Север помнит лето

Августовское утро 1974 года едва пробивалось сквозь плотную узорчатую ткань высокого шелкового шатра Поттеров, окрашивая внутреннее пространство палатки в мягкие, золотисто-зеленые тона. Солнце еще не успело толком подняться над палаточным лагерем, а изнутри шатра уже отчетливо разило остывшим элем, имбирным печеньем и жженой шерстью от чьих-то ночных экспериментов. Родители Джеймса, судя по размашистой записке на кухонном комоде («Ушли к Пруэттам выяснять, чья палатка выше. Завтрак под чарами»), испарились на самом рассвете. Из приоткрытого лагерного окна доносился свежий, влажный ветерок, приносящий терпкие запахи утренней хвои, дыма просыпающихся костров и далекого праздничного гула Чемпионата. Плотная ткань навеса тяжело и мерно хлопала на ветру. Сириус Блэк лежал на широком походном диване кверху ногами, лениво подбрасывая в воздух то тощую подушку, то собственный левый ботинок, который каждый раз со свистом рассекал воздух и с мягким шлепком падал ему в ладони. — Честно скажу, Джеймс, — протянул он, поймав ботинок за шнурок. — Если бы Айдлвинд вчера не ушел в отставку, я бы сам проклял его парик. Мужик три года продвигал закон о запрете маскировки палочек под дурацкие сувениры, и что в итоге? — В итоге сто тысяч волшебников одновременно показали ему задницу через эти самые сувениры, — фыркнул Джеймс, ожесточенно начищая щеткой свою «Комету». Жесткая щетина с сухим, ритмичным скрежетом проходилась по заколдованным прутьям метлы, выбивая из них мелкие искры, которые тут же гасли в воздухе. — Сирия забивает финальный гол, Мадагаскар в слезах, Айдлвинд пафосно заходит в министерскую ложу — и сто тысяч «Искажателей» выдают оглушительный, сочный звук пуканья прямо ему в лицо. Какая поэзия! Откуда-то с соседней лагерной улицы долетел резкий, пронзительный хлопок тренировочной петарды, заставив фарфоровые чашки на круглом столике тихонько зазвенеть. Джеймс отложил щетку, взъерошил и без того безумное гнездо иссиня-черных волос на голове и победоносно посмотрел на Римуса, который сидел в углу шатра с слегка потрёпанной книгой. — Римус, признай, это лучший финал в истории. Сирийские загонщики вчера буквально размазали мадагаскарцев по полю, но отставка Международного директора прямо во время награждения — это чистый катарсис. Римус Люпин медленно перевернул страницу, которая отозвалась сухим, четким шелестом пергамента в тишине палатки. Его бледное лицо выражало крайнюю степень стоического терпения, свойственную человеку, который провел ночь в одном замкнутом пространстве с двумя перевозбужденными гриффиндорцами. За окном шатра, нарушая тишину, уютно и звонко защебетала лесная пичуга, вылетевшая из ближайшей рощи. — Финал был бы лучше, если бы вы двое не пытались повторить сирийскую тактику финтов прямо над моей раскладушкой в два часа ночи, — мягко заметил Римус, переводя проницательный янтарный взгляд с Джеймса на Сириуса. — И если бы фанаты Мадагаскара не праздновали свое поражение так громко, будто они выиграли все золото Гринготтса. У меня до сих пор в ушах звенит от их барабанов. — Ой, да ладно тебе, — Сириус ловко перевернулся, садясь нормально и откидывая с лица темные волосы. — Проиграть Сирии не стыдно. Зато ночь выдалась бурной. Будет что вспомнить на скучных лекциях Бинса. Джеймс расхохотался, отчего едва не свалился со стула. — Кстати, о воспоминаниях, — Римус наконец закрыл книгу, сухой пергаментный хлопок которой прозвучал как судейский приговор, и демонстративно перевернул пустой медный чайник вверх дном. С его носика на деревянный пол со стуком упала последняя одинокая капля. — Наш лагерный водопровод, очевидно, пал жертвой вчерашнего ликования сирийцев. Воды нет. Так что, господа чемпионы по ночным спорам, кому-то из нас надо бы сходить за водой к общему источнику. И почему-то мне кажется, что этот «кто-то» — не я. Сириус медленно опустил ноги на ковер, подпер подбородок ладонью и посмотрел на Римуса взглядом заправского адвоката, который только что нашел лазейку в законе. Его бледное лицо озарилось невыносимой ухмылкой, а в расстегнутом воротнике рубашки, из-под которой виднелись верхние две пуговицы, заиграли золотистые тени от утреннего солнца. — Римус, дорогой друг, — вкрадчиво начал он, и в его серых глазах заплясали опасные искорки. — Ты сейчас высказал потрясающую, глубокую мысль. Ты буквально продал нам эту идею с водой. Твои ораторские способности растут от курса к курсу, согласен, Джеймс? — Абсолютно, — тут же подхватил Джеймс, принимая точно такую же позу стратегического мыслителя, заносчиво вздернув подбородок и устремив на Люпина сквозь круглые очки самый невинный взгляд. — Чистый триумф логики. — Вот именно, — Сириус сокрушенно вздохнул и развел руками, отчего ткань дивана под ним негромко скрипнула. — И именно поэтому мы с Джеймсом просто не имеем морального права лишать тебя заслуженной награды за эту догадливость. К тому же давай смотреть фактам в лицо: мы вчера сорвали голос, до хрипоты крича за Сирию. Мои нежные голосовые связки не перенесут утренней сырости. А у тебя... эм, у тебя цвет лица сейчас как раз такой, будто тебе жизненно необходим утренний моцион до общего источника. Где-то далеко на соседней улочке палаточного городка оглушительно бабахнул тренировочный фейерверк, заставив колыхаться полы палатки, но Римус даже не шевельнулся. Он лишь медленно перевел свой проницательный янтарный взгляд с Сириуса на Джеймса, на лице его не дрогнул ни один мускул. За окном шатра, нарушая тишину, уютно и задорно защебетала лесная пичуга. — Сириус, позволь тебе напомнить, кто именно обещал мистеру Поттеру следить за порядком в палатке, чтобы нас троих не депортировали обратно в Лондон до конца каникул, — спокойно парировал Римус. — Твоя забота о моем здоровье трогательна, но нет. — Джеймс, ты слышишь этот тон? — Сириус трагически прижал руку к груди. — Это тон черной неблагодарности. Мы делим с ним кров, имбирное печенье, лучшие места на трибуне... Кстати, Джеймс, как думаешь, Римусу больше идут эти тяжелые цинковые ведра или вон те дубовые, с нарисованными мадагаскарскими ленивцами? Мне кажется, дуб подчеркнет его стоический характер. — Я бы проголосовал за цинковые, — серьезно отозвался Джеймс, прищурившись. — Они будут так эффектно громыхать, когда он побежит от разъяренных сирийских фанатов, у которых мы вчера случайно позаимствовали флаг. — Мой эстетический вкус оскорблен твоим выбором, Джеймс, — скучающим тоном произнес Римус. — Но, если вы так мечтаете о грохоте, я могу устроить его прямо сейчас. Одно ваше лишнее слово — и я просто заговорю вас до глубокой комы лекциями по истории Международной конфедерации магов. Сириусу, кстати, очень пойдет сонный вид — под стать его фамильному занудству. Сириус резко принял нормальное положение на диване, театрально прижав ладонь к сердцу, словно его только что смертельно ранили. — Моя фамилия, Люпин, — это не занудство, это изысканное, передающееся из поколения в поколение высокомерие, попрошу не путать! — фыркнул он, откидывая волосы назад. — И, если ты усыпишь меня своими лекциями, моя матушка лично пришлет тебе благодарственное письмо. Наконец-то ее старший сын замолчит и будет выглядеть как приличный, благовоспитанный Блэк. — К тому же, Римус, ты забываешь одну важную деталь, — Джеймс ухмыльнулся. — Чтобы усыпить нас, тебе сначала придется заставить нас слушать. А мы вчера, между прочим, умудрились не уснуть даже на трехчасовой речи Айдлвинда перед матчем, когда он зачитывал свои идиотские правила. Твои нудные факты просто отскочат от моих ушей. Сириус наконец соскочил с дивана. Подошвы его тяжелых ботинок глухо стукнули по ковру. Он стремительно шагнул в угол палатки, подхватил оба цинковых ведра за дужки и с оглушительным, протяжным грохотом выставил их в самый центр палатки, прямо перед Римусом. Железо протяжно звякнуло на весь шатер, подняв легкое облачко пыли в косых золотистых лучах солнца. — Но ладно, так и быть. Чтобы спасти лагерь от утренней драки, мы предлагаем компромисс, — Сириус нагло подмигнул. — Мы идем все вместе. Джеймс берет правое ведро, я — левое, а ты, как самый ответственный гражданин, идешь впереди и расчищаешь нам дорогу от недовольных мадагаскарцев. Идет? Римус тонко улыбнулся, поднимаясь со стула и поправляя воротник. — Прекрасный план. Полагаться на мое красноречие вместо собственных рук — верх стратегического мышления. Ладно, пошли. Сириус подхватил ведра, которые оглушительно звякнули друг о друга, и первым толкнул тяжелую шелковую полу палатки, выходя на утреннее солнце. Снаружи палаточный лагерь выглядел так, будто по нему прошелся разъяренный дракон. Повсюду были разбросаны обрывки сирийских зеленых знамен, растоптанные мадагаскарские соломенные шляпы и сотни  «Искажателей», которые все еще слабо изливали неприличные звуки, если на них кто-то наступал. Парни миновали последние ряды пестрых шатров и углубились в прохладную чащу. Шум утреннего лагеря постепенно затихал за спинами, сменяясь шорохом листвы и далеким, мерным рокотом лесной реки. Сириус шел чуть впереди, небрежно покачивая пустым