, но знаешь, что рассказал тот его друг? Что в ночь теракта он снял в баре какую-то шлюху и уехал с ней! Рема вызвалась идти вместо него. И ее схватили.     Мне сделалось дурно. Забавно, что в нужные моменты голова моя работать отказывалась, зато сейчас, когда я предпочел бы неведение, сложила ряд фактов в единую убийственную картину. Мотель с голубыми потолками. Ками. Я сидел рядом с Виной, которая не знала, что ее сестру казнили из-за того, что моя невеста решила потрахаться с ее братом в дешевом отеле на окраине Юпилучче. Или это шалит изнуренное воображение? Не может же все быть настолько дико.     — Пуннор решил устроить показательную порку. Ремину прилюдно повесили на площади у старого парламента. Родителям даже тело не отдали, не позволили похоронить по-человечески. А Лип снова исчез на несколько лет и вернулся уже генералом, представляешь? Изуродованным, без глаза, со шрамами… Но сам факт: из дезертира в генералы! Красивая карьера, да? Очень в юпэрском стиле! — только на последней фразе голос девушки дрогнул.     В кармане мундира завибрировал телефон. Я растерялся, не решаясь прервать монолог, но Вина раздраженно шикнула:     — Да ответьте уже!     — Алло?     — Влад, выручай! Тут пиздэц! — наглый голос с восточным акцентом. Мурад.     — Что случилось? — спросил я, на всякий случай набирая в легкие побольше воздуха.     — Слышь, ты там один? Чтобы никому, понял? Дело сэрьозное!     Я посмотрел на Вину.     — Да, я один.     — Короче, Влад, я снял проститутку!     Ну потрясающе. Многообещающее начало.     — И у нас… ну того… гандон порвался…     — Ага-а, — протянул я, делая вид, что мне не чужды переживания мажора из «-стана».     — Что делать? Ты ж гид, давай, помогай!     Вопрос ставил в тупик. Я не знал, что обычно делают в подобных случаях.     — Мурад, подождите немного, я перезвоню.     — Давай-давай, только быстрее! Я жду!     Я повесил трубку и пересказал Вине суть разговора. Юпилучче успел почернеть окончательно, потому не было видно, насколько покраснели щеки девушки.     — Ну не знаю, Влад, сходите в аптеку, спросите. У них, наверное, есть что-нибудь для подобных случаев, — смущенно предложила девушка.     — Может, сходишь со мной? — попросил я. — Я ведь даже языка толком не знаю.     — Нет, — качнула головой Вина, поднимаясь с крыльца. — Я пойду, посижу с мамой, вдруг проснется. А вам — удачи.     Девушка скрылась в тени ночного сада, а я поплелся к выходу с дворцовой территории.     Аптека нашлась быстро, но что именно нужно было купить — я не имел ни малейшего представления. Побродив между рядами прилавков с разнообразными снадобьями, я сдался и подошел к фармацевту — строгой женщине в треугольных очках.     — Здравствуйте, вы говорите по-русски?     Сотрудница покачала головой. Тогда я, бурно жестикулируя, начал вспоминать все известные мне физиологические термины на мэлендском.     — А! — прервала меня в какой-то момент аптекарша. — Лухуон!     — Лухуон, — тупо повторил я неизвестный термин.     Дама отошла, покопалась в ящичках и вернулась, держа в руках пузырек с зеленоватой жидкостью. Я расплатился и покинул аптеку.     Юпилуччинская ночь сегодня была приятной, не душила, напротив, обдавала ментоловой прохладой. Телефон снова зазвонил.     — Ну где там тебя носит?! — вскричал Мурад.     — Я купил лекарство, скоро буду.     — Давай-давай, шевелись, я за что деньги заплатил! Выполняй свою работу!     Я не очень понял, кому и за что Мурад заплатил деньги и с каких пор моя работа начала заключаться в том, чтобы в ночи возить туристам из Средней Азии препараты для профилактики венерических заболеваний, но спорить не стал. Интереснее было другое — каким вообще образом без году неделя находившийся в Мэленде Мурад умудрился найти проститутку? За все время жизни здесь из представительниц древнейшей профессии я встречал только Илину, и та была не при исполнении. Видимо, все-таки подобное неуклонно тянется к подобному.     Я дошел до отеля, на всякий случай сфотографировал пузырек и передал его на ресепшен. Теперь нужно было поспешить в лофт собирать вещи, и так провозился лишние пару часов.     Когда я подходил к подъезду, Мурад позвонил снова:     — Влад, спасибо! От души, выручил! Ты никому не распиздел ничего, я надеюсь?     — Нет-нет, никому, — соврал я. — Все в порядке?     — Мятненькое такое средство, хуй горит, значит, помогает! Ух, лишь бы заразы никакой не подхватить от ваших шлюх!     «Наших», ну да.     Собрав немногочисленные вещи в небольшой чемодан, забрав главное сокровище — Богдана Второго, я поплелся во дворец. Перевалило за полночь.     На проходной меня встретил слуга, подхвативший вещи и сообщивший, что «Ее Высочество Принцесса Камелия уже давно ожидает», и что мне следует сначала заглянуть в ее покои, а вещи он сам отнесет. Ну ладно.     Ками лежала в объятиях многочисленных пуховых перин и читала книгу в желтой обложке, название которой я не разобрал. Когда я вошел — уставший, потный от беготни, так и не переодевший тесный казначейский мундир, — она отложила книгу и лениво приподнялась на локтях. В черешневой черноте наблюдалось презрение:     — Долго ты собирал вещи, казначей.     — Да там еще Мурад звонил… — начал оправдываться я.     — Да мне похуй, — резко прервала она.     Я подошел и без приглашения уселся подле нее. Взгляд принцессы стал еще более презрительным, едва ли не брезгливым.     — Ками, ты не знаешь, что это за лекарство? — я достал из кармана телефон и открыл фотографию купленного для Мурада пузырька.     Принцесса прищурилась, вглядываясь:     — Ополаскиватель для полости рта. А тебе зачем?     Я расхохотался. Ками смотрела на меня как на идиота, а потом вскочила с кровати и медленно, твердо проговорила:     — Нет, так дальше продолжаться просто не может.     — Что? — не понял я, вытирая выступившие от смеха слезы.     — Ладно, — снисходительно всплеснула руками принцесса. — Раз уж все нужно разжевывать… Как ты думаешь, для чего сегодня был этот обед?     — Чтобы ваша семья познакомилась с семьей Липа? — глупо предположил я.     — Влад, они все были знакомы еще до моего рождения! Ты забыл, что Юлфор с Пуннором были лучшими друзьями? Моя семья просто хотела напомнить Липу, где его место. А оно — на десять социальных ступеней ниже нас. Так было, есть и будет. Даже если он станет королем, ему никогда не позволят об этом забыть!     — Так, и?..     — И тебя я туда притащила, чтобы напомнить о том же. Ты совсем перестал видеть границы! От тебя вреда оказалось больше, чем пользы. Нет, не вреда, а этого… В русском почему-то нет такого слова. Беспокойство, волнение… Возня! Не совсем то… Суета… да короче, — Ками всплеснула руками с понятным только билингву разочарованием. — Проблемы одни от тебя!     — Ты злишься, что я так поздно пришел? — голова отказывалась воспринимать обвинения серьезно.     — Нет, Влад, я злюсь, что ты зазнался. Оставил меня одну на том дне рождения. Ко мне певица твоя безмозглая подходила и успокаивала, пока ты где-то там прохлаждался. Ходишь, светишь ебалом, радуешься, какой ты весь классный, как народ тебя полюбил… Да иди ты к черту, Влад! Ты — обычное питерское быдло и навсегда им останешься.     Я изумленно моргал. Услышать подобные слова от Ками я не ожидал.     — Молчишь, — прошипела она. — Тебе даже ответить нечего, такое ты ничтожество!     — Но ты же… мы же…     — Я давала тебе тело, — не дала договорить она, уловив мысль. — Женщины тысячелетиями используют свое тело, чтобы добиться желаемого и управлять мужчинами. Ты что-то получил от меня кроме оргазмов? Забрал что-то? Приобрел? То-то же. А зазнался так, словно я хоть раз сказала, что люблю тебя. Не люблю. И никто не будет любить тебя по-настоящему. Не за что тебя любить. Ты — ноль.     — Ками… — пробормотал я. — А у тебя случайно не было сестры?     — Что? — принцесса непонимающе захлопала ресницами.     — Ну сестры. Не как Маргарита, а родной? Не было?     — Нет, Влад, я — единственная дочь своих родителей. И слава богам. Никогда не хотела иметь братьев или сестер. Не понимаю, как можно делиться с кем-то игрушками.     Она присела на перины с другого края кровати.     — Короче, Влад. С этого момента мы не вместе. Завтра приходи на свадьбу, но держать меня за руку и делать вид, что мы счастливы — необязательно. О том, что помолвка разорвана, я сама сообщу родственничкам чуть позже. А теперь — иди, пожалуйста, в свои покои. Слуга тебя проводит. Спокойной ночи.     Я послушно встал и пошел. Я сам понимал, что перегибал в последнее время. У меня не было права на бурную реакцию, ведь каждое принцессино обвинение было, в сущности, справедливым. Я пытался низвести главную героиню до статуса функции, за что оперативно получил по заслугам. Как старуха из сказки про золотую рыбку. ***     А тем временем в другой части дворца Его Величество Король Пуннор II, также известный как толстый трус, спавший на коврике у ног демона, готовился отойти ко сну. Старый слуга помог снять парадную мантию, а за ней и рубашку, и потерявшие форму бескрайние брюки. Слуга отлично знал свою работу: он выполнял ее каждый день уже больше пятидесяти лет.     — Ваше Величество, таблетки.     — Да-да.     Пуннор, не запивая, проглотил две маленькие пилюли бордового цвета. В тусклом свете ночника они напоминали глаза его брата. Валентиниус, родившийся с короной на голове и променявший ее на дрянной виски, гитару и отрешенную дочь полковника. Идеальный Валентиниус, который своими песнями мог развеселить любого — даже того, кто никогда в жизни не улыбался. Валентиниус, от музыки которого у суровых генералов на глаза наворачивались слезы.     Пуннор презирал брата и обожал. Хотел быть им и радовался, что никогда не сможет им стать.     Слуга протянул королю ночной колпак. Постыдный элемент домашнего гардероба. Шелковый, темно-синий, с нелепым помпоном на конце. Когда колпак только появился, Пуннор возненавидел его, но сейчас был благодарен, что тот согревает по ночам лысеющую голову.     Элла давно храпела в другом крыле. Король не помнил, в какой момент они перестали делить постель. Может, лет десять назад. Может, двадцать. А может — после рождения Маргариты. Да какая разница?     Элла развлекалась с фаворитами, и Пуннор верил, что она имеет на это право. Молодая, чуть пухлая принцесса в свое время согласилась стать женой некрасивого принца с испорченной репутацией и демоническим отпрыском при дворе. Подарила ему двоих детей. У него жизни не хватит, чтобы ее отблагодарить.     — Спокойной ночи, Ваше Величество, — удалился слуга.     — Спокойной ночи.     В молодости будущему королю часто снились кошмары, но в последние годы он просто закрывал глаза и проваливался в черноту. Лишь изредка в черноту заглядывал единственный в жизни друг с глазами-сапфирами. Стоял перед ним бледный, в потертой форме и повторял: «Я сделаю это, главное, позаботься о моем сыне».     Пуннор поклялся, и сразу же нарушил клятву. Напал на Юпэр, разрушил дома, убил людей… Определил вдову Юлфора мыть посуду на дворцовой кухне. Он сам не знал, зачем. Возможно, чтобы доказать себе, что он — настоящий король, который может делать все, что захочет и не обязан держать слово, данное мертвецу.     Но теперь у Пуннора не осталось никаких амбиций.     Завтра Липрейт женится на его единственной дочери и станет королем. Сын Юлфора сядет на трон в качестве компенсации за грехи молодости. А родной сын Пуннора, Бенил, так на всю жизнь и останется глупым, толстым, безобидным и озлобленным принцем.     Королю хотелось верить, что он все исправил. Что объявил Липрейта наследником не из страха перед смертью, не из чувства вины, а потому что так правильно. Потому что Юлфор заслужил, чтобы его сын был королем. Потому что Мэленд заслужил правителя, который не спал на коврике у ног демона.     Так или иначе, он просто устал. Устал быть королем. Устал бояться призраков друзей, жен, демонов. Завтра он передаст трон. И тогда можно будет, наконец, спать и снова наблюдать сновидения, как простой старик, а не как король.     Не успела голова правителя, которого в народе прозвали убийцей и узурпатором, коснуться подушки, как двери покоев распахнулись. Без стука, без объявления. Это было настолько неслыханно, настолько вопиюще, что Пуннор в первый момент посчитал это сном. Но он слишком давно не видел сны.     Свет в покоях включился сам собой. Может, это была магия, а может, кто-то из нежданных гостей нажал на выключатель. Король заморгал глазами и уставился на вошедших.     Седой жрец в белом одеянии, благоухающий мускатом и хлором. Черные глаза быстро обвели зал и, убедившись, что в нем мало что изменилось за пятнадцать лет, удовлетворенно впились в лежащую на постели тушу. Темноволосая фигура за ним была заметно выше.     Король мученически ахнул, схватился за сердце, но не умер. Видимо, за столько лет уже привык к разного рода гостям.     — Ваше Величество, — объявил Сунь, меланхолично улыбаясь. — Мы вернулись.     Пуннор не удостоил взглядом жреца, которого некогда разыскивал по всему Королевству. Он не мог отвести глаз от Кая.     — Мне сообщили, что ты мертв, — выдавил король.     — Новости всегда были не самым сильным местом администрации Вашего Величества, — в янтарных очах, унаследованных от бедоносной матери, плескался бесовский огонь отца. — Вы и раньше хоронили меня заживо. Просто на этот раз это почти получилось.     — Что вам нужно? — монарх сглотнул подступивший к горлу ком и перевел взор на Суня.     Со стариком было проще: он хотя бы выглядел как человек, а не как воплотившееся проклятие.     — А что обычно нужно мертвецам, вернувшимся с того света? — ответил за учителя Кай, бесцеремонно проходя вглубь спальни. — Забрать свое по праву. Например, трон…     — Трон никогда не был твоим по праву! — в голосе Пуннора проступила былая ненависть. — Неблагодарный щенок! Я дал тебе положение, кров, а ты…     — Я что? — Кай остановился в нескольких шагах от ложа и вопросительно уставился на короля сверху вниз.     — Я сделал тебя послом!     — Чтобы сплавить подальше, — голос Кая оставался ровным. — В эту холодную дыру, Санкт-Петербург. И даже там вы не оставили меня в покое. Ваш верный Рунид следил за мной. А когда и он стал неудобен, вы и его убрали.     Пуннор побледнел:     — Это ложь!     — Это правда, — протянул Сунь, оставшийся стоять у дверей, откуда открывался лучший угол обзора срежиссированного им спектакля. — Но сейчас не об этом. Время расставило все по местам, Пуннор. Вы хотите посадить на трон Липрейта, но ведь у вас есть и другой наследник. Более… харизматичный.     — Наследник?     — Именно, — Кай заулыбался шире и нахальнее. — Мне сказали, я сын вашей первой жены. Законной жены. И она родила меня в браке с вами. Стало быть, по закону…     — Нет, — выдохнул Пуннор.     — Да, и не перебивайте, пожалуйста. Так вот, Ваше Величество, я вернулся за признанием. Признанием меня вашим законным наследником, публично, перед всем двором. Перед Липрейтом, перед Маргаритой… Вы дадите мне то, что должны были дать много лет назад.     — А если я откажусь?     Сунь сделал два шага в сторону постели:     — Тогда, старый друг, болезнь, которая недавно так милостиво отступила, вернется. И на этот раз она не будет такой медлительной. Ты умрешь в муках, которые даже не можешь себе представить. А Кай все равно займет трон. Выбор за тобой. Но не волнуйся. Мы сделаем все сами, от тебя потребуется только… бездействие.     Жрец обернулся вокруг своей оси, и в его руках появился серебряный поднос, на котором чинно покоились знакомые свидетели предстоящего подписания кабального контракта: пузатый золоченый кубок, тощий нож с узорчатой рукоятью и лист желтоватого пергамента, обреченный вскоре сгореть, предварительно измаравшись кровью.     — Кай… — король не смотрел на Суня. — За что? Я ведь заботился о тебе. Я даже отдал тебе родную племянницу, предав память брата. Я закрывал глаза на все, что ты с ней делал, хотя Рунид говорил…     Сунь громко хмыкнул с несвойственной ему несдержанностью, но промолчал.     Кай вскинул бровь:     — Отдали мне? — переспросил он. — Да вы просто сплавили с глаз долой проблему. Вы боялись тени своего брата в ее глазах. Хотели наказать ее за сам факт существования. А я сыграл роль мусорного контейнера для утилизации неудобных семейных отходов.     — Я дал тебе власть, — голос монарха перешел на крик. — Которой ты так жаждал! Ты мог делать с ней что угодно!     — Что я и делал, — спокойно сказал Кай. — А вы прекрасно обо всем знали, и ничего не делали. Вы предали память брата не ради меня, вы сделали это из собственного садизма. Не приписывайте себе благородную жертву. Это недостойно даже вас. Вы не отдали мне племянницу. Вы принесли свою племянницу в жертву. И теперь пришло время платить по счетам. Не мне. Вам.     На некоторое время в покоях воцарилась тишина. Король тяжело дышал, словно болезнь, как только что предостерег Сунь, уже начала возвращаться.     — Хорошо, — прошептал монарх едва слышно. — Черт с вами, я согласен на любые условия.     Кай кивнул.     — Прекрасно. Тогда заключим сделку. Как же мне не терпится увидеть новое лицо нашего доброго генерала Липрейта.     — Одна просьба… — просипел Пуннор. — Пожалуйста, умоляю, не портите свадьбу моей дочери. Маргарита ни в чем не виновата!     — Не переживайте, — мягко заверил Сунь. — Мы же не варвары. Все формальности уладим после церемонии. Только вот, вынужден вас огорчить, — покачал сединами жрец. — Брак вашей дочери будет испорчен без нашего вмешательства. Я и сам неоднократно сокрушался на этот счет: дети отчего-то вырастают поразительно бестолковыми…