Для этой звезды

Тьма, окутавшая Ламмот, казалась плотной и липкой. Тело Мелькора неподвижно лежало среди истерзанных, расколотых его криком скал. Унголиант выпила саму суть мятежного Валы до последней капли, прежде чем огненные бичи балрогов заставили ее отступить. Однако темная фана, лишившаяся сожраного Великой паучихой духа, не осталась пустой: в остывающее, обескровленное тело втянуло чуждую, бродячую душу из-за пределов Арды. * * * Сначала пришло осознание страшной, дергающей боли в руках, как от ожога. Он распахнул глаза и нашел взглядом свои сожженные ладони. И нереальный, яростный свет, пробивающийся сквозь стиснутые пальцы. Рядом ворохнулось что то запредельно горячее и при этом живое. Оно горело, но не каталось по земле с криками, пытаясь сбить пламя, а будто само его испускало. — Владыка, мы отогнали тварь. Наша когорта прибыла по Вашему зову, мои балроги готовы сопроводить Вас в крепость. Ваши верные слуги и все войска Ангбанда ждут приказов истинного темного Короля Мира. — прозвучал голос, напоминающий гул вулканических масс в жерлах древних вулканов. В сознании пришельца, неведомыми и ему самому путями угодившего в это место, это тело и эту роль, еще мерцали осколки воспоминаний о поездах, высотках и печатных страницах толстой зеленой книги, история из которой вдруг перестала быть сказкой. Он никогда не верил в реинкарнации, а о попаданцах читал, никогда не воспринимая всерьез. Но все оказалось иначе. Вот, пожалуйста: это Ламмот, паучиху прогнали балроги, а вокруг — Эндорре. Арда. Эа. И он же знает, чем всё закончится... если просто играть роль, уж какую выдали. Эпоха военной экспансии, трата почти всех сил на искажение мироздания, а потом — Войско Гнева, цепи и вечное изгнание в Пустоту. Приятного мало, и как-то вот не хочется так. А значит надо хотя бы попытаться отклониться от заданного сценария. Да, тогда неясно станет, что дальше. Но... сейчас вот ясно. Но оттого как-то не легче. Он заставил себя подняться. Тело подчинялось неохотно... Вокруг безропотно застыли огненные демоны, ожидая приказов. Новоявленный попаданец-в-Моргота лишь махнул тяжелой рукой, приказывая им выступать в направлении Ангбанда. * * * Саурон, верный наместник, склонил голову перед троном, на котором восседал Владыка, окутанный чернотой живых, шевелящихся теней. Облик Властелина Ангбанда казался прежним, но в его осанке и взгляде появилось нечто такое, чего Майрон никогда ранее не видел — странная задумчивость вместо прежней ярости хаоса. Голос Владыки, глубокий и рокочущий, эхом разнесся по сводам зала. — Подойди, Майрон. Мой план предстоящей войны изменился. Ты получишь сейчас новые приказы, и я требую от тебя идеального их исполнения. Саурон сделал три шага вперед, не поднимая глаз, но внимательно ловя каждое слово. — Слушаю, мой Повелитель, — негромко отозвался он. Новый Моргот пошевелил забинтованными пальцами, в которых покоился железный ларец с тремя сияющими Камнями. Свет Феанаро пробивался сквозь щели, но властелин смотрел на него без прежнего благоговения и жадности. — От Камней нужно избавиться, — ровно произнес он. — Но с пользой для нас. Ты возьмешь Сильмариллы сейчас. И отдашь их летучим майар-вестницам, тем, что склонны к обороту в нетопыриную форму. Пусть летят на север, к Хелкараксэ, и несут их на виду, как приманку для Унголиант. Тварь вечного Голода пойдет за желанным светом, хоть во Льды, хоть куда угодно. Саурон на мгновение замер, его желтые глаза удивленно расширились, но он не посмел перебить. — Через Льды, — прозвучало с высоты трона, — движется войско Второго Дома нолдор. Вестницы должны пролететь над ним, выше полета стрел. И тогда Паучиха стопчет их и, смею надеяться, пожрет не менее половины идущих. А потом... пусть Вестницы долетят до Амана, и взывают к Валар, суля отдать Камни. О, те не откажутся, Йаванна еще не рассталась с надеждой на возрождение Древ. На бой же с Унголиантой, что явится пожрать их Свет снова, выйдет Тулкас... — лже-Мелькор пакостно усмехнулся, — авось она его и сожрет! Наместник медленно перевел взгляд с ларца на лицо своего господина, пытаясь осознать масштаб замысла. План выглядел безумным, но в нем прослеживалась изощренная выгода. — А как быть с теми, кто плывет на кораблях? — тихо спросил Саурон. — Феанаро и его сыновья уже близки к берегам Эндорре. Лже-Мелькор усмехнулся, пряча усмешку в густой тени своего шлема. — Эти мстители... — протянул