ведром, которые изредка глухо звякало. Его осанка, несмотря на помятую после короткого сна рубашку, оставалась безупречно прямой. На границе леса, где тропинка разделялась надвое — одна вела к пологому общему берегу, а вторая круто уходила вверх по склону, — он резко остановился. Он брезгливо прищурился, глядя на то место, где тропа выводила к общему берегу, и обернулся к друзьям с выражением абсолютного, фамильного превосходства на лице. — Пойдем вверх по течению, — высокомерно процедил Сириус, слегка вздернув подбородок. — Меньше всего на свете мне бы хотелось пить воду, в которой какой-нибудь смерд уже успел помыть свои грязные руки. Настоящий Блэк не станет делить один водопой с толпой неотесанных волшебников. Джеймс понимающе ухмыльнулся, перехватив свое ведро поудобнее. — Настоящий Блэк просто боится, что от чужой грязи его аристократические кудри потеряют свой королевский блеск, — поддел его Джеймс, но послушно повернул на верхнюю тропу. — Хотя в одном ты прав: пить воду с привкусом чужого мыла — сомнительное удовольствие. Римус, ты как, осилишь еще милю в гору ради спасения нашего здоровья и гордости Сириуса? Римус даже не замедлил шаг. Он обошел Сириуса, слегка задев его плечом, и уверенно зашагал вверх по крутой тропе, бросив через плечо короткий, убийственно спокойный взгляд. — Милю в гору я осилю без труда, Джеймс. Гораздо труднее мне дается выносить это пафосное благородство, которое Блэк изливает на нас каждое утро вместо утренних газет. Разумеется, мы пойдем выше. Не хватало еще, чтобы Сириус упал в обморок от вида чужой мыльной пены и мне пришлось тащить на себе и ведра, и его уязвленное эго. Сириус от такого захода лишь громко хмыкнул, явно довольный тем, что его выпад не остался без ответа. — Мое эго, Люпин, весит побольше, чем эти ведра, так что тебе точно не поднять, — парировал Сириус, догоняя его и легко перепрыгивая через торчащий корень дерева. — Но я рад, что ты наконец-то начинаешь ценить изящество моих капризов. Джеймс, весело насвистывая, пристроился следом за ними, ловко балансируя со своим ведром. Лес вокруг становился гуще, а река вверху шумела все чище и громче. Они прошли чуть больше половины пути, продираясь сквозь густые заросли папоротника, когда впереди, прямо за высокой каменистой грядой, раздались девичьи голоса. Английский язык, но с характерным, певучим и резким ирландским акцентом, заставил парней синхронно замедлить ход. Девушки явно сидели у самой воды и что-то оживленно обсуждали. — ...только представь, — долетел до них звонкий, эмоциональный голос первой девушки. — Малфой в этом году на новой полосе препятствий обгонит Адлера! Судя по его загару, он в последнее время явно не сидел в четырех стенах своего поместья, проверяя, насколько хорошо блестит фамильное серебро, а упрямо тренировался. Второй голос — чуть более низкий и утрированно-скептический — отозвался издевательским смешком: — Скорее Гриндевальд лично пригласит тебя на изысканное послеполуденное чаепитие в Нурменгард, чем Малфой обгонит Адлера на своих двоих. Повелителя Лесных Троп, Великого Укротителя Оврагов, Непобедимого Солнцеликого Бегуна нашей эпохи! Да Малфой скорее запутается в полах собственной мантии на первом же барьере и пропашет носом грязь, чем хотя бы разглядит спину Адлера. — ...Слышал бы тебя сейчас Адлер! — звонко прыснула первая девушка — Он бы точно заставил тебя повторить все эти титулы вслух, стоя на вершине самого крутого холма в лагере! Вторая ирландка отозвалась, и в её упавшем голосе послышалась странная смесь искреннего восхищения и привычного скепсиса. — Ой, да ладно тебе. Где Адлер — и где мы? В этой суровой пищевой цепочке он — консумент высшего порядка, доминирующий хищник, а мы... мы что-то среднее между придорожной травой и слепыми дождевыми червями, которые просто перерабатывают почву. Ему до наших сплетен дела нет, даже если мы назовем его Императором Галактики. Шорох прибрежной осоки и мерный рокот недалеких речных перекатов на секунду показались громче, словно сама природа затаила дыхание. Сириус обернулся к Джеймсу, и на его губах заиграла та самая, хорошо знакомая друзьям предвкушающая улыбка. Блэк органически не терпел, когда в его присутствии кто-то восхищался кем-то, кроме него самого, а уж мысль о том, что две девчонки в паре ярдов от них так упоительно воспевают чужие непобедимые пятки какого-то там Адлера, нанесла сокрушительный удар по его гриффиндорскому эго. — Ирландки, — одними губами шепнул он, и в его серых глазах вспыхнул чистый, опасный азарт. Он разжал пальцы. Цинковое ведро глухо и протяжно звякнуло, послушно оставшись стоять в мягкой траве у подножия замшелого валуна. На ходу изящно, привычным аристократичным жестом откинув со лба темные пряди, Сириус решительно раздвинул руками зеленые, пахнущие лесной сыростью вайи папоротника и шагнул прямо к каменистому берегу, навстречу своему первому международному раунду. — Топ-топ-топ по утренней росе, да, леди? — весело выдал он, утрированно и безбожно передразнивая их певучий, тягучий ирландский акцент. — Какое восхитительное утро для столь глубоких биологических откровений у лесного ручья! Девушки синхронно вздрогнули, и первая едва не выронила свое ведро прямо на камни. Две пары глаз уставились на внезапно материализовавшегося перед ними парня. Сириус отвесил им шутовской, но безупречный поклон, скрестив руки на груди и опершись о прохладный ствол ближайшего дерева. Его тон мгновенно сменился на привычный, ленивый и язвительный английский, а в серых глазах заиграл опасный мальчишеский азарт. — Простите, что нарушаю ваше уединение в этой... — Сириус выдержал короткую, издевательскую паузу, картинно прищурившись и словно пробуя чужие слова на вкус, — как вы выразились, суровой цепочке. Он хмыкнул, иронично приподняв бровь и лениво окинув взглядом застывших у ручья девушек. — Но я просто не смог пройти мимо столь душераздирающей драмы. Подумать только: несчастные, запуганные дождевые черви рыдают на берегу из-за того, что великий и ужасный Адлер не позовет их на свидание! Блэк сделал еще один ленивый вдох, слегка отстранившись от ствола березы, чтобы эффектная темная челка привычно съехала ему на глаза, и понизил голос до вкрадчивого, светского полушепота: — Скажите на милость... а этот ваш Император Галактики и Повелитель Канав случайно не ходит по воде в свободное от топтания грязи время? Он выждал еще одну томительную, театральную секунду, наслаждаясь тем, как вытянулось лицо незнакомки с каштановыми волосами, и с безупречным аристократичным высокомерием добил фразу: — Или его непобедимые пятки... просто светятся в темноте от собственной святости? Девушки не успели вставить ни единого слова возмущения. Та, что была посмелее — с русыми волосами, наспех собранными в растрепанный хвост, и теплыми карими глазами, — замерла с ведром в руках. Ее лицо, заметно загорелое под августовским солнцем и щедро усыпанное задорными веснушками, вдруг дрогнуло. Вместо того чтобы разозлиться на наглого пришельца, она расплылась в широкой улыбке, отчаянно пытаясь сдержать смех. Ее безумно забавляло, что все эти высокопарные признания ее сестры про дождевых червей услышал кто-то еще, кроме лесной реки. Они так и продолжали сидеть у самой кромки воды на корточках, пока ведра медленно переполнялись ледяной струей потока. Лесной поток с глухим, мерным рокотом катил свои хрустальные воды мимо гранитных валунов, заполняя паузы в разговоре мягким, водяным журчанием. Высоко в кронах берез и дубов лениво перешептывалась от легкого ветра листва, а из глубины чащи доносился робкий, прерывистый свист какой-то лесной птицы. Но Сириус оставался центром внимания недолго. Шорох папоротника повторился, и следом за ним на каменистый берег уверенно шагнул Джеймс. Он выпрямился во весь рост, картинно вздернул подбородок и с привычной спесью посмотрел на девчонок сверху вниз. — На вашем месте, леди, я бы больше переживал не за Адлера, — ухмыльнулся Джеймс, — У вас, конечно, обнаружилась просто отличная способность для дождевых червей — так поэтично восхвалять чужие пятки. Но как насчет меня самого? Я, между прочим, тоже весьма недурно бегаю, да и на гобеленах смотрюсь куда лучше любого Малфоя. Мои пятки заслуживают как минимум парочки величественных гимнов, не находите? Последним из тенистых зарослей неспешно вышел Римус. Он аккуратно обошел колючий куст и остановился чуть позади парней, скрестив руки на груди. На его лице играла тонкая, обманчиво мягкая улыбка, а янтарные глаза задорно блестели на солнце. Полностью здоровый, уверенный в себе и явно наслаждающийся моментом, он тоже не удержался от редкой возможности вставить свои пять кнатов в общее веселье. — Вынужден извиниться за моих спутников, — невозмутимо произнес Римус, переводя взгляд с кареглазой русой девушки на ее пунцовую подругу. — У них обоих хроническая непереносимость чужих громких титулов. Но, справедливости ради, мне как стороннему наблюдателю тоже крайне любопытно: этот Адлер так же искусно преодолевает барьеры, как вы подбираете для него эпитеты, или его величие существует исключительно