lern to hear me

– Мы нашли для тебя продюсера. – Кто он? – J.one. Лицо Минхо вытянулось от смеси шока и непонимания. – И прежде чем ты успеешь возразить, я хочу сказать тебе, что мы откладывали его в самый дальний ящик. На случай, если у нас перестанет получаться. И вот мы здесь. Давай, попробуй возразить. – Чанбин, я ценю тебя как менеджера и всё такое, но... Ты вообще в своём уме?! Ты хочешь не помочь, а закатать мою карьеру глубоко под асфальт, раз решил, что он — это хорошая идея. — Минхо сложил руки на груди, принимая защитную позу. – Как я и думал, возражений нет. Сегодня я еду к нему на подписание договора. — Чанбин сказал это так легко, как будто его слова действительно были правдой. – Да ты походу спятил. Последние мозги вытряс в качалке? — Минхо ткнул ему пальцем в лоб, указывая на причинное место. — Потому что других причин я не вижу. – В отличие от тебя, мой мозг работает на все сто. А тебе самому не помешало бы в качалке появляться. Ты всё-таки артист. Должен следить за своим телом лучше. – Не указывай мне, что и как я должен делать со своим телом. Сам разберусь. Минхо понял, что спорить в его положении бесполезно. Да, в последнее время всё шло под откос. Прослушиваний стало меньше. Залы стали набираться дольше. Но он старался. Он правда старался. Он каждый день занимался вокалом с репетитором. Перед этим сменив их столько раз, что перестал запоминать имена. Ему казалось, что объясняют как-то не так, не видят в нём то самое, за что можно было бы зацепиться и взять за основу. Потом понял, что, кажется, проблема всё-таки в нём. Он был нестабилен. Его вокал был нестабилен. Его музыка была нестабильна. По началу, когда он писал свои песни сам, они совсем не набирали ту популярность, которую он ожидал. Тогда его тексты начало редактировать руководство. Стало лучше. Популярность сначала росла. Людей на концертах становилось всё больше, и он подумал, что это оно. Что всё идёт наконец-то так, как он хотел. До какого-то момента. Было затишье перед тем, как его популярность начала стремительно лететь вниз. Понимал ли он, с чем это связано? Нет. Никто в команде не понимал. Всё было как раньше. Минхо писал, его редактировали. Он записывал вокал в присутствии репетитора. Его перезаписывали. Много и долго. Настолько, что он порой выходил из душной кабинки звукозаписи ближе к рассвету, хотя начинали они рано утром. Он старался делать всё, что ему говорят. Но это по какой-то причине не работало. Ему было понятно, почему Чанбин решил идти к этому J.one. Он всё прекрасно понимал. Но не мог до конца с этим смириться. Он слышал о J.one всё, что только можно было услышать. Гений. Одиночка. С ним невозможно работать. Он делал из артистов звёзд. Те, кто работал с ним, взлетали в чарты. Их песни крутили на всех радиостанциях. Их имена становились известными. Но никто из них никогда не возвращался к нему. Не потому что он был плохим продюсером. А потому что с ним было сложно. Он почти не говорил. Он не объяснял, что нужно изменить. Он просто кивал или качал головой. Он мог смотреть на артиста полчаса в полной тишине, а потом сказать одно слово: "Ещё". И артист пел снова. И снова. И снова, пока не падал с ног. А потом выходил из студии с треком, который взрывал чарты, и обещал себе никогда больше не возвращаться. Минхо не хотел быть одним из них. Он не хотел добавлять себе в коллекцию ещё одну зазнайку без чувства меры. Он не хотел, чтобы его молча водили за нос, не объясняя, что от него хотят. Он не хотел чувствовать себя ничтожеством в присутствии человека, который даже не смотрит на него. Но Чанбин уже открыл дверь машины и ждал его. – Садись, — сказал он. Минхо посмотрел на него, потом на дорогу, потом снова на Чанбина. "У меня нет выбора", — подумал он. И сел.

***

Они ехали молча. Минхо смотрел в окно и пытался представить, как будет выглядеть этот J.one. Он ожидал увидеть старого, уставшего мужчину, который уже всё видел и ничему не удивляется. Или высокомерного типа в дорогом костюме, который будет смотреть на него сверху вниз. Он не был готов к тому, что увидит. Студия находилась в старом здании на окраине города. Чанбин припарковался, и они поднялись на третий этаж. Коридор был узким, стены — обшарпанными. Минхо подумал, что они ошиблись адресом. Но Чанбин уверенно остановился перед дверью с табличкой "J.one" и постучал. Дверь открылась. Внутри было темно. Свет исходил только от мониторов, которые горели на рабочем столе. Компьютер гудел. В воздухе пахло кофе и старой бумагой. За столом сидел парень. Он был молод. Слишком молод для той репутации, которая шла перед ним. Чёрные волосы падали на глаза. Он был бледным — таким бледным, как будто не видел солнца годами. Под глазами залегли тени. Он смотрел в монитор и не повернул головы, когда они вошли. Минхо замер на пороге. Он ожидал монстра. Он увидел человека, который выглядел так, как будто не спал несколько месяцев. Человека, который прятался в этой студии от всего мира. Человека, который не смотрел на него — и в этом было что-то страшное. "J.one?" — спросил Минхо шёпотом, хотя знал, что это глупый вопрос. Парень поднял голову. И Минхо увидел его глаза. По спине пробежал холодок. – Садись, — сказал он. Голос был ровным. Без эмоций. Без приветствия. Без тепла. Минхо сел. И впервые за долгое время он не знал, что сказать.