lern to hear me

Он закрыл глаза. Голос Джисона всё ещё жил в нём — где-то под рёбрами, в том месте, где зарождается звук. Он помнил, как тот брал ноты. Как держал дыхание. Как заполнял студию собой, не двигаясь с места. Минхо открыл рот, и голос пошёл сам. Без усилий. Без контроля. Он звучал не так, как его собственный. Он звучал правильно. Как будто он просто разрешил чужому голосу говорить через него. Демо сыграло свою роль. Когда он закончил, то не стал смотреть на Джисона. Он знал, что тот смотрит на него. Знал, что замечает разницу. — Оставляем, — сказал Джисон. Минхо открыл глаза. Посмотрел на него через стекло. И в его взгляде не было облегчения. Но он сделал шаг. И Джисон знал это. Поэтому он сказал "оставляем". Потому что это было то, что нужно сейчас. Они работали ещё несколько часов. За окном стемнело. Минхо сидел в кресле, пил воду, смотрел, как Джисон что-то правит на компьютере. Он видел, как тот устал — плечи опущены, пальцы двигаются медленнее, чем обычно. — Ты домой? — спросил Джисон, не поворачиваясь. Минхо не ответил сразу. Он не знал, что сказать. Домой? В пустую квартиру? Туда, где его ждала тишина и бессонница? Он знал, что ему надо уехать. Но тело не слушалось. — Не знаю, — сказал он. Джисон поднял голову. Повернулся к нему. Его лицо ничего не выражало, но Минхо чувствовал, что он видит больше, чем показывает. — У меня дома есть нормальная кровать, — сказал Джисон. — А от этого дивана болит спина. Минхо замер. — Что? — переспросил он. — Не подумай ничего такого, — добавил Джисон, отводя взгляд. — Просто... Я вижу, что ты не хочешь домой. И я тоже не хочу ехать один. Минхо смотрел на него. Он не ожидал услышать это. Джисон сам предложил. Не Чанбин. Не работа. Он сам. — Ты не обязан, — сказал Джисон. — Я просто спросил. — Я согласен, — сказал Минхо. Джисон посмотрел на него. Удивлённо. Как будто не верил, что он так легко скажет "да". — Хорошо, — сказал он. Он закрыл проект. Выключил компьютер. Накинул куртку. Минхо сделал то же самое. Они вышли из студии. На улице было темно. Холодно. Минхо чувствовал, как ветер касается лица. Он слышал шаги Джисона рядом. — Машина здесь, — сказал он. Минхо кивнул. Он сел в машину. Смотрел, как Джисон заводит двигатель. Как его пальцы лежат на руле. Как он смотрит на дорогу. — Ты уверен? — спросил Джисон. — Да, — сказал Минхо. Они поехали. Минхо смотрел в окно и думал о том, что он делает. Он согласился поехать к человеку, которого знал всего несколько месяцев. Который до недавнего времени был для него просто голосом за стеклом. Он чувствовал, как его пальцы дрожат. Он не знал, что будет ночью. Он не знал, что скажет Джисон. Но он знал, что ему не хотелось уходить. Машина остановилась у серого здания. Джисон вышел первым, и Минхо за ним. Они поднялись на третий этаж по лестнице с облупившейся краской. Джисон открыл дверь, и Минхо переступил порог. Он ожидал увидеть стерильный минимализм или запущенный хаос — что-то, что соответствовало бы человеку, который годами прятался в студии. Но квартира оказалась совсем другой. Она была живой. Тёплой. В прихожей пахло старым деревом и книгами. В гостиной горел торшер с тёплым светом, выхватывая из полумрака пыльные корешки книг на полках. На стенах висели фотографии в чёрных рамках — чёрно-белые снимки, которые не хотелось разглядывать, потому что они были слишком личными. В углу стояла гитара, рядом с ней — стопка нотных листов, исписанных от руки. На подоконнике — засохший кактус и пустая кружка. Здесь пахло домом. Настоящим. — Гостиная там, — сказал Джисон, снимая куртку. — Я принесу тебе одежду. Минхо стоял посреди комнаты, слушая, как он ходит по коридору. Он не знал, что сказать. Что делать. Он просто стоял и смотрел на гитару в углу. Джисон вернулся через минуту. Протянул ему футболку и шорты. Домашние. Мягкие. — Переоденься, — сказал он. — Я на кухне. И ушёл. Минхо смотрел на одежду в своих руках. Он чувствовал, как пальцы сжимают ткань. Как в груди разливается что-то тёплое. Он переоделся. Вышел на кухню. Джисон стоял у плиты. На столе уже лежала нарезанная зелень, яйцо, соус. В кастрюле кипела вода. Он опустил туда лапшу. Минхо сел за