в рамках вашей жизненной цепочки? Кареглазая русая ирландка наконец окончательно потеряла контроль над собой и звонко, заливисто рассмеялась, отчего ее хвост забавно заходил из стороны в сторону. Ее сестра же, чьи растрепанные, немного волнистые каштановые волосы, подстриженные в короткое каре, сердито зыркнула на нее, а затем решительно поднялась на ноги. Она оказалась на удивление высокой — так что теперь она смотрела на Сириуса и Джеймса сверху вниз. Гордо вздернув усыпанный веснушками задорный нос, девушка упрямо расправила плечи. Ее орехового цвета глаза гневно полыхнули, а на загорелых щеках все еще горел пунцовый румянец от того, что ее оды Адлеру стали достоянием общественности. Ей явно стоило огромных усилий вернуть себе самообладание, но ирландский характер взял верх. — Насколько мне известно, подслушивание чужих разговоров считается дурным тоном, господа, — язвительно произнесла она. — Этот скромный девичий бенефис предназначался исключительно для ушей моей несносной сестры и этого глубокоуважаемого ручья. Что же касается вас... Она критически, с неприкрытым скепсисом окинула взглядом растрепанную шевелюру Джеймса, затем ленивую позу Сириуса и, наконец, сделала шаг вперед, качнув каштановыми кудрями. — Слагать высокопарные баллады о пятках юношей, которые после вчерашнего финала больше напоминают помятых болотных леших с замашками королей, точно не входит в расписание моих каникул. Уж простите, но до статуса консументов высшего порядка вам не хватает чуть более благородного вида. Так что ваши драгоценные пятки останутся без поэтического сопровождения. Сириус низко и насмешливо наклонил голову, а затем снова откровенно и безбожно передразнил ее ирландский выговор, растягивая гласные: — Какая экспрессия, леди, — Сириус насмешливо приподнял бровь, лениво разглядывая её с высоты своего происхождения, хотя внутренне в этот момент у него шевельнулось крайне редкое для него чувство удивления. В свои пятнадцать лет Блэк привык к тому, что ровесницы либо уступают ему в росте, либо стыдливо опускают глаза, но эта каштановолосая сейчас смотрела на него сверху вниз — просто за счет собственных природных данных. Осознание того, что девчонка физически превосходит его на пару дюймов, на секунду укололо его мальчишеское эго, но Сириус мгновенно вернул лицу ленивое, заносчивое выражение. — Надо же, какая монументальная перспектива открывается снизу вверх, — Сириус намеренно запрокинул голову, высокомерно качнув ею, и смерил девушку подчеркнуто ленивым взглядом. — Прекрасный рост, чтобы высматривать корабли на горизонте или... кричать на пролетающих мимо почтовых сов без помощи заклинаний. Но скажи на милость, в твоем прекрасном ирландском захолустье все девицы вырастают такими... выдающимися, или это климат так благотворно влияет на длину позвоночника? Извини, конечно, что мы, скромные лешие, нарушили ваше уединенное величие у этой лужи. Где-то неподалеку дробно и сухо застучал дятел, на секунду перебив плеск речной струи. Джеймс тут же подхватил подачу, сделав шаг вперед по влажному мху. Он окинул высокую девушку самым невинным и одновременно убийственно ироничным взглядом, на какой был способен. — Погоди, Сириус, — с напускной серьезностью произнес Джеймс, картинно прищурившись. — Мне кажется, я абсолютно точно видел ее вчера на поле. Это ведь на ней держалось центральное кольцо мадагаскарской сборной? Ну, помнишь, когда сирийские загонщики так ожесточенно атаковали их вратарскую зону, а на месте шеста стояла вот эта самая неподвижная и величественная конструкция? Отличная маскировка, леди. Жаль только, команде Мадагаскара это не помогло уберечься от разгрома. Над водой, сверкнув изумрудными крыльями, стремительно пронеслась стрекоза, и лесной шум на мгновение показался глуше. Римус, который молча наблюдал за обменом любезностями, неспешно шагнул вперед, выходя на один уровень с Джеймсом и Сириусом. Его глаза весело поблескивали. — Если позволите, я бы добавил еще одну деталь в защиту мадагаскарского кольца, Джеймс, — абсолютно серьезным тоном произнес Римус, переводя взгляд на высокую сестру с каштановым каре. — Конструкция, возможно, и была неподвижной, но зато какая устойчивость перед лицом сирийской угрозы. Думаю, Международной конфедерации магов стоит официально внести в правила новый пункт: «Использование ирландских колонн в качестве стационарных трибун». Намного экологичнее, да и баллады сочинять прямо во время матча можно. Мягкий шелест дубовых веток над их головами словно одобрительно зашумел в ответ на эту издевательски-профессорскую шпильку. Русая кареглазая сестра на корточках снова прыснула в кулак, а вторая девушка, кажется, была готова испепелить всю троицу одним только взглядом своих ореховых глаз. Прежде чем обстановка накалилась окончательно, Римус слегка склонил голову в вежливом, но исполненном достоинства приветствии, мгновенно сменив издевательский тон на безупречно светский. — Римус Люпин, — представился он, мягко улыбнувшись. — А эти двое выдающихся экспертов по квиддичным кольцам, у которых манеры явно остались спать в палатке — Сириус Блэк и Джеймс Поттер. Раз уж мы все равно нарушили ваше уединение у ручья, может, вернемся к началу, и вы все-таки расскажете, где именно находится эта легендарная полоса препятствий? Джеймсу жизненно необходимо проверить, насколько его пятки соответствуют стандартам вашего Адлера. Не дав, Селин вставить ни слова — а та уже явно была готова позабыть о хороших манерах и перейти на куда менее вежливый слог, — Эйрин решительно поднялась с корточек. Она оказалась немного ниже своей близняшки, примерно одного роста с Джеймсом и Сириусом. Легко отряхнув ладони от речного песка, она сделала шаг вперед, изящно заслоняя собой разъяренную Селин. Вокруг них, словно живой зеленый занавес, колыхались от слабого ветерка перистые веера папоротников, а в воздухе отчетливо и сладко запахло нагретой на солнце лесной хвоей. Ее лицо все еще светилось отголосками недавнего смеха, но в осанке и жестах проступила та самая, едва уловимая чистокровная порода волшебников старых семей, которую Сириус узнал бы из тысячи. — Прежде чем моя дорогая Селин переквалифицирует свое центральное кольцо в орудие ближнего боя и обрушит его на ваши светлые головы, позвольте вмешаться, — иронично произнесла она, слегка склонив голову в ответ на представление Римуса. — Я — Эйрин Макс. А это Селин, моя младшая сестра. И учитывая, что я появилась на свет на целых пятнадцать минут раньше, я совершенно осознанно узурпирую право говорить от имени нашей семьи. Исключительно ради того, чтобы спасти нас от позора, пока Селин пытается испепелить вас. Где-то глубоко в чаще глухо и протяжно ухнула лесная птица, уступая место хрустальному всплеску рыбы в речной глубине. Эйрин тонко улыбнулась, скользнув оценивающим взглядом по походной одежде парней, и скрестила руки на груди. В ее карих глазах блеснула аристократичная проницательность. — Мы учимся в Дурмстранге, — добавила она, и в ее новом, чистом тоне проскользнуло ленивое превосходство северной школы. — И, судя по тому, что ваши лица мне совершенно не знакомы, вы трое — из Хогвартса. Должна признать, слухи о британской непосредственности ничуть не преувеличены. Она перевела взгляд на Римуса, задержав на нем внимание чуть дольше, словно выделила его как единственного ментально взрослого собеседника в этой компании, и лукаво прищурилась: — И да, к слову, о ваших амбициях. Та самая полоса препятствий, которую вы так усердно подслушивали, находится на территории Дурмстранга. Ее построили специально для утренних тренировок. Так что, если ваш растрепанный друг действительно хочет устроить состязание пяток, ему придется для начала получить официальное приглашение на наши северные земли. Лесной ветерок пробежал по макушкам сосен, заставляя их глухо и протяжно отозваться, словно сам берег ручья затих в предвкушении ответа. Из тенистых зарослей дикой малины долетел резкий, чистый посвист сойки, который мгновенно потонул в хрустальном рокоте воды, бьющейся о камни. Сириус, который до этого лениво подпирал спиной шершавую кору дерева, внезапно замер. Название фамилии эхом отозвалось в его памяти, мгновенно запустив в голове сложные генеалогические механизмы чистокровных семейств, которые ему с детства насильно вдалбливали в доме на площади Гриммо. Его матушка могла часами перечислять ветви их раскидистого гобелена, выжигая неугодных, но Сириус, вопреки собственному бунтарству, запоминал эти имена слишком хорошо. — Макс? — высокомерно протянул Сириус, слегка отстраняясь от дерева, и его тон приобрел характерную светскую вкрадчивость, свойственную высшей магической знати. — Надо же. Какое до боли знакомое имя. Если мне не изменяет память, Элла Макс была женой Сигнуса Блэка. Моего... если считать, предка в пятом колене. Того самого, у которого родились Финеас Найджелус некогда директор Хогвартса и Элладора, о том чем она запомнилась в нашей семье я предпочту умолчать. Он сделал полшага вперед, бросив на Эйрин быстрый, проницательный взгляд. Потребность Сириуса уколоть Дурмстранг