Для этой звезды

Тяжелые кованые ворота Ангабанда с глухим скрежетом захлопнулись за спинами пленников, отсекая последний блеклый свет звезд. Потянулись бесконечные, сырые коридоры, уводящие эльдар всё глубже под землю, туда, где пахло серой, окалиной и древним страхом. Наконец, тяжелые дубовые двери главного зала распахнулись, и орки с грубым хохотом толкнули скованных принцев вперед. Феанаро и его сыновья повалились на холодный каменный пол, усыпанный черной пылью. Оковы со звоном ударились о гранит. Прямо перед ними, уходя в непроглядную высь подземелья, высился исполинский трон. На нем неподвижно восседала огромная, окутанная клубами тяжелого дыма фигура. Из-под черной короны на нолдор смотрели два спокойных, изучающих глаза. Владыка Ангабанда молчал. Его огромные обожженные руки тяжело лежали на подлокотниках, а пальцы едва заметно постукивали по камню, словно отсчитывая мгновения. Феанаро рванулся вперед, насколько позволяли цепи, и вскинул голову. Лицо его, испачканное грязью и копотью, исказилось от ярости. — Ты прячешься в своих норах, вор и трус! — выкрикнул Феанаро, и эхо заметалось под сводами зала. — Ты не посмел выйти против нас в открытом бою! Ты сжег наши корабли, послав своих тварей захватывать безоружных! Где же твоя гордость, Моринготто? Где твой вызов всему миру? Убей нас, но знай — нолдор никогда не склонят перед тобой колен! Сидящий на троне не шевельнулся. На его лице, скрытом тенью, не отразилось ни гнева, ни возмущения. Этот холодный покой испугал Майтимо гораздо сильнее, чем если бы Враг закричал или призвал пламя. Стараясь удержать отца за плечо, Нельяфинвэ приподнялся, его голос прозвучал тише, но твердо. — Владыка Тьмы, ты взял нас хитростью, и глупо это отрицать, — произнес старший сын, глядя прямо в темные прорези шлема. — Но Белерианд велик, и за нами идут другие. Войско Нолофинвэ уже пересекает льды Хелькараксэ. Ты не сможешь поймать в ловушку весь наш народ! Но зачем мы здесь в цепях, почему ты не убил нас на берегу? Куруфин, силящийся встать, тщетно пытаясь ослабить железное кольцо на запястье, злобно сплюнул на каменные плиты. — Чего ты ждешь? — процедил он сквозь зубы, буравя фигуру на троне ненавидящим взглядом. — Издеваешься? Пьешь наше унижение? Мы знаем, что ты сделал в Валиноре, мы знаем, чья кровь на твоих руках! Не думай, что эти железки удержат дух Феанорингов навсегда! Ты лишь отсрочил свой конец! Макалаурэ молчал, его плечи мелко дрожали от холода, и он лишь прижимался к брату, всматриваясь в углы зала, где в темноте угадывались массивные силуэты балрогов и застывший у подножия трона Саурон. Гортхаур смотрел на пленников с едва скрываемой усмешкой, но не смел произнести ни слова без знака своего господина. А лже-Моргот продолжал сидеть в полном молчании. Человек из будущего, запертый в теле древнего полубога, внимательно разглядывал легендарных эльфийских принцев, словно экспонаты в музее или персонажей давно прочитанной книги. В его голове проносились мысли о том, сколько глупостей натворили эти гордецы в оригинальной истории и как легко вся их пафосная драма разбилась о простую засаду. Он не спешил отвечать, наслаждаясь моментом и давая пленникам полностью прочувствовать всё бессилие их нынешнего положения. Владыка наконец шевельнулся на своем исполинском троне, и это движение заставило замолчать даже эльфов. Он медленно опустил руки, подался вперед, так что блеклый свет факелов выхватил из темноты холодную усмешку на губах. — Нолофинвэ идет через льды, — ровно произнес Владыка Ангабанда, и его глубокий голос эхом покатился по залу. — А навстречу ему ползет паучиха. Та самая Унголиант, что выпила Древа Валинора. Сейчас она голодна как никогда, и она ползет вслед за светом Камней, которыми манят ее мои крылатые вестницы. Они пролетят точно над войском Второго Дома. А паучиха, как вы понимаете, летать не умеет. Он снова усмехнулся, глядя на то, как бледнеют лица скованных принцев. Слова Врага подействовали на пленников хуже, чем удар орочьего бича. Гордая маска ярости соскользнула