он. — Отправь балрогов к побережью. Пусть сожгут их флот прямо в море, недалеко от берега, но так, чтобы никто не успел причалить свободно. Пусть прыгают в воду! А всех, кто сумеет добраться до суши, брать в плен прямо на берегу. Теплыми, мокрыми... и безоружными. Ибо у них будет простой выбор — утопиться с мечами и в латах, или выплывать налегке. В глазах Гортхаура отразилось замешательство пополам с искренним изумлением. За долгие эпохи служения Мелькору он привык к вспышкам безудержного гнева, гордыне и жажде разрушения, но это холодное, цинично расчетливое коварство застало его врасплох. Решение отдать Сильмариллы, ради которых его повелитель только что рисковал всем в Валиноре, казалось немыслимо странным. Однако логика, стоявшая за этими словами, была безупречной и жуткой. — Вы отдадите творения Феанаро... Валар? — Саурон произнес это медленно, словно пробуя слова на вкус и пытаясь найти скрытый подвох. — Мудрость Ваша простирается дальше моего понимания, Владыка. Но Валар могут заподозрить ловушку в этих дарах. Лже-Моргот слегка наклонился вперед, опираясь тяжелым подбородком на кулак, и невольно морщась от боли в обожженной ладони. — Это и есть ловушка, — отрезал он, и в его голосе проскользнула интонация человека, который слишком хорошо знает финал плохой пьесы. — И они это знают, но понадеются переиграть меня... нас. Главное — стравить их с Паучихой. Унголиант обрела безмерную силу, выпив свет Древ. — Лже-Моргот мысленно усмехнулся «И одного невезучего но очень сильного Валу », но вслух конечно же этого не сказал, сказал иное: — А Тулкас глуп, он полезет в драку первым... но ему не победить! Пусть уничтожат друг друга, к пользе и радости Ангбанда. А вот нолдор Первого Дома... самых ярых. Мы не станем уничтожать. Мы с ними... поиграем. На губах Саурона зазмеилась тонкая, едва заметная улыбка. Этот новый подход к ведению войны нравился ему гораздо больше прежнего слепого неистовства Мелькора. Здесь был точный расчет, интрига и экономия сил — всё то, что сам Майа ценил превыше всего. — Будет исполнено, мой Повелитель, — тихо сказал Саурон. Он осторожно взял ларец, ощущая сквозь железо слабое, но яростное покалывание божественного света, заключенного внутри. — А балроги? — Саурон поднял глаза, и в них вспыхнул опасный огонь. — Готмог уже рвется в бой. Он ожидал приказа стереть пришельцев в порошок на равнинах. Твое повеление сжечь корабли и брать выживших в плен потребует от него непривычной сдержанности. Лже-Моргот глухо рассмеялся, и этот звук заставил факелы на стенах испуганно дрогнуть. — Передай Готмогу, что если он убьет Феанаро или его сыновей вопреки приказу, я лично окуну его в море, а затем отдам Унголиант на закуску, — спокойно произнес Владыка. — Пленники нужны мне живыми. Мокрыми, растерянными, не успевшими даже сразиться с нами. Пусть балроги вылетают к Лосгару не медля. Саурон поклонился, ниже обычного, и бесшумно скользнул в тёмный лабиринт переходов Ангбанда, прижимая к груди ларец с величайшими сокровищами Арды. * * * Ночь над заливом Дренгист разгоралась яростным, багровым заревом. Лебединые корабли, отнятые нолдор у телери, и только что преодолевшие великое море, успели лишь приблизиться к берегу на расстояние, с которого тот был виден. Но темное небо разорвали крылатые тени, на палубы пролилось тёмное пламя, мгновенно превращая паруса и оснастку в обьятые огнем, моментально чернеющие лепестки алых умирающих маков. Готмог и его огненные демоны проносились над самой водой, со свистом взмахивая огненными бичами и превращая флотилию в один огромный костер среди волн. Среди эльдар началась паника. Суда вспыхивали одно за другим. Вода вокруг кораблей закипала от падающих горящих обломков и капель кипящей смолы. Дым, едкий и густой, заволок бухту и побережье, лишая нолдор возможности дышать и видеть врага. — К берегу, там мы сможем дать бой! Мы горим, в воду, скорее, покинуть корабли! — разносились отчаянные крики эльфийских военачальников. Те нолдор, что уже успели облачиться в тяжелые, искусно выкованные в Валиноре доспехи, уходили на дно под непосильным весом железа. Лишь те, кто остался неодоспешен, либо успел прямо в воде расстегнуть ремни нагрудников, сбросить тяжелые наплечники и выпустить из рук мечи, смогли выплыть и добраться до суши. Избавившись от железа, безоружные, полуголые и наглотавшиеся ледяной морской воды, нолдор один за другим выбирались на песок Лосгара. Однако