никуда не делась, но теперь в его арсенале появилось кое-что получше обычных насмешек — фамильные связи. — Получается, суровые северные ведьмы из Дурмстранга на самом деле приходятся мне... скажем так, весьма отдаленной генеалогической погрешностью со стороны обеих чистокровных ветвей? — Сириус насмешливо приподнял бровь, иронично склоняя голову. — Какая ирония судьбы. Мы пришли к реке за чистой водой, а наткнулись на осколки собственного семейного древа, которые прячутся в лесах и славят чужие пятки. Над речным руслом пронесся резкий, порывистый вздох ветра, заставив прибрежные заросли высокой осоки шумно всколыхнуться и задеть цинковые бока ведер. Плеск воды о гранитные камни на мгновение показался громче, словно сама река торопила Селин с ответом. Селин резко повернула голову к сестре, и на её лице отразилось такое колоссальное, неприкрытое возмущение, словно Сириус только что предложил ей съесть горсть дождевых червей. Её глаза округлились, а верхняя губа презрительно дернулась. Выражение её лица буквально кричало: «Что за бред он несёт? Какая ещё родня?!» Вокруг них, в утренней тени столетних дубов, замер воздух, пахнущий лесной сыростью и дикой мятой. Где-то высоко в листве испуганно смолкла пичуга, уступая место гробовой светской тишине. Эйрин же на секунду нахмурилась. Её взгляд остекленел, устремляясь куда-то сквозь парней, пока она мысленно, слой за слоем, перебирала пыльные ветви их собственного генеалогического древа. Наконец, сопоставив даты и имена, она удивленно моргнула. Медленно, с легким оттенком обреченности, старшая сестра повернулась и коротко, многозначительно кивнула в сторону Селин, давая понять, что этот заносчивый англичанин, к огромному сожалению, абсолютно прав. Солнечный луч скользнул по каштановым кудрям Селин, когда она от такой чудовищной досады мгновенно потеряла всю свою стать и банально не знала, куда деть собственные руки. Её тело, заметно вытянувшееся за это лето, прямо сейчас казалось ей совершенно чужим, угловатым и непослушным на фоне плавных изгибов папоротника. Она то порывисто засовывала ладони глубоко в карманы брюк, то раздраженно вытаскивала их, обратно упрямо складывая на груди. С березы неподалеку сорвался одинокий сухой листок и с тихим шуршанием упал на замшелый валун. Наконец, сделав глубокий вдох, Селин смерила Сириуса уничтожающим взглядом. Она картинно вздернула подбородок и утрированно, издевательски растягивая слова, принялась безбожно передразнивать его недавний пафосный тон: — Элла Макс действительно приходилась родной сестрой главе нашего рода в пятом колене, Теодору Максу! — язвительно выплюнула она, кривляясь и упрямо загибая пальцы, словно ведя детальный подсчет. — И если твой Сигнус Блэк — это твое пятое колено, то Теодор — наше, чтоб тебе пусто было! Подумать только, какая великая историческая драма! Мы приехали на международный чемпионат, а в итоге должны стоять у лесного ручья и выслушивать лекции по генеалогии от британского лешего, который ориентируется в чужих склепах куда лучше, чем в элементарных правилах приличия! Сириус на секунду опешил, а затем запрокинул голову и искренне, раскатисто расхохотался. Укол Селин попал в самую цель. — Браво, просто браво! — Сириус отсалютовал ей шутовским поклоном, и его серые глаза сверкнули чистым, опасным азартом. — Ориентироваться в склепах — это, считай, главная семейная традиция Блэков, так что здесь ты чертовски права. Тем временем Римус, видя, как Сириус окончательно заводится, а Селин буквально полыхает от гнева, решил не дожидаться, пока эти генеалогические разборки перерастут в настоящую рукопашную. Он демонстративно закатил глаза, круто развернулся и шагнул к густым зарослям папоротника. — Пока вы здесь увлеченно делите покойных предков, я, пожалуй, все-таки наберу воду, — вслух, звучно произнес Римус, вытаскивая из травы оставленные цинковые вёдра. Железо оглушительно и протяжно звякнуло на весь берег, перебив ровный лесной шум. Не обращая больше внимания на застывших спорщиков, Римус уверенно спустился к самой кромке лесного потока, присел на корточки и демонстративно погрузил первое ведро в хрустальную, прозрачную ледяную струю, которая тут же с шумом и пеной завихрилась вокруг цинкового бортика. Эйрин Макс, внимательно наблюдавшая за его движениями, вдруг понимающе хмыкнула. Она сделала стремительный шаг вперед и мягко, но ощутимо опустила ладонь на плечо своей все еще кипящей младшей сестры, силой удерживая ту на месте. Селин от такого резкого вмешательства лишь шумно, со свистом выдохнула воздух сквозь плотно сжатые зубы. Она сердито дернула плечом, сбрасывая руку старшей сестры, и упрямо заковала себя в замок, намертво скрестив руки на груди. Солнечный луч, пробившийся сквозь листву, ярко высветил её бледное от ярости лицо, а глаза всё ещё метали искры в сторону Сириуса, но спорить с Эйрин она больше не стала. Окружающий лес — мерный рокот перекатов и скрип берез — казалось, постепенно остужал этот внезапный накал чистокровных страстей. Убедившись, что Селин останется на месте, Эйрин повернула голову к реке, у кромки которой ледяной поток продолжал с хрустальным звоном разбиваться о камни, и лукаво прищурила карие глаза, смотря на Римуса. — Знаете, мистер Люпин, а вы абсолютно правы. Наш разговор с самого начала явно пошел куда-то не туда. Пожалуй, нам всем стоит взять пример с вашего английского благоразумия. Над водой, сверкнув прозрачными крыльями, пронеслась крупная стрекоза, и лесной воздух, наполненный ароматом хвои и сырости, снова стал обманчиво спокойным. Она изящно спустилась к самой воде, и уверенно подхватила за дужку своё ведро, которое они с сестрой уже успели наполнить до краев. Селин, продолжая упрямо сопеть, наконец тоже подошла к самой воде и резко, с силой рванула вверх второе ведро, едва не расплескав ледяные капли на мокрые гранитные валуны. Римус тем временем как раз набрал первое ведро Поттеров. Сириус, заметив, что вода дошла до краев, на секунду качнулся вперед — его рука уже было дернулась в автоматическом, чисто джентльменском порыве помочь девушкам, которые как раз поднимали свою ношу. Но тут он резко замер. В его голове мгновенно щелкнул фамильный тумблер: он вспомнил, что он Блэк, а Блэки не таскают тяжести за девчонками, которые только что пытались взглядом проделать в нем дыру. Гордо выпрямившись во весь рост, Сириус вместо этого вальяжно шагнул прямо к Римусу и с широкой, наглой улыбкой перехватил у него из рук первое наполненное ведро. — Поттер, шевелись, — насмешливо бросил Сириус, призывая Джеймса забрать второе ведро, которое Римус как раз опустил в реку. — Наш Римус и так сегодня перетрудился, пока работал громоотводом между мной и моей новоявленной кузиной. Забирай груз. Джеймс понимающе фыркнул, шагнул к воде и послушно перехватил второе ведро за дужку, как только Римус вытянул его на берег. Освободив руки, Римус вежливо повернулся к близняшкам Макс, которые уже стояли с вёдрами в руках. На его лице играла безупречная, мягкая улыбка. — Позвольте помочь донести ваши вёдра до палатки, леди, — спокойно предложил Римус, галантно склонив голову сначала перед Эйрин, а затем перед насупившейся Селин. — Нам ведь все равно идти в одну сторону, к общему лагерю. Заодно и продолжим наше знакомство. Эйрин Макс лукаво улыбнулась и без малейших колебаний, с искренней благодарностью протянула ему свою тяжелую ношу. — С огромным удовольствием, мистер Люпин, — весело отозвалась она, бросив победоносный взгляд на парней. — Северное воспитание, конечно, суровое, но от хороших британских манер мы отказываться не станем. Селин же, чьи глаза при э том предложении сердито сузились, намертво вцепилась пальцами в железную дужку своего ведра. — Я сама в состоянии его донести! — ледяным тоном отрезала младшая Макс, отступая на шаг назад. Пошли, Эйрин. Старшая сестра лишь обреченно вздохнула, но спорить не стала. Она грациозно зашагала вперед по тропинке, весело переговариваясь с Римусом, пока Селин, тяжело дыша от злости и веса, упрямо топала следом, продолжая метать мысленные проклятия в спину Сириуса Блэка. Тропинка круто уводила их в глубь векового леса, петляя между могучими замшелыми стволами, чьи узловатые корни переплетали землю, словно застывшие змеи. Под ногами глухо, упруго шуршал толстый ковер из сухой прошлогодней хвои, а из глубоких зарослей влажного папоротника доносился терпкий, сладковатый аромат прели и лесной мяты. Высоко вверху, в густом изумрудном шатре дубовых крон, лениво перекликались сойки, и их резкие, чистые крики то и дело пробивали сонный утренний шум чащи. Впереди уверенно шагал Римус, ровно и без видимого труда неся полное ведро Эйрин. Сама русая ирландка шла чуть левее, легко перепрыгивая через выступающие из земли узловатые корни деревьев. — И на каком же вы курсе в своем Хогвартсе? — с живым любопытством спросила Эйрин, поворачивая к нему загорелое, усыпанное веснушками лицо. — Мы только что окончили третий и перешли на четвертый, — спокойно ответил Римус, бросив на нее быстрый, дружелюбный взгляд. Сквозь кружевную вязь березовых листьев пробился косой, золотистый