с лица Феанаро, сменившись отчаянием. Он, секунду назад проклинавший Врага, вдруг осознал всю чудовищность и изящество этой ловушки. Камни, его величайшие творения, ради которых он проклял свой род и бросил братьев... полубратьев на том берегу, теперь использовались как приманка, чтобы уничтожить того брата, что последовал за ним, не убоявшись даже пути по Льдам. — Нет... — выдохнул Феанаро, и его сорванный голос превратился в жалкий, хриплый шепот. — Ты не сделаешь этого... Не Сильмариллы. Ты лжешь! Ты не посмеешь! Майтимо резко дернулся вперед, так что железные цепи с оглушительным грохотом натянулись, глубоко врезаясь в его израненные запястья. Его глаза расширились от шока, а к горлу подступила тошнота от понимания того, что их бесславная потеря кораблей лишила Нолофинвэ даже малейшего шанса на спасение. Среди бескрайних торосов Хелькараксэ эльфы Второго Дома окажутся один на один с тварью, которой боятся сами Валар. — Повелитель, пощади их... — Майтимо сам не заметил, как это слово сорвалось с его губ. — Возьми нашу кровь, делай с нами что хочешь, но не трави их Паучихой во Льдах! Макалаурэ, до этого безмолвно дрожавший на полу, вдруг закрыл лицо скованными руками и глухо зарыдал. Его плечи судорожно вздымались. Великий певец, он уже видел мысленным взором, как черная тень накрывает ледяные торосы, как гибнут женщины и дети, уходящие изгнанниками из Валинора, и в какие мрачные, полные позора песни выльется их исход. Туркафинвэ и Куруфин застыли, словно громом пораженные. Вся их спесь, всё их презрение к оставшимся на том берегу родственникам испарились в одно мгновение. Они переглядывались друг с другом, и в их глазах читал один и тот же вопрос: как злобный Вала смог придумать столь расчетливый план уничтожения всех их сил? — Пощадить тех, кто идет меня убивать? — Владыка Ангабанда откинулся на спинку трона и громогласно, от всей души рассмеялся. — С какой стати?! Свод огромного зала загудел от этого рокочущего, утробного смеха, который эхом отражался от стен и заставлял орков-охранников подобострастно хихикать в темноте. Новый хозяин тела Мелькора чувствовал себя великолепно: сюжет великой трагедии рушился на глазах, превращаясь в фарс. — И вообще, она нужна мне живой в Амане, — отсмеявшись, продолжал лже-Моргот, подаваясь вперед и в упор глядя в расширившиеся зрачки Феанаро. — Камни я отдам Валар. Ты, светлый эльда, не отдал им свои цацки ради спасения Древ. Сжал кулачки, пожадничал. А я, исчадие зла, великий и ужасный Враг Мира, возьму и отдам. Он снова оглушительно захохотал, хлопая тяжелой ладонью по каменному подлокотнику, так что искры полетели во все стороны. Саурон, стоявший у подножия, тонко и понимающе улыбнулся, оценив весь масштаб издевки. — И паучиха станет исключительно ИХ проблемой! — лже-Моргот перевел взгляд на Майтимо. — Она меня самого чуть не сожрала, ненасытная тварь. Вот пусть теперь попробует сожрать Тулкаса на досуге. Мо моим расчетам, у нее даже может получиться... Феанаро слушал это, и его бледное лицо становилось серым, как пепел у Лосгара. Гордый Пламенный Дух метался в тисках безысходности. Камни. Его Сильмариллы, ради которых он произнес страшную Клятву, призывая Эру в свидетели. Ради погони за которыми была пролита кровь тэлери... Их собирались просто вернуть обратно. Как ненужный хлам. — А у Валар ко мне больше не будет никаких претензий, — лже-Моргот рассмеялся прямо в перекошенное лицо Феанаро, наслаждаясь каждой секундой. — Ведь я отдам им ровно то, что нужно для их бесценных Древ! Они разобьют твои любимые камушки, эльф. Достанут из них свет, польют свои пеньки в Валиноре. Иди тогда с ними воюй, мсти им, проклинай Манвэ! Не меня. Этот удар оказался сильнее любого избиения тела. Феанаро страшно, безумно закричал, подаваясь вперед всем телом. Оковы врезались в кожу до крови, но он не замечал боли. В его глазах стояли слезы бессильной, удушающей ярости. Его величайший триумф, вершина его мастерства и гордости... Враг не собирался чахнуть над золотом, он собирался использовать Сильмариллы как