Потом будет весна

      В Мэленде наступил самый отвратительный сезон. +42 в тени. Кожа шла волдырями и лопалась. И ладно бы только у меня.     В отсутствие внешней угрозы в виде различного рода bitches, оппозиция расформировалась так же стремительно, как сформировалась. Негласный лидер перестал быть ей нужен. Югину тоже.     Роялти, которое я получал с теперь уже редких продаж книги, не хватало даже Вине на маникюр. Поэтому я занимался тем, что не требует никаких навыков: работал гидом. Правда, чтобы быть хорошим гидом, нужно любить город, который показываешь. Или хотя бы людей. Но я не хороший гид. Я просто гид.     Быстро поняв, где водятся деньги, гидом в Юпилучче заделался каждый второй. Югин на фоне общей истерии и вовсе открыл экскурсионное бюро. Но туристов до сих пор всем хватало. Удивительный парадокс.     После того, как Бенил буквально поднял аэропорт из пепла, путешественники с разных уголков света хлынули в Мэленд потоком.     На самом деле аэропорт восстановили уже давно, просто боялись открывать из-за угрозы теракта. Бенил стал королем в нужное время. Своим ультиматумом о даровании Юпэру независимости Ками, сама того не ведая, сделала брата народным любимцем. А может, и ведая, кто ее разберет?     — А у вас бывали какие-нибудь смешные случаи с туристами? — поинтересовалась старая супруга молодого айтишника, с которыми я шатался по жаре уже шестой час.     — О да! Один раз мой турист снял проститутку, у них порвался презерватив, он позвонил и попросил купить лекарство от ЗППП, но поскольку я плохо знаю мэлендский, я притащил ему ополаскиватель для рта. Он потом звонил и рассказывал, что у него теперь мятный хуй. Как у Деда Мороза!     Пара в ужасе переглянулась. Ну и ладно, что они сделают? Оставят плохой отзыв? Переживу. Я тут и не такое переживал. Гидов много, а туристов все равно больше.     — Что-нибудь еще рассказать? Если нет, давайте прощаться, а то у меня вечером дела.     Они больше не хотели, чтобы я рассказывал «что-нибудь». Оказалось, проблема решалась легко. А ведь раньше я злился и переживал.     Благополучно возвратив гостей столицы в отель, я забежал в лофт принять душ.     — Влад, — окликнули меня сверху. — Сегодня пятница, твоей штуке в банке пора менять раствор!     — Да там просто чай заварить и сахара насыпать. Главное, чтобы сахар не попал на самого Богдана, а то у него будет ожог, — крикнул я. — Может, все-таки попробуешь?     — Нет, спасибо, — хмыкнула Вина. — Я к твоей комбуче даже близко не хочу подходить! Ты же ее даже не пьешь, зачем она вообще?     Я рассмеялся. Молодое поколение, что с них взять? Не понимают сакральную роль чайного гриба в доме.     — Может, сходим куда-нибудь поужинать?     — Я же сегодня с Каем в «Феликсе», я тебе говорил.     — Ах, точно! Капитан-палач стал палачом-майором. От меня поздравлений не передавай!     — Договорились! ***     Я дернул неприметную дверь, и сразу был подхвачен характерной элитарно-упадочной атмосферой. За окнами ржавели крыши и сиротливо моталось на веревках белье, подсвеченное неоном торгового центра.     Сегодня было достаточно многолюдно: чиновничьи компании картежников, дамы полусвета за барной стойкой, выжидающие того, кто заплатит за их мохито, и Кай. За нашим столиком у сцены в до неприличия новой виолановой форме, одиноко сжимающий правой рукой стакан виски с крупным куском льда. И никаких перчаток.     — Поздравляю! Друг.     — Да так себе повод, — хмыкнул он вместо «привет» или «спасибо». — Могли бы и подполковника дать, в мои-то годы…     — Ты выглядишь моложе меня, — напомнил я.     — Ага, а с цифрами в паспорте что делать?     — Просто не смотри туда! Я вот даже не знаю, где мой паспорт.     — От тебя другого и не ожидалось. Только ты поосторожнее с этим. Меня ведь может и не быть рядом в следующий раз, когда тебя пьяного занесет на оккупированную территорию… — он глотнул виски. — Ладно, друг. Расскажи лучше, как прошла неделя?     — Ой, — я тяжело вздохнул. — Сегодня еще нормально, а вот позавчера один турист спросил, где купить тарелочки. Я сказал, что не знаю. Он обиделся.     — Тарелочки? — недоверчиво переспросил Кай. — Какие нахуй тарелочки?     — Как я понял, обычные. Но я в любом случае не ебу, где их купить. Тарелки же вроде просто сами в доме появляются… У тебя не так, что ли?     — Ага, духи-вуайеристы приносят. Слушай, ты здесь уже сколько лет живешь?     — Не напоминай, пожалуйста, — проныл я.     С невысокой сцены запела Лоло, одетая в переливающееся пайетками неоново-оранжевое платье, которое точно оценил бы по достоинству злой дух Магуак.     — А где Вэлс?     — Уехал с Мелиссой-Фаррарухом «на юга». Еще один отец года. А гонору-то было…     Я сглотнул, представив, как мог бы выглядеть летний гардероб Фарраруха. От созерцания зимнего я так до конца и не оправился.     — Вообще странно, что он не остался на свадьбу дочери. А чего он так категоричен-то?     — Да хуй знает, я ж ему даже объяснял, что Ками любит Липа. А он ни в какую. «За сына Юлфора моя дочь не пойдет», «ноги моей на этой свадьбе не будет», — передразнил Кай интонации Вэлса. — Я вообще не думал, что наш кронпринц может о ком-то негативно отзываться. Наверное, просто отцовская ревность.     — М-да, — пожал я плечами.     — Кстати, об отцах, — продолжил Кай. — Мой мне на днях подарил игрушечную обезьянку. Пластиковую. Сказал — развивает мелкую моторику.     Я засмеялся. А потом вспомнил, что мой не дарил мне и такого, перестал смеяться и решил спешно перевести тему, пока не стало совсем грустно.     — Слушай, а с чего Бенил восстановил тебя на службе? Он же вроде тебя не любит.     — Меня все любят, — очаровательно заулыбался новоиспеченный майор. — Свинюк с самого детства мной восхищался, просто вида не подавал.     — Ками повезло меньше, я слышал, ее отправляют в Россию. Думаю, может, поговорить с ней, попроситься хоть помощником младшего дворника. Хотя, Вина в Питер не хочет. А вообще про отказ от престола… Не ожидал, конечно.     — Никто не ожидал, — растерянно пробормотал Кай. — Ну ничего, — в голос вернулась обычная язвительность. — Она без пяти минут замужем за генералом. Может и не работать. Это нашим будущим женам не повезло.     — Особенно моей, — вздохнул я. — Кажется, если станет на пару градусов жарче, туристы совсем пропадут, и это ей придется меня обеспечивать.     — Ну ничего, обеспечит, — противно захихикал Кай. — Она у тебя далеко пойдет.     Я хотел огрызнуться, но передумал. Слишком печально-прекрасным выглядело лицо собеседника.     — Про будущих жен, кстати, у тебя-то на личном как?     Кай отвел взгляд, крутя в руках стакан.     — После того, как я отыграл у Гэша семейное поместье, просить фортуну еще и о любви было бы слишком нагло даже для меня, — отшутился он.     — Ты до сих пор…     — Влад, если ты сейчас задашь этот вопрос, я тебя убью. Не так, как ты Липрейта, а по-настоящему.     — Ты не можешь меня убить, ты готов был сдаться Казетте, чтобы меня спасти, — подколол я.     — Сглупил, даже с лучшими из нас такое случается.     — Может, тебя с Лоло познакомить? — я махнул рукой в сторону сцены.     — Спасибо, не надо, — скептически буркнул Кай, но все же повернул на нее голову.     — Зря ты, я тоже думал, что очередная тупая певичка. Но она вообще-то физик-ядерщик!     — Влад, я все понимаю, — снисходительно вздохнул Кай, глядя на тающий в стакане лед. — Ты писатель, творческая личность, иногда теряешь грань между реальностью и фантазиями, но совсем-то уж не отлетай.     — Не веришь — и ладно, — я показательно насупил губы. — Себе оставлю как запасной вариант. Вот она меня точно в случае чего обеспечит!     — Ага, венерическими заболеваниями.     — Не страшно, я знаю одно хорошее мэлендское средство…     Поделиться бесценной информацией я не успел, потому что в этот момент бывший посол, а ныне майор разведки, нацепил на свое тошнотворно безупречное лицо самую лучезарную из набора улыбок и замахал кому-то за моей спиной.     Я нехотя обернулся. Лиловое пятно, экстравагантные золотые эполеты и незабываемые, подкрученные кверху усы. Герцог Рауцких угодий в одноименном заведении. Как будто намечается какой-то сюр. От греха подальше я три раза стукнул костяшками по деревянному столу. Но когда это помогало?     — Ваше Сиятельство! Присаживайтесь к нам! — Кай учтиво подскочил и придвинул третий стул, даже не спросив разрешения у сидевшей за соседним столом дамы в широкополой шляпе с пером.     Феликс был пьян, но мог более или менее ровно сидеть, что уже являлось прогрессом. Интересно, бывает ли он полностью трезвым?     — Что занесло вас в наши края из благословенных Рауцких угодий? — поинтересовался Кай.     — Я приехал на свадьбу… ик… принцессы Камелии! А ее… ик… отменили! Вот я и пришел хотя бы…     Я посмотрел на Кая в надежде на перегляд, но тот застыл с жутковатым, неестественным выражением лица, ставшего еще бледнее, чем обычно. И это настолько не вписывалось в привычную реальность, что я невольно вспомнил Гегемонова.     — То есть как, почему отменили? — не выдержал и спросил я, не дожидаясь, пока к майору вернется дар речи.     — Да говорят, жених сбежал на Юпэр. Свиньи! Хотя — сами виноваты! Разбазаривают наши земли направо и налево… ик… а потом удивляются!     Кто свиньи и кто в чем виноват, я не особо разобрался, и просто выдавил:     — Охуеть.     Пришедший в чувства Кай подозвал официанта, сунул ему фиолетовую кредитку и несколько купюр.     — Ладно, парни, вы отдыхайте. Я что-то устал. Если что, счет я закрыл.     Он встал и направился к выходу, бросив меня в компании пьяного герцога, выглядящего как хуманизация абсурда.     — Давай сыграем… ик… в партию картишек!     — Я не умею в картишки, — вздохнул я. — С этим вам к товарищ-майору надо было.     — Так я научу! Я хорошо играю… меня… ик… дядька учил!     И тут я подумал, почему бы и правда не научиться играть в картишки. Вдруг повезет — сорву куш и не придется больше возиться с туристами.     — А давайте, Феликс! ***     — Ну так это же хорошо! Или ты переживаешь, что не сможешь напиться на собственной свадьбе? Так и знал…     — Лип, — Ками смотрела в окно с таким остервенением, словно в жизни не наблюдала ничего интереснее пальм в дворцовом саду. Сердце колотилось так, что она удивлялась, как оно не перебивает речь. — Ребенок, возможно, не от тебя.     