луч солнца, заставив на мгновение вспыхнуть капли воды, лениво покачивающиеся у самых краев цинкового ведра. Эйрин задорно округлила карие глаза и звонко щелкнула пальцами, отчего тонкий серебряный браслет на ее запястье негромко звякнул — Какое совпадение! Мы с Селин тоже окончили третий и перешли на четвертый. Что ж, раз уж мы официально коллеги по началу старшей школы... К слову, о той самой полосе препятствий, которую вы так усердно подслушивали. На самом деле их у нас в Дурмстранге несколько. В воздухе над ними, огибая стволы, бесшумно пронеслась крупная лесная стрекоза с прозрачными слюдяными крыльями. Она сделала небольшую паузу, ловко уворачиваясь от низко свисающей березовой ветки, и продолжила уже более серьезным, увлеченным тоном: — У первого курса полоса самая простая. Она в основном чисто физическая: бег, прыжки, перекатывания по грязи. Дистанция проложена вокруг замкового озера, по самому ближнему его кругу. Вторая полоса — для вторых и третьих курсов. Там всё уже гораздо сложнее, препятствия выше, да и сама дистанция в два раза больше, приходится бежать по пересеченной лесистой местности. Где-то далеко в глубине леса дробно, глухо застучал дятел, и этот сухой звук на пару секунд заполнил повисшую между ними паузу, пока они спускались по склону. Римус внимательно слушал, слегка кивая в такт её словам, пока Эйрин увлеченно загибала пальцы на руке: — А вот третья полоса — как раз для четвертого и пятого курсов, на которую мы выйдем уже через месяц. Там начинается настоящее веселье. Нужно не просто преодолевать барьеры, но и уворачиваться от летящих проклятий, попутно выставляя щиты. Самая последняя полоса, четвертая, создана для шестого и седьмого курсов. Она считается самой жестокой. Там заклинания выпускают уже на запредельной скорости, с редкими перерывами. Это, так сказать, завершающая подготовка на реакцию и выживание перед самым выпуском. Римус слегка приподнял бровь, ловко перехватывая ведро поудобнее, чтобы вода не выплеснулась на тропинку. — Звучит впечатляюще. У нас в Хогвартсе четвертый курс обычно начинается с куда более гуманных вещей — например, с попыток не превратить собственные уши в капустные листья на уроках трансфигурации. Директор Дамблдор, боюсь, седел бы на глазах при мысли о том, чтобы выпускать в школьников боевые заклятия на скорость ради утренней пробежки. Сириус и Джеймс шли следом, буквально шаг в шаг. Блэк лениво помахивал своим ведром, а Поттер упрямо тащил второе, но оба они, вопреки своей обычной привычке, молчали. Они жадно ловили каждое слово Эйрин, переводя взгляд то на её жестикулирующие ладони, то друг на друга. В их глазах — в кой-то веки не перебивающих светскую беседу — читался одинаковый, чисто гриффиндорский, горящий азарт. Система испытаний северной школы явно превосходила обычные пробежки вокруг поля перед тренировкой по квиддичу, и это заставляло их сердца биться быстрее. Сверху, плавно кружась в неподвижном воздухе, сорвался сухой, источенный гусеницами дубовый лист. Эйрин звонко, искренне рассмеялась, отчего её русый хвост снова забавно качнулся. Она на ходу смахнула ладонью этот листок, упавший ей на плечо, и покачала головой, пока из кустов дикой малины неподалеку долетел робкий, прерывистый свист лесной пичуги. — О, признаться, эти утренние пробежки я бы сама с огромным удовольствием променяла на что-нибудь менее изнуряющее! — весело отозвалась она. — Превращать уши в капусту звучит как отличный, ленивый британский отдых по сравнению с бегом, в туманные шесть утра. Тропинка тем временем вывела их на более пологий склон. Вековые деревья здесь немного расступились, пропуская яркие, косые потоки солнечного света. Под ногами захрустели мелкие камешки вперемешку со мхом, а сквозь густые заросли дикой малины слева начал проглядывать золотистый отблеск реки, шумящей где-то справа. В воздухе отчетливо запахло прелой хвоей, речной прохладой и нагретой на солнце корой. Римус аккуратно обошел глубокую выбоину в земле, стараясь держать шаг в такт её певучему шагу, и с любопытством посмотрел на девушку. — Раз уж мы заговорили о суровых северных нравах... Позвольте полюбопытствовать, как вы с сестрой вообще оказались в Дурмстранге, а не в Хогвартсе? Британские острова, казалось бы, гораздо ближе. Эйрин на секунду задумалась, глядя под ноги, где лесные тени причудливо переплетались с солнечными бликами. — О, это довольно долгая история, — с улыбкой протянула она, пожав плечами. — Но, если в двух словах — во всём виноваты семейные традиции и старые привязанности. Наш отец в свое время окончил Дурмстранг. И именно там, среди ледяных фьордов, он встретил нашу маму. Она у нас из Швейцарии, но училась в той же северной крепости. Для мамы это всегда было вопросом железобетонного принципа — отдать дочерей именно в свою альма-матер, чтобы мы получили, как она выражается, «настоящую магическую закалку». Против её швейцарского упрямства у отца не было ни единого шанса. Так мы с Селин там и оказались. — Швейцарские принципы и северная закалка — звучит как название очень занудной книги, — подал голос Сириус, насмешливо приподняв бровь. Он лениво ускорил ход, подстроившись под общий ритм, и шел теперь чуть сбоку от Римуса, небрежно покачивая наполненным до краев ведром. На его лице блуждала абсолютно невыносимая, донельзя довольная ухмылка, а в серых глазах горел тот самый огонек чистокровного превосходства, который Блэк упрямо обращал в издевку над любыми правилами. — Но если ваша мама думала, что в Хогвартсе растут неженки, она глубоко заблуждалась. Мы, может, и не бегаем вокруг озера в шесть утра, зато умудряемся выживать в одной спальне с Поттером уже три года. Поверь мне, это дает такую закалку характера и нервной системы, против которой пасуют любые проклятия на скорость. Над самой тропинкой, лениво взмахивая бархатными крыльями, пролетела крупная пестрая бабочка. В вышине протяжно и чисто затянула свою утреннюю песню лесная пичуга, прерывая мерный хруст сухих веток под их ногами. Селин, услышав это, внезапно оживилась. Всё её напускное равнодушие и презрительный вид растаяли в одно мгновение, уступив место упрямому желанию защитить честь своей школы. Она резко добавила шаг, почти догнав Сириуса. Вес ведра в её руке, казалось, больше её не волновал — ореховые глаза девушки торжествующе блеснули, поймав косой солнечный луч. — Ах вот как? — язвительно отозвалась она, гордо выпрямляя спину на ходу. — А хотите, я расскажу вам, как на самом деле проходит отбор в нашу Школу? Чтобы вы наконец поняли, почему ваши хогвартские спальни — это просто детский лепет по сравнению с настоящими испытаниями? Сириус резко притормозил, слегка развернулся к ней корпусом и, кошачьим жестом откинув со лба темные пряди кудрей, снова откровенно и безбожно передразнил её певучий ирландский выговор, растягивая слова с самым невинным видом: — Ой, ну надо же, расскажи-ка нам, кузи-и-на! И как же-е-е? Неужели вас там заставляют бежать наперегонки со снежными троллями за право съесть утренний тост? Джеймс от такого захода заржал в голос на весь лес, едва не расплескав воду из своего ведра. Он согнулся пополам от смеха, вовсю потешаясь над тем, как Сириус со своей фирменной наглостью снова мастерски копирует интонации младшей Макс, доводя ту до белого каления. Селин демонстративно проигнорировала и оглушительный гогот Джеймса, и очередное издевательское кривляние Сириуса. На её пунцовом от быстрой ходьбы лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь крепче перехватила затекшими пальцами дужку ведра, чеканя шаг по хрустящей хвое, и заговорила ровным, обманчиво спокойным голосом: — Всё куда менее прозаично, кузен, — при слове «кузен» она выделила каждую букву с такой леденящей вежливостью, что Джеймс моментально притих, утирая слезы от смеха. Селин резко остановилась посреди тропинки, заставив всю колонну затормозить. Она с глухим стуком опустила ведро на землю, выпрямилась во весь рост и скрестила руки на груди, заставив каштановые пряди каре качнуться у подбородка. Вокруг них, в утренней тени столетних дубов, замер влажный, густой воздух, пахнущий дикой мятой. — Всех одиннадцатилеток в первый же день собирают на самой высокой скале над фьордом, — Селин сделала театральную паузу, обводя парней тяжелым, веским взглядом. — И без лишних слов сбрасывают с неё прямо в ледяное озеро. Кто смог выплыть сам и добраться до каменистого берега — тот принят. Она хмыкнула, и на её губах заиграла зловещая ухмылка. Сириус, всё еще ухмыляясь, слегка подался вперед, заинтригованный масштабом лжи. Плеск невидимой лесной реки на мгновение показался тише, словно сама природа затихла, вслушиваясь в эту грандиозную сказку. — А вот те, кто позорно барахтался в воде и пошел ко дну, — продолжила Селин, сделав шаг к Сириусу и наглядно, с явным удовольствием демонстрируя жест руками в воздухе, — тех наши старшекурсники лениво вылавливают из глубины за шкирку. Как слепых, ни на что не годных утопающих котов. Приподнимают над водой, осматривают... Она выдержала еще одну томительную паузу, скептически окинув взглядом безупречные