разменную монету. — Будь ты проклят... Будь ты проклят трижды, Бауглир! — исступленно хрипел Феанаро, задыхаясь от бессильного гнева, пока орки силой прижимали его к полу. — Они не разобьют их! Они не посмеют! Камни мои! Мои! Майтимо рядом с ним замер, словно превратился в каменное изваяние. Враг полностью уничтожил весь смысл их Исхода. Клятва Феанаро, сковавшая их души мертвой хваткой, теперь превращалась в абсурд: им придется объявлять войну самим Валар, если те примут Камни. Ловушка захлопнулась не только на Хелькараксэ, она захлопнулась в их собственных разумах. Куруфин закрыл глаза, тяжело дыша. На его губах запеклась кровь — он прокусил губу от бессилия. Весь их расчет на то, что Моринготто вцепится в Сильмариллы и их придется отвоевывать силой, рассыпался. Противник играл в совершенно другую игру, правил которой они не знали. Лже-Моргот внезапно оборвал свой смех, и в зале снова воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Он опустил взгляд на распластанных перед ним принцев, и его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Всякая веселость мгновенно исчезла с его лица, уступив место прагматичному расчету. — Нолдор... — медленно произнес Владыка Ангабанда, обводя рукой застывшую в страхе толпу за спинами сыновей Феанора. — Остатки твоего войска. Они пригодятся мне как рабы в кузнях и шахтах. Рабочие руки в Ангабанде никогда не бывают лишними, и ковать ваши умельцы любят. Вот и будут ковать. И копать. И рубить камень. Много, долго и под присмотром моих надсмотрщиков. Феанаро попытался снова что-то выкрикнуть, но тяжелый сапог одного из орков придавил его шею к каменным плитам, заставляя лишь хрипеть и глотать пыль. Лже-Моргот даже не взглянул на это. Он перевел взгляд на семерых братьев, которые лишь бессильно смотрели на своего поверженного отца. — А вас семерых... — на губах повелителя Тьмы снова зазмеилась тонкая, издевательская улыбка. — И вашего безумного папашу. Я прикажу моим балрогам отнести... в Гавани. И подарить Ольвэ. Майтимо резко вскинул голову, не веря своим ушам. Макалаурэ перестал рыдать и застыл с открытым ртом. Этот приговор звучал чудовищнее, чем любые пытки в застенках Тангородрима. Возвращение в Валинор, к королю тэлери, чьих подданных они что безжалостно резали в Альквалонде ради тех самых кораблей, которые теперь сгорели в заливе Дренгист, было наихудшей издевкой и наибольшим позором. — Да, именно так, — подтвердил лже-Моргот, наслаждаясь произведенным эффектом. — Подарю как извинение. За то, что мне пришлось испортить его прекрасные лебединые корабли, захваченные вами. Скажем так — жест доброй воли от Владыки Севера. Представляю, как Ольвэ обрадуется такому ценному грузу. Балроги доставят вас прямо к его порогу. В целости и сохранности. Скованными, голыми и абсолютно беспомощными. Куруфин забился в цепях, его лицо перекосилось от гнева. Их, гордых принцев Нолдор, Враг собирался использовать как подношение обиженным ими же сородичам, превращая всю их великую месть в фарс и выставляя обычными разбойниками, пойманными и выданными пострадавшим на расправу. — Убей нас здесь! — не выдержав, закричал Туркафинвэ, кандалы на его руках бешено зазвенели. — Трус! Изверг! Лучше брось нас в огонь к своим демонам! Моргот лишь пренебрежительно махнул огромной ладонью, теряя к ним интерес. — Готмог, забирай их, — лениво приказал он, откидываясь на спинку трона. — Упакуете их покрепче. Пусть твои ребята разомнут крылья, лететь до Амана неблизко. А остальных — в шахты. Живо. Огненные демоны с тяжелым гулом шагнули вперед, поднимая свои бичи. Орочий конвой с улюлюканьем поволок отбивающихся, кричащих от бессильной ярости и позора принцев нолдор прочь из зала, навстречу их самому страшному кошмару — суду тех, кого они предали. * * * Сырая, покрытая склизким мхом камера в самых глубоких ярусах Ангабанда тонула в удушливой полутьме. Единственным источником света была узкая щель под тяжелой кованой дверью, откуда тянуло гарью и серным дымом кузниц. Семеро братьев и их отец сидели на ледяных камнях, тесно