Тишина. Принцесса разглядывала отражение миндалевидных глаз в оконном стекле. Повернуть голову было страшно. Впервые в жизни она не хотела видеть его лицо. Теплилась надежда, что повезет. Однажды ведь уже повезло. Он выбрал ее. Остался с ней. А она так облажалась.     — От Влада? — после показавшейся вечностью паузы произнес генерал.     Спокойнее, чем ожидалось. Можно было бы соврать? «От Влада» он точно переживет. Но она отчаянно хотела быть честной с этим мужчиной. Полностью и до конца.     — Нет, — Ками прикусила губу, нащупывая языком старые шрамы. — Не от Влада.     Стоя перед Каем с лезвием во рту, она всегда думала о Липе. Вспоминала обращенный к ней взгляд лазурных глаз, его веснушки, его вздернутый нос. И сразу время текло быстрее. И становилось совсем не больно.     — А от кого тогда?     — Может быть от тебя, — в горле встал ком. — А может быть, — она набрала в легкие побольше воздуха. — Может быть от Кая.     — Что? В каком смысле? Когда? Он что…     Последний шанс. Еще можно передумать. Можно, в конце концов, наплести, что она была пьяна.     — Не он. Я. Я сама пришла к нему. После церемонии омовения. После нашего разговора в коридоре.     Все. Сказано.     — Ками, я не понимаю, что значит «ты сама»? — тон стал выше, но он не кричал.     Пока что не кричал.     — Я пришла к нему, Лип, — повторила она. — И мы переспали.     — Как это? — не верил ушам генерал. — Он тебя заставил? Я…     Всего одно слово. Две буквы. «Да», и он пойдет убивать Кая. Было бы очень легко. Но…     — Он меня не заставлял. Я сама захотела. Я думала, что между тобой и мной все разрушено. Мне было больно. Вот так, — выпалила принцесса на одном дыхании.     Если подумать, она ведь не сделала ничего предосудительного. Да, ситуация — дерьмо. Полное дерьмо. Но она не изменяла. На тот момент они не были вместе. И даже не планировали быть вместе.     — Лип, я ведь могла и не говорить, но я хотела быть с тобой честной!     Молчание.     — Когда я только узнала, первой мыслью было сделать аборт. Но потом я подумала, что это может быть и твой ребенок, и…     Она правда хотела. Сделать аборт, выйти замуж и никогда ничего ему не рассказывать. Но не смогла.     — Ты кончила?     — Что? — она ожидала услышать что угодно, но точно не это.     — Ну, с ним. Тебе было хорошо? — голос ровный.     Ками решилась повернуть голову. Генерал улыбался. Взгляд был безумным. Она молчала, и этот не-ответ стал ответом.     — То есть, ты пришла к человеку, который выколол мне глаз, раздвинула перед ним ноги и получила удовольствие, — он на секунду замолчал, а затем продолжил все тем же тоном. — Скажи, а ты думала обо мне в это время? Опять представляла, что это я, как ты пиздела раньше? Или тебе все-таки плевать, с кем?     — Да успокойся ты уже со своим глазом, — она не понимала, почему сказала именно это.     Наверное, потому что давно хотела это сказать. Потому что устала столько лет чувствовать вину за чужую боль, пока он даже не пытался поинтересоваться ее собственной.     — Заткнись, шлюха! — заорал Липрейт. — Я был прав… все эти годы я был прав насчет тебя! Ты… ты просто… ты сама всего этого хотела!     Он подошел и больно схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на себя:     — Стонала так же, как тогда в мотеле? Или громче? Он тебя этому научил? Он вообще всему тебя научил, да? Я помню, как ты в первый раз со мной легла, ты ничего не умела, просто лежала бревном. А потом, когда я вернулся, в мотеле, умела уже все. Я тогда еще подумал: откуда? А это у нас Кай, оказывается!     Любые слова были бесполезны. По щекам принцессы беззвучно покатились слезы.     — Может, мне тоже попробовать? Может, если я трахну тебя так, как он, ты наконец перестанешь по нему сохнуть? Что он делал? Расскажи. Ты же можешь рассказать? Ты же у нас, блять, такая честная!     Генерал уперся ладонью в стену, нависая над ней.     — Расскажи мне в деталях, что он с тобой делал? Я хочу знать все. Все! Я имею право знать, что моя невеста позволяет моему, — он отвернулся, сплюнул прямо на пол, и снова впился взглядом в принцессу. — Лучшему другу.     — Я люблю тебя, — тупо пробормотала Ками, смотря в лазуревое небо его глаз.     — Если любишь, то рассказывай.     Рука соскользнула на горло. Он сжал шею ровно настолько, чтобы не душить, но удерживать.     Ками предприняла судорожную попытку разжать его пальцы своими, но он был гораздо сильнее.     — Так ты чувствовала себя с ним? — он наклонился к самому уху. — Слабой, беспомощной… А теперь представь, что я — это он. Тебе нравится?     — Лип, отпусти меня.     Слезы размыли очертания комнаты.     — Отпустить? Хорошо!     Он с силой потянул ее вверх, призывая встать с подоконника. Затем разжал хватку и отстранился. Тяжело выдохнул.     Ками глотала ртом воздух, к горлу подступала тошнота, сердце стучало так, что, казалось, вот-вот взорвется.     — На колени.     — Ч-что? — рвано переспросила она.     — Ты слышала, сука. На колени, — он надавил ей на плечи.     