черты лица Сириуса, а затем растрепанную макушку Джеймса. — И если отбракованный кандидат вышел внешне лицом, его направляют в Шармбатон. Ну а если нет... — Селин иронично развела руками, — то прямиком в Хогвартс. Разумеется, несчастным предварительно начисто стирают память заклятием, дают увесистый пинок под зад и отправляют обратно по домам — уныло дожидаться писем из своих новых, куда более жалостливых учебных заведений. Ветви столетних берез над их головами тихо, согласно зашелестели, словно лесной массив тоже потешался над дерзостью ирландской ведьмы. Джеймс от такой грандиозной, абсурдной и одновременно оскорбительной теории буквально застыл на месте с полуоткрытым ртом. Он перевел взгляд на Сириуса, словно пытаясь переварить услышанное. — И вы потом наивно полагаете, — Селин победоносно наклонилась к Сириусу, заглядывая ему прямо в лицо с явным превосходством, — будто письмо из Хогвартса пришло к вам потому, что какое-то там волшебное Перо занесло ваши великие имена в Книгу доступа. Хотя на самом деле... все вы просто не отобрались в Дурмстранг. Из-за профнепригодности. На тропинке повисла мертвая, ошеломленная тишина, нарушаемая только далеким рокотом реки. Первым эту тишину нарушил Римус. Он не выдержал, прыснул в кулак, а затем просто искренне, во весь голос рассмеялся, качая головой. Оценив всю эпичность и масштабность этой выдумки, Люпин согнулся, едва удерживая ведро, и сквозь смех выдохнул: — Клянусь Мерлином, Макс, это самое выдающееся описание международной образовательной системы, которое я когда-либо слышал! Следом за ним, переглянувшись с Джеймсом, громко и раскатисто хохотнул Сириус. Он смеялся исключительно над безумной, безудержной фантазией своей новоявленной кузины, которая так лихо завернула сюжет про утопающих котов и Шармбатон. Блэк опустил своё ведро прямо в траву, утирая выступившие слезы, и его лицо так и светилось от неприкрытого веселья: — Мерлин, Поттер, ты слышал?! — сквозь смех выдавил Сириус, наконец выпрямляясь перед Селин. — Нас отбраковали по внешности! Мы с тобой недоношенные утопленники, Джеймс! Какая потрясающая чушь! Селин, заметив, сколько внимания привлекла её тирада, и увидев, как Римус вовсю хохочет, а Сириус забавляется её фантазией, решила развить свой успех. В её глазах загорелся мстительный огонек. Поттер у всех на глазах сравнил её с неподвижной деревянной конструкцией мадагаскарских ворот, и оставлять это просто так она не собиралась. В этот момент Джеймс все еще ухмыляясь, снял очки и поднял край своей рубашки, чтобы тщательно протереть стекла. Без очков его взгляд мгновенно стал слегка расфокусированным. Сверху сквозь плотные лапы старых елей сорвался золотистый, дрожащий солнечный луч, который ярко подсветил парящие в воздухе лесные пылинки прямо вокруг его растрепанной макушки. Селин резко вскинула ладонь, заставив его замереть прямо посреди его действия. — Постойте, постойте... — протянула она, делая драматическую паузу и прищурившись, словно только что поймала редкое озарение. Из глубоких зарослей влажного папоротника неподалеку донесся тихий, шуршащий звук — какая-то лесная ящерица юркнула под нагретую солнцем березовую кору, словно тоже не желая пропустить продолжение. Она сделала шаг к Джеймсу, плавно подняла обе руки высоко вверх, растопырив пальцы, и настойчиво поманила его ладонью, требуя повторить это движение. — Сделай вот так, — велела она, нагнетая интригу, пока где-то в вышине крон лениво и глухо перекликались сойки. — Подними руки. Мне нужно воспроизвести момент падения с нашей скалы! Ну точно! Это же был ты! — торжествующе воскликнула Селин, указывая на него пальцем. Поттер ошарашенно моргал, держа очки на весу, а слабый утренний ветерок шевельнул его черные вихры. — А я-то стою и думаю, почему мне твоё лицо кажется таким знакомым! Теперь всё встало на свои места. Она выдержала гробовую паузу, давая лесному шуму — мерному, далекому рокоту речных перекатов — полностью заполнить тропинку. Сменив интонацию на утрированно-вспоминающую, она обернулась к Сириусу, который от предвкушения нового раунда лжи во все свои серые глаза уставился на друга. — Я вспомнила тот день, — с леденящим восторгом заговорила младшая Макс. Над их головами тихонько, со свистом пронеслась пара диких лесных птиц, улетая к реке. — Тебя скидывают со скалы. Твои дурацкие очки летят в одну сторону, ты — с криком в другую, прямо в ледяную, черную пучину! И дальше ты, как абсолютно слепой, потерявший ориентиры кот, начинаешь яростно грести руками... но в строго противоположную сторону от берега! Прямо на самую глубину, к озерным монстрам. Джеймс возмущенно открыл рот, собираясь вставить слово, но Селин перехватила инициативу, прижав ладонь к груди в порыве ложного, высокопарного благородства: — Я, конечно, из чистого сострадания стояла на скале и вопила на весь фьорд, махала руками, говоря, в какую сторону плыть. Но ты ведь у нас слишком гордый британец! Ты был так занят тем, что громко злорадствовал и смеялся над каким-то другим несчастным бедолагой, который барахтался рядом... что даже не заметил, как сам благополучно пошел топором ко дну! Какой конфуз. Одинокий сухой березовый листок сорвался с ветки и с тихим шуршанием упал прямо на цинковый ободок ведра, увенчивая финал её мстительной озерной тирады. На этот раз Римус просто опустил ведро на землю, потому что от хохота у него начали болеть ребра. Джеймс стоял пунцовый, торопливо нацепляя очки обратно на переносицу и переводя яростный взгляд с Селин на Сириуса. Блэк, оценив, как красиво его друг только что разделил участь «утопленников», выдал победный, оглушительный свист, от которого из кустов неподалеку с шумом вылетела стая испуганных птиц. Джеймс же узрев в оглушительном свисте Сириуса и непрекращающемся смехе Римуса чистой воды предательство, окончательно рассвирепел. Раздувая ноздри, он упрямо поправил очки и перевел яростный взгляд на Селин. Его самолюбие требовало немедленного реванша, и Поттер решил пойти ва-банк, делая Сириуса главным виновником этой вымышленной катастрофы и уличая Селин во лжи. — Постойте-ка, Макс, — заносчиво процедил Джеймс, победоносно выпрямляясь перед ней. — В твоей грандиозной озерной драме есть одна ключевая, просто катастрофическая нестыковка, которая рушит всю эту ложь на корню. Пока он это говорил, Селин даже не подумала смутиться. Напротив, она злорадно и торжествующе улыбалась, получая искреннее удовольствие от того, как легко ей удалось вывести Поттера из себя. Она упрямо скрестила руки на груди, наблюдая за его пылающими ушами. — Будь твоя сказка хотя бы на кнат правдой, — Джеймс назидательно ткнул пальцем в сторону Сириуса, который все еще довольно ухмылялся, — Блэк ни за что не остался бы на этой вашей скале. Если бы я пошел ко дну, этот эгоист прыгнул бы следом из чистой вредности! Он бы барахтался в воде прямо рядом со мной и из одной лишь упрямой, фамильной гордости орал на весь фьорд, настаивая, чтобы старшекурсники своим багром выловили его первым! Он бы еще и подрался с другими за право занять верхний зубец железного крюка. В вышине, где густые кроны дубов переплетались в сплошной изумрудный шатер, шумно вспорхнула сорвавшаяся с ветки сойка, рассыпав по лесу свой резкий, пронзительный крик. Ветер мягко прошелся по верхушкам папоротников, обдав стоящих у ручья подростков терпким ароматом влажной прибрежной зелени. Эйрин и Римус, стоявшие чуть впереди, синхронно переглянулись и снова дружно рассмеялись. Их безумно забавляла эта бесконечная, вспыхнувшая на ровном месте война амбиций. Мерный, глубокий рокот близких речных перекатов словно вторил их веселому смеху, размывая эхо подростковых голосов. Сириус от такого детального описания собственного характера мгновенно перестал свистеть и ошеломленно моргнул. С березы над его головой плавно сорвался источенный гусеницами пожелтевший лист и с едва слышным шорохом опустился прямо на влажный мох у его ботинка. — Эй! — возмущенно подал голос Блэк, уязвленный тем, как быстро Джеймс лишил его роли стороннего наблюдателя. На его бледную кожу упал косой, пробившийся сквозь ветки солнечный луч, заставив серые глаза хищно сощуриться. — Попрошу без инсинуаций, Поттер. Если бы я и прыгнул в ледяную пучину, то исключительно ради того, чтобы эффектно переплыть его наперегонки с озерными монстрами, а не висеть на дурацком багре, как мокрый нюхлер! — О нет, Поттер, Сириуса на скале не было, — вкрадчиво, почти шепотом заговорила Селин, искусно нагнетая интригу и заставляя парней синхронно затаить дыхание. Она выдержала секундную паузу. Медленно опустив скрещенные на груди руки, и сделав еще один ленивый шаг в сторону Сириуса и смерив его уничтожающе-сладким взглядом. В её ореховых глазах полыхало абсолютное, зловещее торжество. — Твой благородный друг в это время был слишком занят на глубине, — продолжала Селин, меняя интонацию на утрированно-светскую и издевательски копируя манеры высшего общества. — Прямо посреди ледяной пучины, отплевываясь от озерной тины, он изо всех сил пытался объяснить одной очень красивой первокурснице степень своего великого