прижавшись друг к другу, чтобы хоть немного согреться. Железные цепи, скреплявшие их запястья и лодыжки, при каждом движении издавали унылый, надрывный звон, который эхом разносился по каменному мешку. Феанаро сидел в самом дальнем углу, уткнувшись лицом в колени. Его длинные пальцы судорожно сжимали собственные волосы, а плечи время от времени вздрагивали от беззвучного, исступленного шепота. Он без конца повторял слова проклятой Клятвы, но теперь они звучали не как грозный вызов богам, а как бред безумца, потерявшего всё. Майтимо первым нарушил тяжелое молчание. Он попытался распрямить затекшую спину, но кандалы натянулись, заставив его поморщиться. — Отец, ты слышишь меня? — тихо, но отчетливо позвал старший сын. — Мы должны что-то придумать. Если Унголиант... Если Нолофинвэ погибнет там... Мы не можем просто сидеть здесь и ждать! Куруфин горько и зло разразился хриплым смехом, откинув голову назад и ударившись затылком о холодную стену. — Что ты предлагаешь, брат? — процедил он, буравя темноту воспаленными глазами. — Разорвать эти цепи силой мысли? Или, может, воззвать к милосердию орков? Макалаурэ, сидевший рядом с Амрасом и пытавшийся согреть дыханием ледяные пальцы младшего брата, поднял бледное лицо. — Самое страшное — это Гавани, — прошептал он, и его голос сорвался на хребет. — Ольвэ... Как мы посмотрим ему в глаза? Мы убивали их, мы проливали кровь телери на причалах. А теперь Враг вернет нас туда, как провинившихся рабов, в кандалах, сделанных в Ангабанде. Это позор, который не смоет вся наша кровь до капли. О нас сложат песни, от которых нолдор будут сгорать от стыда до скончания Арды. Келегорм резко дернулся, отчего цепь между ним и Куруфином бешено зазвенела. — Пусть лучше балроги сожгут меня прямо в небе над морем! — яростно выкрикнул он. — Я не шагну на землю Амана в орочьих железках. Если они повезут нас, я выброшусь вниз с высоты, даже если мои кости разобьются о скалы Нуменора! Отец, ну скажи же хоть слово! Ты же Пламенный Дух! Почему ты молчишь?! Феанаро медленно поднял голову. В полумраке камере его глаза казались двумя тлеющими угольками. Лицо его было серым, губы потрескались от жажды. — Камни... — хрипло, едва слышно произнес создатель Сильмариллов. — Они разобьют их, вместе с моим сердцем, истратив свет, чтобы оживить свои увядшие сады. И мы... мы ничего не сможем сделать. Клятва обрекает нас мстить, но с кем нам воевать, если Камни будут уничтожены? Он снова опустил голову на колени, судорожно вздохнув. Братья переглянулись в гробовой тишине. Великий исход нолдор завершился в этой зловонной камере подземелья. Отчаяние в камере сгущалось, становясь почти осязаемым, как холодный туман, сочащийся сквозь каменные плиты пола. Каждый из братьев теперь понимал, что они заперты не просто в темнице Ангабанда, а в безупречной логической ловушке, из которой нет выхода. Их гордость, их яростная Клятва, их вера в собственное величие — всё это новый Владыка Тьмы вывернул наизнанку, превратив в посмешище. Майтимо, сидел, привалившись спиной к склизкой стене. Его длинные рыжие волосы свалялись, а губы беззвучно шевелились. Помимо позора возвращения в Гавани Ольвэ и крушения всех надежд, его сердце разрывала еще одна, самая острая и невыносимая боль. Он думал о Фингоне, своем верном, отважном Финьо, который сейчас вел авангард войска Нолофинвэ через ледяной ад Хелькараксэ. — Финьо... — едва слышно, одними губами прошептал Нельяфинвэ, и по его щеке покатилась одинокая слеза, оставляя чистую дорожку на грязном лице. — Он ведь идет туда ради меня. Он поверил мне. Он бросился в эти льды, думая, что мы ждем его здесь, на кораблях... А навстречу ему ползет Паучиха. Он резко дернул руками, заставив цепи загреметь с такой силой, что Амрас вздрогнул. Майтимо сокрушенно ударил кулаками, скованными вместе, по собственным коленям. — Вы понимаете, что мы наделали?! — его голос сорвался на глухой, яростный хрип, обращенный к братьям. — Финдекано погибнет там! Его разорвет в клочья эта черная мгла, а летучие мыши Моринготто будут