Под тяжестью рук принцесса опустилась на пол, не переставая плакать. Тень стоящего над ней генерала загородила свет.     — Вот так ты перед ним стояла?     Он присел на корточки и снова взял ее за подбородок:     — Рассказывай, тварь.     — Пожалуйста, Лип, — она попыталась отвернуться, но он тут же дернул ее голову обратно на себя.     — Ты только что сказала, что любишь меня. Что хотела быть честной. Так будь честной до конца. Говори. Что вы с ним делали?     Давясь рыданиями, Ками порывисто выталкивала из себя слова:     — Я пришла к нему… я была никакая… я не планировала… мы просто сидели, и я…     — Ты — что? — генерал хищно оскалился.     — Я взяла его правую руку. И целовала. Я не знаю, зачем…     Липрейт как-то совсем дико усмехнулся:     — Отлично, ты облизывала его гной, а потом-то что? Давай ближе к сути.     Язык не поворачивался говорить дальше. Перед глазами стояло прекрасное лицо, в лунном свете казавшееся мертвенно бледным. Ментоловый весенний ветер, вальяжно прохаживающийся под окном павлин. Или павлин был только в разговорах? Нет, она точно в ту ночь слышала космическую павлинью песню.     — Дальше, я жду.     — Мы целовались… он… он останавливал меня… говорил, что не умеет быть нежным, что не хочет делать больно, — голос сорвался, сил хватало только на то, чтобы конвульсивно глотать воздух забитым носом.     «Я не умею быть нежным», — а потом такая неземная, ирреальная нежность, какую она не переживала прежде. Даже с Липом.     — И как он потом тебя ебал? Нежно?     Она прижималась к нему, прощупывая каждую мышцу на животе, груди, руках. С жадностью вдыхала парфюм, которым сама пользовалась после его смерти — единственное время, когда она изменяла убийственной амбре.     — Их же уже не выпускают, — смеялась принцесса.     — Из старых запасов. За столько лет никто так и не рискнул что-либо трогать в моих покоях. Интересно же я жил, раз Пуннор боялся меня даже мертвого.     — Это не ты, это твои родители, не приписывай себе заслуги.     Она снова рассмеялась, и тогда он поцеловал ее. Медленно, вдумчиво, проходясь языком по скрытым от глаз шрамам, расположение каждого из которых помнил лучше, чем карту злачных мест Юпилучче.     Потом он толкнул ее на кровать, на которой предрассветным солнцем сияло свежее оранжевое белье. Губы переместились за ухо, скользнули ниже.     — Сейчас покажу кое-что, — улыбнулся Кай, опускаясь к бедрам.     Он обхватил ртом выступающую тазобедренную кость принцессы и аккуратно, словно проверяя на подлинность золотое украшение, прикусил. Ками выгнулась и застонала.     — Тебя этому… на том свете… научили? — слова с трудом ложились на язык.     Надкостница вибрировала, ощущения были сюрреалистичными. Всполохи щекотки смешивались с глубоким, томным гулом, расходившимся по позвоночнику.     — Бля-ать, перестань, — выдохнула она.     Не потому, что было неприятно. Просто воспринималось слишком остро. Разум отодвинулся за грани черепа.     — Один раз? — шипение генерала прозвучало у самого уха. — Один раз вы с ним?     Ками неосознанно мотнула головой.     — Сколько?     — Два… три… я не помню точно… я… — она физически не могла говорить из-за слез.     Генерал вскочил и с силой ударил кулаком о стену. Ками вскрикнула, сжимаясь в комок.     — Ты не помнишь точно?! Ты, блять, не помнишь точно, сколько раз ты ебалась с человеком, который сломал мне жизнь?!     — Я…     — А спорим, — он склонился над ней. — Ты сейчас мокрая? Рассказываешь мне про то, каким он был нежным и течешь.     Рука бесцеремонно дернула платье наверх и легла между бедер.     — Я же говорил, — довольно выдохнул Липрейт. — Насквозь. Ты конченая, Ками. Ты просто конченая шлюха, и я всегда это знал.     Он поднял руку, брезгливо поморщившись вытер пальцы об ее волосы и затем сжал их. Дернул наверх, призывая принцессу подняться и развернул ее к стоящему у стены зеркалу.     — Посмотри на себя.     Она зажмурилась. Он вцепился руками в ее плечи и с силой тряхнул.     — Я сказал, посмотри.     Ками увидела в отражении опухшее лицо с раскрасневшимися глазами. Спутанные желтые волосы топорщились в разные стороны. На шее проступили следы от пальцев человека, которого она так отчаянно, так самозабвенно любила.     — Вот на этом я должен жениться? Я, сын генерала Юлфора, должен взять в жену мэлендскую шлюху?! — рявкнул он.     Он обошел ее сзади и коснулся молнии на платье. Ками дернулась:     — Лип, не надо, — прошептала она.     — Да ты не бойся, я не собираюсь ничего с тобой делать. В отличие от Кая, мне противно, — он снова сплюнул на пол, слюна приземлилась возле босой стопы.     Молния поползла вниз. Она почувствовала, как он касается позвоночника — четко по линии шрама.     — А ведь он сразу понял, кто ты. Он же умнее меня, — генерал выдавил усмешку. — Я-то тупой, как сказал твой дед, у меня даже высшего образования нет. Я думал, ты заслуживаешь любви, а Кай не строил иллюзий, просто трахал тебя, и все.     Он медленно прошелся к окну.     — Знаешь, твой отец правильно сделал, что вскрыл себе глотку. Ему повезло, что он не видит, какой шалавой выросла его дочь. И мать твоя вовремя сбежала. Наверное, божественное провидение ей подсказало, какой ты станешь… Я жалею, что встретил тебя, Ками. Ты — худшее, что случилось в моей жизни. Не Кай. Не война. Даже не твой гребаный дед. Ты.     Ками молча всхлипывала, стоя перед зеркалом в расстегнутом платье.     — Значит так, — генерал заговорил тише, но все еще на повышенных тонах. — Ты завтра же пойдешь и сделаешь аборт.     — Хорошо, — прошептала принцесса, опуская ресницы. — Хорошо, Лип, я сделаю.     Пусть так. Главное, чтобы он ее простил. Чтобы все снова стало хорошо.     — И мне похуй, что у тебя больше не будет детей! — выкрикнул он, снова подходя к ней.     — Что? — мокрые черешни вопросительно повернулись на арктический океан.     — А, ты не в курсе? Когда я общался с твоим дедом. Когда я ради тебя, тварь, стоял на коленях перед этой макакой, терпел оскорбления в адрес моей семьи и резал себе руку, он сообщил, что у вас — у него, у тебя, у твоей мамаши — может быть только один ребенок. Но мне плевать! Пойдешь и сделаешь аборт, ты меня поняла?! — он потряс ее за плечо. — А детей мне родит нормальная девушка, а не шлюха вроде тебя!     Смысл доходил с трудом. Лучше бы не доходил вообще.     — Лип, ты…     Она в принципе не думала, что у нее когда-либо могут быть дети. Но… почему он не сказал раньше? И почему… почему он просит ее сделать аборт, зная, что для нее это окончательный приговор?     — Я сказал — заткнись!     Он поднял руку и замахнулся. Ками инстинктивно зажмурилась, сжалась и заслонила локтями живот.     Удара не последовало. Принцесса приоткрыла глаза. Липрейт опустил руку и застыл перед ней, разглядывая свою ладонь.     Ками глубоко вдохнула. Тело дрожало от страха после занесенного на ним кулака. Кулака человека, которого она любила. И уже второй раз.     Голос срывался, но девушка старалась говорить четко:     — И когда ты сбежал в первый раз, и потом после мотеля я молилась всем богам, чтобы я оказалась беременна от тебя. Чтобы у меня появилось что-то, напоминающее о тебе. Зная, что тебя не будет рядом, я все равно хотела от тебя ребенка. Всей душой. Но теперь…     — Ты сука, — он не слушал. — Ты просто ебаная сука, заткнись…     — Но теперь… — она заговорила громче. — Шанс, что это Кай очень мал. Скорее всего, это твой ребенок. Сколько раз мы потом спали с тобой… Но… — она запнулась, понимая, что после этих слов пути назад точно не будет. — Но теперь я искренне надеюсь, что этот ребенок от Кая. Потому что моему ребенку не нужен отец, который закрывает глаза, когда меня насилуют. Твоя ошибка в том, Лип, что ты ни разу меня не выбрал. Ни разу мне не поверил. Ты…     Он не стал дослушивать. Развернулся и направился к двери.     — Я не женюсь на тебе, Ками, — бросил он на пороге. — Мне не нужна такая жена. И уж тем более — такой ребенок.     Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Дрогнула стоящая на тумбочке бронзовая статуэтка в виде ананаса в короне. Но не упала. ***     Если бы я видел один только фасад этого заведения, я бы никогда больше не ругал «Роял».     Знаете, наверное, в каждом городе существует такой парадоксальный район. Вроде бы географически он расположен в самом центре, но при этом умудряется слыть клоакой, которой пугают детей по ночам.     Буквально в двух километрах к зловещему юго-востоку (почему-то основной процент дичи в мире приходится именно на это направление) от дворца расположились злачные кварталы, состоящие преимущественно из набекреневшихся деревянных сараев, нелегальных мигрантов, молодых нищих — побочного продукта нелепого закона о пенсионных податях — и разного рода криминальных элементов.     На покосившейся вывеске нельзя было различить название. В темное время суток можно было бы обвинить в этом тусклый фонарь одиноко болтающийся на изъеденном какими-то местными тварями — а может, изголодавшимися аборигенами — проводе. Но тот, кому не посчастливилось проходить мимо днем, знал: буквы так давно выцвели от солнца, что имени кабака не помнит никто из ныне живущих.     Дверь представляла собой три кое-как сколоченные вместе шершавые доски — если толкать рукой, гарантированно посадишь занозу. Из щелей между ними, вперемешку с вакхическими визгами, плотными лентами вытекал дым орещковых самокруток.     Если бы я видел один только фасад этого заведения, я бы никогда больше не ругал «Роял». Но я не видел.     — Расслабьтесь, не по вашу душу, — до блеска начищенные сапоги прошли по ветхому скрипучему полу в самый угол кабака. — Генерал, пойдем подышим воздухом.     — Как ты меня нашел? — подернутая самогонной мутью лазурь с ненавистью обратилась к янтарю.     — Ты очень предсказуем, друг, — качнулись темные волосы. — Всегда был.     Липрейт нехотя поднялся из-за прибитого к полу стола и последовал к выходу.     Сложно сказать, где воздух был менее пригоден для дыхания: внутри или снаружи.     — Ты спал с моей невестой, — сходу выпалил генерал.     — У-у-у, старая шарманка, — протянул Кай. — Да, Лип, это не новость. Я спал с ней и много раз. Но до того, как она стала твоей невестой.     — Она пришла к тебе, а ты не отказался, — он сжимал трясущиеся кулаки.     — А ты бы что, отказался? — заливисто рассмеялся майор.     Генерал занес кулак и ударил в челюсть. Кай мотнул головой, отступил на шаг, поморгал, затем коснулся разбитой губы. Посмотрел на кровь на пальцах. И заулыбался, глядя Липу в глаза:     — Давно же ты этого хотел!     — Я давно хотел убить тебя, мразь! — дрожащим голосом заорал Липрейт. — Много лет, каждый гребаный день я мечтал об этом! Но сейчас я хочу другого! Я хочу узнать, что ты нахуй с ней сделал? Почему она все равно все время приходит к тебе? Чем, блять, ты настолько лучше меня?     — А. Я, кстати, тоже хотел кое-что у тебя узнать…     — Ты насиловал ее, — продолжал кричать генерал.     — Да, — спокойно согласился Кай. — Но, надеюсь, ты не из-за этого решил разорвать помолвку? А то там сроки давности, знаешь ли…     — Ответь на мой вопрос!     — Чем я лучше тебя? Сомнительная формулировка, — скучающе протянул он, облизывая губу. — Я хуй знает, Лип. Да я и не лучше. Я вообще хуже всех. Я, блять, ужасный. Тут скорее стоит спросить, что такого сделал или не сделал ты, что оказался еще ниже в рейтинге.     — Нет, это все ты!     — Сколько раз я слышал эту фразу… Только что я-то? Я без понятия, что у вас там стряслось. Это твоя невеста. А я ее даже не любил никогда.     — Ты не любил ее? — Лип вскинул брови, все еще сжимая кулаки.     — Есть разница? — Кай отвел взгляд в сторону, делая вид, что с интересом разглядывает примостившийся у сарая переполненный мусорный бак с копошащейся наверху крысой.     — Ответь, — произнес Липрейт, уже громче.     — А вот на этот вопрос я не умею, уж прости, — усмехнулся майор. — Но я знаю твой ответ на него. Ты любишь ее, — он перестал улыбаться и посмотрел на генерала в упор. — Ты всегда ее любил. И каждый раз уходил. Но если уйдешь и сейчас, то, сдается мне, потеряешь уже навсегда.     Генерал опустил взгляд на свою руку. Ту, которой только что разбил Каю губу. И которой вчера замахивался на беременную невесту. И уже не понимал — его ли это вообще рука.     — Мне плевать, — проговорил он.     — А? — с удивлением переспросил майор.     — Плевать, — арктические льдины с вызовом впились в тепло золотой осени. — Она мне не нужна. Она шлюха!     — Повтори, — медленно проговорил Кай, не отводя взгляда.     Сентябрь в зрачках сменился поздним ноябрем.     — Она шлюха, — лицо генерала перекроила гримаса. — Я любил ее столько лет, пока она прыгала с члена на член и делала вид, что это любовь! Сначала со мной, потом с тобой, потом с Владом, и я хуй знает, кому там еще перепало. А я, прикинь, верил и ждал! А она…     — Замолчи, — сказал Кай.     — …просто раздвигала ноги…     Другой кулак в другую челюсть. Только техничнее. Едва устоявший на ногах Лип согнулся, схватившись за лицо.     — Ты в курсе, дорогой друг, что она говорила, когда я в первый раз изнасиловал ее? — ледяной тон. Голос-лезвие, голос с допросов, которому слишком долго не находилось применения. — Я помню каждое слово даже спустя столько лет. «Лип… Он же твой друг… Я прошу тебя, я не хочу. Я хочу помнить о нем, пожалуйста», «я не хочу, чтобы другие мужчины прикасались ко мне», — майор сжал пшеничные волосы и дернул, заставляя генерала поднять голову. — Ты был нужен ей. Всегда. Все эти годы. Но ты просто трус, который прятался за чужими спинами. Трахнул принцессу, испугался последствий и убежал, а потом вернулся и предъявил, что она шлюха. Ты не с меня должен был брать клятвы. Ты должен был остаться и защищать ее сам. Сам, Лип. Если она шлюха, то кто тогда ты?     — А что я мог сделать? — шикнул ему в лицо генерал.     Кай разжал хватку и шагнул назад, делая глубокий вдох:     — Да что угодно, Лип. Что угодно — всяко лучше, чем нихуя.     Некоторое время они оба молчали, переводя дыхание.     — Знаешь, зачем я тебя искал? — обычной чуть насмешливой интонацией спросил Кай, закуривая. — Хотел вразумить, — он выдавил смешок. — Как в детстве, когда ты прогуливал уроки. Думал сказать, чтобы не глупил и немедленно бежал к ней вымаливать прощение. Что такая любовь дается раз в жизни и далеко-далеко не каждому, но, — он глубоко затянулся и выдохнул вишневое колечко, которое, кажется, было самым эстетичным, что видел этот закоулок. — Я скажу другое. Вали на свой Юпэр, Лип. Вали и никогда больше не вздумай появляться в ее жизни. Играй в войнушку, женись на… — он на секунду задумался. — Не на шлюхе. На какой-нибудь порядочной бабе. А в эту страну дорогу забудь.     Майор кинул непотушенную сигариллу на растрескавшийся бетон и направился прочь.     — Отвечая на твой вопрос, Лип, — янтарь сверкнул в темноте. — Я лучше как минимум тем, что никогда не называл ее шлюхой.     — А знаешь, что самое смешное? — раскатистый крик ударил в удаляющуюся спину.     — Да отъебись ты, не хочу знать, с чувством юмора у тебя всегда было неважно, — ответил майор, не оборачиваясь.     — Я тоже ставил ее на колени. Вчера. Я заставил ее стоять передо мной на коленях и рассказывать, как ты ее трахал!     Кай остановился.     — В деталях. Она рассказывала, каким ты был нежным, и текла при этом, Кай! Сидела передо мной и текла от воспоминаний о том, как ты ее ебал. А я потом…     — Ты… — голос майора задрожал. — Что сделал?     Он развернулся и гулко зашагал обратно.     Заметив реакцию, генерал расплылся в безумной улыбке. Глаза полыхнули мышьяком:     — А потом я сорвал с нее платье перед зеркалом. Она стояла и плакала, а я сказал, что мне противно к ней прикасаться. И я теперь прекрасно тебя понимаю! Было приятно смотреть, как она унижается, как просит прощения и верит, что все можно исправить…     Кай не отдавал себе отчета, как занес кулак. Как они повалились на землю, как он продолжал остервенело молотить генерала. Он делал это тупо, без какой-либо техники, как не бил никогда в жизни. Потому что никогда в жизни не терял над собой контроль до такой степени.     — А еще, — Лип давился кровавыми слюнями, но продолжал рассказ. — Я замахнулся на нее, и прикинь, она закрыла не лицо, а живот. А, точно, забыл сказать. Она ж залетела!     Занесенная для очередного удара рука замерла на полпути. Восприятие возвращалось, Кай почувствовал, как горят костяшки.     — Она что?     — Она беременна! Я вчера чуть не ударил свою беременную невесту, Кай! А все из-за тебя!     Майор переводил дыхание, стараясь не смотреть на окровавленное лицо бывшего друга.     — Я сказал ей сделать аборт. И она согласилась! Потому что любит меня! Меня, не тебя! И так будет всегда!     Кай поднялся и, пошатываясь, отряхнул форму.     Он посмотрел на руку. Не на ту, которой только что дубасил Липрейта, на другую — на которой пятнадцать лет носил перчатку. Которую она прижимала к себе без капли отвращения. И сглотнул, представив ее: заплаканную, стоящую на коленях перед этим мудаком и… беременную.     Майор сделал еще один размеренный вдох и направился к выходу из переулка. Не оглядываясь на распластанное у кабака тело, он проговорил спокойно, но так, чтобы было слышно:     — Не переживай, Лип. Я воспитаю твоего ребенка. И позабочусь о том, чтобы он никогда не узнал, какое ничтожество его настоящий отец. ***     Ками проплакала всю ночь. И весь следующий день. Ближе к вечеру постучалась служанка:     — Ваше Высочество, повар спрашивает, когда Вам будет удобно согласовать меню для Вашей предстоящей свадьбы…     — Никогда, — отозвалась принцесса, лежа в перинах.     — П-простите?     — Свадьбы не будет — так всем и передай.     — Ч-что?     — Убирайся, — крикнула Ками. — И объяви всем, что свадьба отменяется!     Испуганная девушка выскочила за дверь.     Принцесса присела на кровати и глубоко вдохнула. Еще раз. Она опустила руку и коснулась живота, который уже начал едва заметно округляться. Или так просто казалось после задержки, шести положительных тестов и визита к придворному лекарю.     — Может быть, — ласково произнесла она. — У тебя будут глаза цвета моря и неба и этот смешной клык, выступающий над зубным рядом. А может, — она зашлась новым приступом рыданий. — Идеальное лицо, непревзойденный ум и демоническая кровь. Но в любом случае, я обещаю тебе, что ты родишься. И я буду любить тебя больше всего на свете, — всхлип. — Несмотря ни на что. Уж что-что, а любить я умею, — сквозь слезы она улыбнулась собственной неуместной шутке.     Когда совсем стемнело, Ками заставила себя встать, привести себя в порядок — настолько, насколько это вообще было возможно для проплакавшей почти сутки беременной женщины — и вышла из покоев. В планах было погулять по саду, но ноги не особо желали ходить, поэтому выбор пал на ближайший дворцовый балкон — невысокий, с каменной балюстрадой. Внизу расстилался сад, но в темноте было почти невозможно разглядеть ботанические подробности. Почему-то фонари сегодня не горели.     — Новый король решил экономить на электричестве, — ровный, насмешливый голос. — Какая бедная страна!     Принцесса обернулась. На виолановом кителе в лунном сиянии мерцали крупные звезды.     — Мне тут птичка на хвосте принесла, что свадьбы не будет, — задумчиво проговорил Кай, расхаживая по балкону. Словно в подтверждение этих слов, душный воздух распилил инопланетный крик павлина. — Кто бы ожидал: солнечный мальчик сбежал на пасмурный Юпэр. Вообще очень удобно: в любой ситуации возвращаться на малую родину. Нам с тобой судьба такой опции не предоставила.     — Нас всегда ждут в России, — язвительно проговорила Ками.     — Меня — нет, я снова невыездной, — Кай кивком указал на погоны.     — Это что у тебя, кровь? — взгляд принцессы оценивающе скользнул по кителю.     — Удивлена, Камелия? — усмехнулся майор.     — Ни капли, — бросила она. — Так зачем ты пришел? Похвастаться новыми звездочками или позлорадствовать? Или все вместе?     — Выразить сочувствие. Мне жаль.     — Правда? — бровь-гусеница поползла наверх.     — Неправда, — передразнил Кай. — Я не хотел, чтобы ты выходила за него. Но я видел, как ты счастлива, и этого хватало. Вроде.     Принцесса посмотрела на его лицо, чуть подсвеченное от коридорных ламп.     — А с мордой-то что? Опять не поладил с гвардейцами? — спросила она не то с сарказмом, не то с беспокойством.     — А, — Кай спешно облизнулся. — До свадьбы заживет.     — До моей так точно, — невесело усмехнулась Ками.     — Ну рассказывай, что там у вас случилось, — непринужденно заговорил майор. — Или не рассказывай. Можем просто постоять вдвоем на балкончике, как в старые-добрые…     — Я беременна, — выпалила Ками.     Последние сутки вымотали настолько, что она уже не видела смысла скрывать.     — Я слышал, — до боли сжав зубы, проговорил он. — Поздравляю.     — Откуда? — черешни запульсировали ужасом.     Кай понял, что сморозил лишнее. Рассказывать про «дружескую беседу» с Липрейтом он не хотел, а из других источников узнать не мог.     — Да шучу, не слышал, просто догадался.     — В смысле? — голос принцессы истерично задрожал. — Уже видно, что ли?     М-да, еще лучше.     — Я капитан… то есть, майор разведки. Знать такие вещи — моя работа, — отлично, отмазка, которая всегда срабатывала в прошлой жизни.     — А, — презрительно бросила Ками. — Может, тогда заодно скажешь, от кого?     — А ты что, не знаешь, от кого? — выдавил смешок Кай. — Неужто Влад? Так Лип разозлился, потому что у него не сошлась арифметика? — он похлопал глазами и озадаченно потер виски. — Бля, да это же совсем идиотизм!     — Что? — не поняла Ками.     — Идиотизм, говорю. Он любил тебя пятнадцать лет и сам за это время успел жениться на другой, пускай и ненадолго. Какое он имеет право…     — Он имеет, — выдохнула Ками. — Он думает, что я беременна от тебя.     — А ты беременна от меня? — он выдавил еще один смешок.     — Скажем так, простая арифметика говорит, что точно не от Влада. А тебя из уравнения исключать нельзя.     Лицо стало серьезным.     — Когда? — спросил он полушепотом.     — Когда мы говорили о павлине, — произнесла принцесса, вглядываясь в непроглядную темноту.     — Я думал, это был сон, — заливисто рассмеялся майор.     Они замолчали. Кай присел на корточки, Ками стояла, облокотившись о перила балюстрады.     — Прости, — наконец заговорил он тихо. — Я снова сломал тебе жизнь.     — На этот раз ты уж точно не виноват, — ответила она.     — Виноват, — он поднялся. — Я должен был тебя остановить. Ты была расстроена…     — Кай, — перебила Ками. — Я переспала с тобой тогда не потому что была расстроена. И даже не из жалости. Я просто… — она смутилась. — Правда этого хотела.     Размеренными шагами он пересек балкон и остановился возле нее. Привычного запаха генно-модифицированной амбры сегодня не было.     — Мне нравится с тобой разговаривать.     — Тебе что? — принцесса повернулась и удивленно заморгала.     — Да не знаю я, — майор почесал затылок. — Не знаю, как это называется. Одно время я думал, что это собственничество, или одержимость, или еще какая хрень из книжек по психологии… Короче. Я на самом деле, чего пришел-то, — голос был, как и всегда, насмешливым, только лицо побледнело пуще обычного. Если бы Кай был склонен к тремору, его бы сейчас трясло. — Встретил сегодня герцога Рауцких угодий. Он в такую даль ехал, ждал банкета, а тут эти новости… Представляешь, бедняга аж напился с горя. Разве можно так его огорчать? Так что будьте милосердны, Ваше Высочество, не отменяйте свадьбу, — с этими словами он опустился на одно колено.     — А что ты предлагаешь? — хмыкнула Ками.     — Свою руку и сердце. Если оно у меня есть. Но руку так точно. Обе. И весьма презентабельного вида, прошу заметить, — в доказательство Кай поднял ладони, демонстрируя принцессе в надежде, что в темноте она не разглядит сбитые костяшки.     — Не смешно, — отвернулась девушка. — Мне вообще не до шуток, если ты не заметил.     — А я и не шучу, — он встал и коснулся ее талии. — Я — не Лип, Ками. Я никогда не буду солнечным мальчиком, с которым вы прогуливали уроки, попивая дешевый вермут. И даже крутым генералом-мятежником вряд ли стану. И я не умею… да почти ничего! Строить отношения с людьми — так точно. Но кое-что у меня очень хорошо получается. Быть рядом с тобой. Вон, — он рассмеялся. — Я даже с того света к тебе вернулся. Так что будем вместе до гроба и после. В самом прямом смысле.     — Кай, — принцесса взяла его руку в свою так осторожно, словно на ней все еще зияла незаживающая рана. В глазах опять стояли слезы. — Спасибо тебе, правда. Но ребенок скорее всего, от Липа…     — Мне плевать, от кого, — искренне улыбнулся он. — Хоть от зануды-доброго-духа-Силэрта. В этом случае отдадим в музыкальную школу. Твой папа будет доволен.     — А если, — дрожащее, перебиваемое шмыганьем носа. — У него будут лазурные глаза? Ты сможешь… каждый день видеть… — голос сорвался.     — У него будут твои глаза, — в балконных дверях отразился уверенный янтарный взгляд.     — С чего ты взял?     — Потому что весь этот мир, Ками, — майор нежно коснулся мокрой щеки. — Держится на одних только твоих глазах.     Нос зарылся в его плечо. На виолановом фоне желтые волосы смотрелись сюрреалистично красиво.     — Тошнит от твоих сигарет, — принцесса больше не всхлипывала, но голос все еще звучал жалобно.     — Хорошо, что я больше не курю, — коротким жестом пачка вишневых сигарилл полетела под балкон.