родства с самой Неридой Волчановой, основательницей Дурмстранга. Джеймс не выдержал и коротко хмыкнул. Сириус же, поймав её взгляд, лишь надменно улыбался, опасно сузив свои серые глаза. Он ни на секунду не отводил от неё пристального взора, принимая эту шпильку с поистине блэковской, ледяной невозмутимостью и явным вызовом. Вокруг них мягко шелестел столетний лес, пропуская сквозь кроны яркие, золотистые лучи, а огромные веера зеленых папоротников замерли, словно тоже вслушивались в эту грандиозную ложь. — Блэк так увлеченно размахивал руками, расписывая фамильное древо — что совершенно не заметил, как ушел на дно. И та несчастная девушка, представь себе, ушла следом! Видимо, исключительно для того, чтобы дослушать до конца эту упоительную лекцию о гобелене Блэков и выдающихся личностях его священного семейства. Римус тихо заходился новым приступом смеха. Эйрин, которая уже вовсю улыбалась, наконец не выдержала и обреченно закрыла лицо ладонями, качая головой — она явно видела, что её младшую сестру понесло. Селин забирала сокрушительный реванш: не только за обидное сравнение с квиддичными воротами, но и за каждую их насмешку над Адлером, её неприкосновенной святыней. Селин выдержала финальную, триумфальную паузу. Она картинно вздернула усыпанный веснушками нос и, понизив голос, безупречно скопировала заносчивые, ленивые интонации Сириуса: — А после, когда его всё-таки выловили багром за шкирку и приподняли над водой, он громко и искренне возмущался. На весь фьорд кричал об отсутствии в Дурмстранге старого доброго классового неравенства! Его до глубины души оскорбил сам факт того, что благородного Блэка тащат из воды тем же самым багром, что и обычных студентов. Какая трагедия. На тропинке воцарилась секундная тишина, прежде чем Римус и Джеймс одновременно взорвались оглушительным, раскатистым хохотом. Люпин согнулся, а Поттер победно хлопал себя по бедрам, вовсю потешаясь над «классовым неравенством» Сириуса. Блэк же, дослушав финал этой тирады, тоже громко, искренне рассмеялся, качая головой. Его аристократичное самолюбие получило просто великолепный, точный отпор, но безумная, безудержная фантазия кузины и упоминание Нериды Волчановой заставили его от души потешаться над этой нелепой сказкой. На его бледном лице расплылась широкая, донельзя довольная и хищная ухмылка. — Пора бы идти дальше, не то мы так до самого обеда не дойдем! — громко объявила Эйрин, прерывая затянувшийся триумф сестры. Она развернулась на узкой тропинке и решительным жестом увлекла Римуса за собой. Эйрин больше не обращала ни малейшего внимания на возобновившиеся позади препинания Селин со все еще хохочущими Сириусом и Джеймсом, где Блэк уже лениво доказывал, что Блэки тонут исключительно с королевским шиком, а Поттер заносчиво бубнил про свои спортивные навыки. Римус без лишних слов легко подхватил тяжелое цинковое ведро. Вода в нем едва плеснула, отразив косой солнечный луч, когда Люпин уверенно зашагал следом за русой ирландкой, мгновенно подстроившись под ее быстрый и легкий темп. Они быстро уходили вперед, оставляя комедийные баталии позади себя. Вокруг них снова сомкнулись утренние звуки леса. Шелест столетней листвы высоко над головой плавно сливался с мерным хрустом сухих веток под их ногами, а где-то в глубине чащи дробно и сухо стучал дятел. Лес дышал приятной прохладой, сквозь густые заросли дикой малины слева начал проглядывать золотистый отблеск реки, а в воздухе отчетливо запахло прелой хвоей и нагретой на солнце корой. Шагая в такт Римусу, Эйрин лукаво скользнула взглядом по его профилю. На её загорелом лице расплылась понимающая, чуть усталая улыбка. — Признаться честно, мистер Люпин, — негромко, чтобы слышал только он, заговорила Эйрин, аккуратно переступая через поваленный сук. — Иногда у меня складывается стойкое впечатление, что разница между мной и моей сестрой — вовсе не пятнадцать минут, а добрых пять лет. Вы так не считаете? Римус негромко фыркнул, и его янтарные глаза понимающе блеснули. — Пять лет — это вы еще очень щедры к ним, — так же тихо отозвался он. — Иногда мне кажется, что я присматриваю за обитателями хогвартского питомника для не созревших книзлов. — И как же вы проводите свое лето, мистер Люпин, когда вам не приходится присматривать за своими... весьма темпераментными друзьями? — с искренним любопытством спросила Эйрин, заглядывая ему в лицо. Тропинка под их ногами становилась шире, уводя всё дальше. Солнечные лучи теперь падали сквозь кроны широкими золотыми полосами, заставляя капли росы на листьях папоротника вспыхивать, точно мелкие алмазы. Воздух стал заметно теплее, в нем отчетливо пахло нагретой сосновой смолой и речной свежестью. — Признаться честно, большую часть свободного времени я сейчас провожу за чтением, — спокойно ответил Римус, ловко перехватывая дужку тяжелого цинкового ведра. Эйрин забавно приподняла брови, уворачиваясь от покачивающейся ветки орешника. — О, позвольте полюбопытствовать, что за книга способна отвлечь вас от летнего солнца? — Это трехтомник под названием «Властелин колец», — Римус бросил на неё быстрый, внимательный взгляд. — История о борьбе за одно очень могущественное и коварное кольцо. — Хм, никогда не слышала ни о чем подобном, — Эйрин задумчиво покачала головой, и её русый хвост качнулся в такт шагам . Под ногами негромко и сухо хрустели мелкие камешки, выбивающиеся из-под мягкого мха. — В этом нет ничего удивительного, — Римус слегка замедлил ход, аккуратно обходя выступающий из земли корень дуба. Он заговорил абсолютно ровным, мягким голосом, но при этом пристально следил за малейшим изменением в выражении её лица: — Это магловская литература. Моя мама — магл, и она приложила немало усилий, чтобы раздобыть для меня все три части этой истории в обычном британском магазине. Порыв легкого, прохладного ветра пролетел над тропой, заставив веера зеленых папоротников шумно и согласно качнуться. Люпин ожидал привычной для чистокровных магов реакции — мгновенной натянутой улыбки, секундного замешательства или едва уловимого высокомерия, к которому в Хогвартсе привыкли все полукровки. Но Эйрин Макс никак не отреагировала на известие о его магловских корнях. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, а в карих глазах не промелькнуло ни капли брезгливости. Напротив, она проявила ещё больший, живой интерес. — И, о чем же пишут маглы, когда дело доходит до магии колец? — увлеченно спросила она, подаваясь чуть ближе к нему на ходу, пока золотистый солнечный луч выхватывал яркие веснушки на её загорелом лице. Римус незаметно выдохнул, и его губы тронула теплая, искренняя улыбка. Где-то в глубине чащи дробно и сухо застучал дятел, на секунду прервав ровный лагерный гул, который уже отчетливо доносился до них впереди. — О древних расах, великих сражениях, преданности и о том, как самые маленькие и незаметные существа могут изменить ход огромной истории. Там потрясающе прописаны стратегические ходы. Знаете, — Римус иронично прищурился, — я могу одолжить вам первый том, как только переверну последнюю страницу. Для расширения, так сказать, культурного кругозора. Над самой тропинкой, лениво взмахивая бархатными крыльями, пролетела крупная пестрая бабочка. Эйрин весело рассмеялась, оценив его жест, и её лицо, усыпанное задорными веснушками, словно осветилось изнутри. — Описание действительно интригует, мистер Люпин. Ловлю вас на слове, я с огромным удовольствием соглашусь на этот книжный эксперимент! — Договорились, — кивнул Римус, увлеченно подстраиваясь под её легкий шаг. — Я постараюсь дочитать первую часть прямо сегодня и занесу её к вашему шатру вечером. Хрустальное, чистое журчание лесной реки окончательно смолкло позади, уступая место бодрящим запахам лагерного дыма и звукам просыпающегося Чемпионата мира. А тем временем буквально в пяти метрах позади них продолжали бушевать нешуточные страсти. Селин, тяжело дыша от веса собственного ведра, окончательно потеряла терпение. Отбросив в сторону все правила приличия, светского тона и чистокровного воспитания, младшая Макс перешла на экспрессивный немецкий язык. Яростно жестикулируя свободной рукой, она на одном дыхании высказала Сириусу и Джеймсу всё, что думает об их британской наглости, заносчивости и неумении держать язык за зубами. Сириус Блэк, который, разумеется, не понял ни единого слова, ничуть не смутился. Порывистый лесной ветер шумно пронесся над головами, заставив вековые сосны глухо заскрипеть, а косые золотистые лучи солнца причудливо заплясали на бледной коже его лица. Он вальяжно перехватил свое ведро, в котором с тихим всплеском колыхнулась ледяная вода, заносчиво откинул с бледного лица темную челку и с видом величайшего знатока иностранных языков обернулся к другу: — Поттер, как признанный эксперт в международной лингвистике, я просто обязан перевести тебе эту божественную тираду! — И что же она говорит, Сириус? — ухмыльнулся Джеймс, на ходу поправляя очки и сгребая рукой свои вечные черные вихры. Слабый утренний ветерок тут же взъерошил их еще сильнее, бросая лесные тени на его бледный лоб.