на берегу их ждало не спасения, а глухая стена из щитов и копий ангбандского войска — тысячи орков были заранее согнанны Сауроном в прибрежные дюны. — Не убивать! Владыка велел брать живьем! — хрипели орочьи командиры, наводя порядок среди своих разгоряченных солдат. Феанаро, обезумевшего от потери флота и едва не захлебнувшегося в прибое, скрутили семеро тяжелых орков, прежде чем он успел нащупать хотя бы обломок весла. Его сыновей, растерянных, мокрых и дрожащих от холода, волокли по песку, заламывая руки за спину. Железные оковы, наспех скованные в кузнях Ангбанда, со звоном защелкивались на запястьях вчерашних бунтовщиков Валинора. Вскоре огромная, растянувшаяся на мили колонна пленников повлеклась в Ангбанд. Гордые нолдор, мечтавшие о завоевании Белерианда и мести, теперь представляли собой жалкое зрелище. С их мокрых волос ручьями стекала морская вода, смешиваясь с грязью и копотью на лицах. Без оружия, без доспехов, в разорванных и промокших одеждах, они едва переставляли ноги от холода и шока. Орочьи бичи безжалостно щелкали над головами пленных, заставляя их двигаться быстрее. Колонну гнали на северо-восток, к грозным пикам Тангородрима. И, в досолнечном мире, лишь звезды освещали дымящиеся остовы сгоревших кораблей, кое-где торчащие из воды, и бесконечную вереницу скованных эльфов, идущих навстречу своей печальной участи в глубоких подземельях Черной Крепости. Колонна пленников тянулась по каменистым пустошам бесформенной, серой змеей. Впереди всех, подгоняемый тяжелыми тупыми древками орочьих копий, брел сам Феанаро. Величайший из мастеров нолдор, чье имя заставляло трепетать Валинор, теперь выглядел сломленным физически, но не укрощенным духовно. Его длинные черные волосы, обычно убранные в хитрые косы и скрепленные серебром, теперь грязными, мокрыми сосульками висели вдоль бледного, измазанного размокшей копотью лица. На нем не было ни венца, ни расшитого плаща — лишь серая нижняя рубаха, пропитанная солью и липнущая к телу от холодного побережья, да тяжелые, грубые железные кандалы, которые до крови натирали запястья при каждом шаге. Феанаро шел, низко опустив голову, но его глаза, глубоко запавшие и окруженные черными тенями от усталости, горели яростным, почти безумным огнем. Он постоянно оборачивался назад, где в общей массе эльдар брели его сыновья. Больше всего его терзала мысль, что их взяли без единого удара меча, без славной битвы, о которой можно было бы сложить песни. Их просто выловили из воды, как беспомощных зверьков в наводнение, лишив возможности хотя бы умереть с оружием в руках. Чуть позади, спотыкаясь о острые камни, шел Майтимо. Его высокое, статное тело, созданное для того, чтобы носить лучшие доспехи нолдор, сейчас казалось нелепо огромным в разорванном мокром кафтане. На его лице застыла маска ледяного, отрешенного оцепенения. Он не смотрел на орков, не реагировал на окрики, а лишь упрямо переставлял босые, изрезанные в кровь ноги, стараясь сохранить остатки достоинства. Справа от него волочился Макалаурэ. Великий певец, чей голос мог укротить бурю, теперь лишь хрипло дышал, глотая пыль, поднимаемую тысячами ног. Его руки были скованы за спиной, а пальцы, способные извлекать из арфы божественные звуки, судорожно сжимались в кулаки. Время от времени он поднимал взгляд на нависающие впереди черные пики Тангородрима, и в его глазах читался подступающий ужас перед тем, что ждало их в этих недрах. Туркафинвэ и Куруфин шли бок о бок, скованные одной тяжелой цепью. Лицо Куруфина исказила гримаса горькой обиды и злости — он, знаток металлов и механики, то и дело косился на свои кандалы, пытаясь разглядеть устройство замка, но тяжелая орочья плетка, раз за разом опускавшаяся на его плечи, быстро возвращала его к суровой реальности. Туркафинвэ же, бывший охотник Оромэ, привыкший к просторам лесов, задыхался в этой плотной толпе и от запаха гари, источаемого пленниками и от запаха немытых орочьих тел, шедших в конвое. Младшие сыновья, Амрод и Амрас, замыкали шествие братьев. Они выглядели совсем юными и жалкими, их зубы стучали от непрекращающегося озноба, а глаза были полны слез, которые они тщетно пытались скрыть от торжествующих тюремщиков. Вся эта гордая династия, бросившая вызов богам, теперь беспомощно плелась в сторону подземной крепости Врага, подгоняемая грубыми пинками и издевательским хохотом тварей, которых они еще вчера рассчитывали с легкостью истребить.