стол. Смотрел, как Джисон двигается по кухне. Как он ловко разбивает яйцо. Как его руки уверенно мешают лапшу. Это было странно — видеть его здесь, в этой тёплой кухне, без маски, без кепки. В обтягивающем чёрном лонгсливе. Среди кастрюль и тарелок. Минхо смотрел на его руки, на то, как двигаются мышцы под тканью, когда он режет зелень. На то, как лонгслив облегает его плечи, делая их шире, чем Минхо представлял. Он не знал, что Джисон выглядит так. Что под всей этой мешковатой одеждой, в которой он сидел в студии, скрывается такое тело. — Ты готовишь? — спросил Минхо. — А что, не похоже? — ответил Джисон, не поворачиваясь. — Не знаю. Ты просто... никогда не говорил. — Я много чего не говорю. Через несколько минут он поставил перед Минхо тарелку. Горячая лапша, яйцо сверху, зелень, соус по краям. Пар поднимался и щекотал лицо. Минхо взял палочки. Попробовал. — Вкусно, — сказал он. Это была просто лапша. Простой ужин. Но Минхо не мог отделаться от ощущения, что еда была другой. На фоне тех месяцев доставки в студии, когда они ели холодную еду из пластиковых контейнеров, не глядя друг на друга, эта лапша казалась чем-то совсем иным. Она была горячей, пахла по-настоящему, и в ней было что-то, чего не было в доставках. Минхо не знал, что именно. Может быть, то, что её приготовил Джисон. А может, то, что он сидел напротив и ел вместе с ним. — Я знаю, — ответил Джисон, садясь напротив со своей тарелкой. Они ели в тишине. Но она не была тяжёлой. Просто уютной. Как будто они делали это сотни раз. Как будто это было привычкой — сидеть на маленькой кухне, есть горячую лапшу и молчать. Минхо смотрел на Джисона. Тот ел сосредоточенно, чуть наклонив голову. Без маски. Без напряжения. Просто — человек, который готовил лапшу для него. — Ты вкусно готовишь, — сказал Минхо, когда доел. — Это просто лапша. — Но ты умеешь. Джисон ничего не ответил. Встал, забрал тарелки, поставил в раковину. Повернулся к Минхо. — Я покажу тебе комнату. Они пошли по коридору. Джисон открыл дверь в конце. Комната оказалась светлой. Небольшая, но уютная. Простыни белые, пахнут стиральным порошком. — Здесь всё свежее, — сказал Джисон, кивая на стул. — Я буду в соседней комнате. Минхо кивнул. Джисон уже почти вышел, когда он окликнул его. — Джисон. Тот обернулся. — Ты хочешь спать вместе? — спросил Джисон. Он спросил это прямо в лоб. Минхо смотрел на него. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. — Да, — сказал он. – Тогда ложись Между ними оставалось расстояние. В темноте Минхо видел его силуэт, слышал его дыхание, чувствовал его тепло. — Я не умею так спать, — сказал Джисон. — Как? — С кем-то. — Я тоже, — сказал Минхо. Джисон протянул руку и положил её на талию Минхо. Пальцы легли на ткань футболки. Тёплые. Чуть сжались. — Если хочешь, чтобы я убрал руку, скажи, — сказал он. Минхо не ответил. Он поднял свою руку и провёл пальцами по руке Джисона. От запястья к локтю. Медленно. Кожа Джисона ощущалась тёплой даже через ткань. Джисон не отстранился. Он смотрел на Минхо. Минхо провёл ладонью по его плечу, по ключице, коснулся шеи. Он чувствовал, как бьётся его пульс. Пальцы скользнули в волосы. Минхо гладил его затылок, спускаясь к шее. Медленно. Снова касался плеча, руки. Джисон лежал неподвижно, чувствуя его прикосновения. Он не отводил взгляд. — Ты дрожишь, — сказал он. Минхо не чувствовал холода. Только тепло от него. Но пальцы действительно дрожали — от напряжения, от того, что он делал это впервые, от того, что это был Джисон. Он чувствовал, как его тело напряжено, как сердце бьётся быстрее. Он не мог остановиться. Не мог убрать руку. Джисон ничего не сказал. Он просто притянул Минхо ближе. Крепко. Его рука на талии Минхо сжалась, прижимая его к себе. Минхо чувствовал его тепло, его дыхание, его грудь, касающуюся его груди. Джисон уткнулся носом ему в шею. Выдохнул. Тёплый воздух коснулся кожи. По спине пробежали мурашки. Их было много. — Спи, — сказал Джисон. Минхо закрыл глаза. — Джисон, — сказал он шёпотом. — М? — Спасибо, что позвал. Джисон ничего не ответил. Но его рука на талии сжалась чуть сильнее. Минхо чувствовал это — и улыбнулся в темноте. Он закрыл глаза и уснул.