— О, она буквально слагает обо мне баллады на языке Гёте! — пафосно объявил Блэк, картинно прижав ладонь к верхним двум пуговицам своей расстегнутой рубашки. — Селин утверждает, что её великий солнцеликий Адлер был создан исключительно по моему образу и подобию. Она восхваляет изящество моих кудрей и глубину серых глаз, Джеймс! Это же очевидно по её интонации. Джеймс от такого захода заржал на весь лес, едва не выронив ведро из рук. Его оглушительный хохот раскатисто разнесся по чаще, заставив испуганную стайку птиц с шумом взлететь из густых зарослей дикой малины. — Ну уж нет, Сириус, — сквозь смех выдавил Поттер, заносчиво вздернув подбородок. — Моё шестое чувство подсказывает, что она сейчас говорит тебе совершенно другое. И судя по тому, как она смотрит на твоё ведро, тебе лучше не поворачиваться к ней спиной без щитовых чар. Лес между тем начал стремительно редеть, и сквозь кружевную вязь березовых ветвей впереди наконец во всей красе показались первые разноцветные шелковые шатры огромного лагеря Чемпионата. Компания наконец пересекла опушку леса и углубилась в бесконечные, извилистые улочки огромного палаточного городка. Атмосфера в лагере Чемпионата мира после вчерашнего триумфа сборной Сирии напоминала растревоженный улей. Повсюду кипела ленивая утренняя жизнь: заспанные маги в полосатых ночных колпаках левитировали над кострами медные кофейники, из приоткрытых шелковых окон доносился сочный запах жареных сосисок с чесноком, а группа сирийских фанатов неподалеку, громко треща национальными трещотками, упрямо пыталась заставить гигантский костер гореть ярко-зелеными искрами. Они уверенно продвигались вперед, пока тропинка не вывела их к самому краю тенистой рощи. Здесь стоял изящный, просторный шатер из плотного темно-зеленого шелка. У его входа мирно дымился небольшой медный таган, а на колыхающемся под легким ветром навесе тихонько покачивался серебряный колокольчик. Остановившись у входа, Римус аккуратно опустил цинковое ведро на утоптанную траву и с мягкой, вежливой улыбкой передал железную дужку Эйрин. Вода в ведре тихонько плеснула, на мгновение отразив золотистый диск августовского солнца. — Спасибо за помощь с водой, мистер Люпин, — весело отозвалась старшая сестра, уверенно перехватив тяжелую ношу, отчего её карие глаза лукаво блеснули. Медный таган на пороге шатра тихо, уютно затрещал, выпуская в прохладный воздух тонкую струйку серого ароматного дыма. Рядом с глухим, тяжелым стуком приземлилось второе ведро. Селин с явным облегчением выпрямилась и принялась ожесточенно растирать покрасневшие, затекшие ладони, шумно выдыхая сквозь зубы. Где-то совсем близко, в густой кроне старого дуба над навесом, звонко и пронзительно защебетала лесная пичуга, словно передразнивая её сердитый вздох. Её каштановое каре растрепалось еще сильнее, а глаза всё ещё метали искры в сторону Сириуса и Джеймса. — Что ж, Макс, — вальяжно протянул Сириус, небрежно опершись плечом о деревянную опору навеса и одарив её самым невыносимым, кошачьим прищуром, на который был способен Блэк. Ткань шелкового шатра за его спиной негромко, звучно захлопала под свежим порывом ветра, вторя его ленивому голосу. — Вынужден признать, что это туманное утро принесло мне истинное удовольствие. Я не только оценил твою сокрушительную стать, но и открыл в себе блестящий, совершенно неожиданный талант переводчика с немецкого. Если решишь почтить меня еще парочкой столь же изящных проклятий, ты знаешь, где меня искать. — И твои грандиозные сказки про суровый северный отбор — это было поистине монументально, Макс, — с широкой, заносчивой ухмылкой подхватил Джеймс, картинно поправляя очки на переносице. — Хогвартс в моем лице глубоко тронут масштабом твоей озерной мифологии. Нам определенно стоило пройти лишнюю милю в гору ради того, чтобы узнать, как изящно мы тонем. Селин в ответ на эти реплики не удостоила их ни единым словом. Она лишь демонстративно, с леденящим высокомерием вздернула нос, подхватила с земли свое ведро и, резко развернувшись, скрылась за тяжелым пологом зеленой палатки, на прощание лишь небрежно и лениво махнув рукой на парней. Эйрин, которая уже собиралась последовать за близняшкой, на секунду задержалась у самого входа. — До вечера мисс Макс, — негромко, но отчетливо произнес Римус, заставив Джеймса и Сириуса синхронно скосить на него глаза. Старшая сестра обернулась, её карие глаза тепло и лукаво блеснули на солнце, а на веснушчатом лице расплылась многообещающая улыбка. — До вечера, мистер Люпин, — отозвалась она. Только после этого она медленно скрылась за темно-зеленым шелком шатра. Навесу над входом тихонько вторил серебряный колокольчик, испуганно звякнув от порыва ветра. Римус Люпин медленно повернулся к своим друзьям, которые всё ещё победоносно и чрезвычайно ехидно ухмылялись. Откуда-то из глубин палаточного городка долетел глухой, раскатистый хлопок тренировочного фейерверка, заставивший парней синхронно вскинуть головы. — Вы двое — просто ходячая катастрофа для международной дипломатии, — абсолютно спокойно резюмировал Люпин, увлекая их прочь от темно-зеленого шатра. — Пошли, утопленники. Нам всё ещё нужно донести воду до палатки Поттеров, пока твои родители, Джеймс, не решили, что мы навсегда упокоились на дне реки. Отойдя от шатра Максов, когда звон серебряного колокольчика перестал испуганно доноситься до них, Сириус резко развернулся к Римусу. Его лицо мгновенно приняло утрированно-оскорбленное выражение, а серые глаза комично округлились. — «До вечера, мисс Макс»! — приторно-сладким голосом передразнил Блэк, безбожно коверкая интонацию Люпина, после чего яростно зашептал ему прямо в ухо, едва не расплескивая воду из своего ведра: — Люпин, ты сейчас это серьезно?! Позвольте спросить, на чьей вообще стороне воюет твоя хогвартская совесть? Нас тут публично, перед лицом всей Международной конфедерации магов, называют слепыми котами и профнепригодными утопленниками. Моя новоявленная кузина практически пообещала огреть меня железом без магии. А ты в этот момент стоишь, галантно улыбаешься и договариваешься о вечерних свиданиях под предлогом книжной контрабанды? Ты гриффиндорец или тайный шпион севера? — Полностью поддерживаю, Блэк! — тут же набычился Джеймс, упрямо переставляя ноги. Он сердито зыркнул на Римуса, чье бледное лицо оставалось абсолютно невозмутимым. — Чистейшее предательство, Люпин! Я отлично запомнил, как ты во весь голос хохотал, пока Селин расписывала, как мы с Сириусом позорно идем ко дну. И после этого ты собираешься снова с ней встретиться?! О каком «Братстве кольца» из твоей магловской литературы может вообще идти речь, когда на твоих глазах только что безжалостно тонули два законных члена нашего личного братства?! Сириус от такой мощной поддержки друга довольно ухмыльнулся, перехватил поудобнее железную дужку и непреклонно заявил: — Короче говоря, Лунатик, я иду с тобой. Это даже не обсуждается. Я просто физически не могу оставить тебя наедине с этими ведьмами, пока они не обратили тебя в свою суровую северную веру. Где-то совсем близко, прямо за расшитым золотыми нитями куполом сирийского шатра, оглушительно взревел сонный мантикор на чьем-то флаге, заставив несколько проходящих мимо ведьм испуганно вздрогнуть. Римус наконец остановился посреди тропинки, и посмотрел на Сириуса ледяным, убийственно спокойным взглядом. Под их подошвами сухо треснула брошенная кем-то сухая лучина. — Я в состоянии донести одну книгу без почетного караула гриффиндорцев, — сухо и ровно отрезал Римус, переводя взгляд с одного друга на другого. — И без вашего чуткого, чрезвычайно шумного дипломатического сопровождения. Я прекрасно справлюсь сам. — Ну уж нет, — нагло парировал Сириус, бесцеремонно пихая его локтем в бок и заставляя продолжить путь. — Я с тобой. Мой чистокровный долг — проследить, чтобы мое пятое колено не пустило твою магловскую литературу на растопку. Сверху, лениво покачиваясь на утреннем сквозняке, пролетела бумажная птица-вестник, тихо шурша пергаментными крыльями над их головами. — А я пойду исключительно для того, чтобы убедиться, что вы оба не падете жертвами этой северной стихии, — ухмыльнулся Джеймс. Кто-то же должен будет вытащить ваши бледные тела, если они решат устроить вам персональный отбор на скале. Так что начищай свои тома, Люпин. Мы выходим на закате втроем. Римус лишь глубоко, стоически вздохнул, понимая, что отделаться от этих двоих будет так же трудно, как уговорить Пивза навести порядок в коридоре Хогвартса. Они продолжали свой путь сквозь лагерь. Вокруг них шумел, звенел и просыпался палаточный городок: где-то лениво левитировали кофейники, звенели сирийские трещотки, а в воздухе отчетливо пахло дымом костров и поджаренными тостами. Римус уверенно шел впереди, а Сириус и Джеймс упрямо топали следом, крепко сжимая железные дужки тяжелых вёдер и обмениваясь заговорщицкими, азартными взглядами. Гриффиндорцы явно предвкушали грядущий весёлый вечер летних каникул. Тропинка между шатрами наконец сделала последний крутой поворот, и парни уперлись прямо в знакомый, высокий шелковый навес палатки Поттеров.