кружить над его головой, сияя Сильмариллами! Нолофинвэ, Аредэль, маленькая Идриль... они все идут на бойню. А мы сидим здесь, как овцы в загоне, и ждем, пока нас упакуют и отправят Ольвэ на расправу! Макалаурэ поднял на него глаза, полные бездонной скорби, и покачал головой. — Финьо... Мы не сможем предупредить их, — тихо отозвался он. — Мы даже не можем умереть, чтобы облегчить их участь. Мы ничего не можем, и это лишает нас разума. Посмотри на отца. Феанаро не шевелился. Он сидел в прежней позе, словно дух его уже покинул тело, оставив лишь пустую, иссохшую оболочку. На призывы сыновей он больше не реагировал. Мысль о том, что Сильмариллы будут разбиты руками Валар, полностью выжгла его изнутри. Его гений, создавший величайшее чудо Арды, оказался бессилен перед циничным прагматизмом Врага, который не ценил красоту, а видел в ней лишь инструмент. Куруфин злобно стиснул зубы, его пальцы судорожно скребли каменный пол, ломая ногти. — Хватит стенать, Нельо! — зло бросил он, хотя в его глазах тоже стояли слезы бессилия. — Финдекано сам выбрал путь. Все хотели славы и земель в Белерианде. Теперь мы в плену, а оставшихся ждут лишь Льды... и жвалы Унголиант. Нас переиграли. Этот Мелькор... он не Вала. Валар не умеют так издеваться. Он... тварь Пустоты, что смеется нам в лицо, угадывая каждый наш шаг наперед. — Какая разница, кто он?! — Туркафинвэ вскочил на ноги, насколько позволила короткая цепь, прикованная к стене, и со звоном рухнул обратно. — Какая разница, если мы проиграли войну, даже не обнажив мечей?! Мои гончие... Хуан остался там, в Валиноре. Если бы он был здесь... Но здесь только мы. Семь неудачников и их безумный отец, которых пленили без боя, и не убили сразу лишь чтоб отдать на потеху... тэлери. * * * Двери камеры с грохотом распахнулись, и двое тяжелых орков, бесцеремонно схватив Майтимо за плечи, поволокли его прочь. Железные цепи с лязгом потянулась по переходам. Братья бросились было следом, но кованая решетка захлопнулась прямо перед их лицами, оставив их в темноте подземелья. Майтимо снова привели в огромный тронный зал. Теперь здесь было тише, а у подножия возвышения не было даже Саурона — лишь сам Враг на троне и редкие факелы, бросающие длинные тени на гранитные плиты. Орки толкнули рыжеволосого принца на колени и сразу отступили в тень коридоров, оставив пленника один на один с Владыкой Ангабанда. Лже-Моргот долго смотрел на него сверху вниз, подперев голову рукой. — Мои летучие мыши, крылатые майар-вестницы, могут спасти Финдекано, — негромко, но отчетливо произнес Враг, и от этого имени сердце Майтимо пропустило удар. — Они могут выхватить его из этой ледяной каши до того, как туда доползет паучиха. Но только его одного. На остальное войско Нолофинвэ у меня другие планы. И они сбудутся. Но твой Финьо... может остаться жив. Если ты заплатишь страшную цену. Владыка Ангабанда замолчал, продолжая буравить пленника тяжелым, непроницаемым взглядом. Каменные своды зала безмолвно давили сверху. Майтимо замер, распластавшись на холодном полу. В его ушах гудело, а к горлу подступила тошнота. Ожидание затягивалось, но Враг не торопился называть условия, предоставляя разуму эльфийского принца самому порождать самые жуткие варианты этой платы. Что это будет? Отречение? Пытки? Предательство братьев? Или вечное рабство здесь, в этих черных глубинах? Мысль о том, что Финьо безвозвратно погибнет среди торосов Хелкараксэ в пасти Унголиант, пожирающей даже души, лишая посмертия, была невыносимой. Рыжеволосый принц медленно поднял голову. Его лицо, исцарапанное и грязное, побледнело до синевы, а в глазах металось подлинное, черное отчаяние. Он судорожно вздохнул, и железные кандалы его зловеще звякнули. — Назови свою цену, Моринготто, — прохрипел Майтимо, с трудом выдавливая слова сквозь сжатые зубы и глядя прямо в темные прорези шлема. — Не молчи, Враг. Чего ты хочешь? Мою честь? Мою душу? Мою жизнь взамен его жизни? Говори! Если твои твари вытащат Финьо из пасти Унголиант, я приму любые твои условия. Только что спасти его!