Для этой звезды

В глубоких подземельях Ангабанда, где тяжелый дым кузниц мешался с запахом серы, Саурон стоял у подножия исполинского трона. Его янтарные глаза хищно поблескивали в полумраке, а на губах змеилась тонкая, угодливая улыбка. Гортхаур закинул голову вверх, благоговейно всматриваясь в огромный силуэт своего повелителя. — Владыка, ты воистину велик, — негромко, но с глубоким почтением произнес Саурон, и его голос эхом разнесся по притихшему залу. — Ты проредил Валар... наполовину. Тот, кого он искренне считал Мелькором, тяжело зашевелился на каменном престоле. Человек из будущего, запертый в теле грозного Вала, устало потер забинтованной рукой лоб под тяжелой короной. Он посмотрел на своего верного помощника с неожиданной, почти будничной растерянностью, в которой не было и следа прежней божественной ярости. — Я... кажись, перестарался, — ровно и тихо отозвался лже-Мелькор, глухо вздыхая. — Я максимум на Тулкаса рассчитывал. Этот мир остался без основополагающих сил. Ну, а что мне еще было делать, чтобы не угодить в Пустоту? Я не собирался играть проигрышную партию! Но раз уж я тут единственный оставшийся Вала... мне и наводить в этом мире порядок. Саурон на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем его глаза вспыхнули безумным, фанатичным огнем. Он резко подался вперед, преданно ловя каждое слово Владыки. — Порядок, учитель? — восхищенно вскинулся Гортхаур, и в его голосе прозвучало подлинное, первобытное торжество. Эти слова прозвучали для него настоящим бальзамом на душу. Майрон, падший майа из свиты Ауле, превыше всего в Арде ценил идеальные структуры, расчет, экономию сил и четкую организацию. Прежний Мелькор с его хаотичной жаждой разрушения и слепой яростью всегда пугал и отталкивал его своей бессистемностью. Но эта новая, холодная деловитость властелина, заговорившего о созидании структуры на обломках старого мира, попала точно в цель. Теперь Саурон был готов служить этому новому богу с утроенным рвением, видя в нем идеального архитектора грядущей эпохи * * * — Что ж, Майрон. Напишем-ка уцелевшим Валиэр... покаянное письмо, — Владыка пакостно ухмыльнулся, — где переврем историю с Древами. — Внимаю, о мудрейший, — Саурон быстро достал чистый свиток из тончайшей кожи и приготовил перо, ловя каждую фразу своего господина с предельным, почти религиозным почтением. — Пиши, Гортхаур, пиши. В начале — пышный заголовок, полный скорби, приносим глубочайшие соболезнования всем пострадавшим, искренний плач по безвременно ушедшим... хм, собратьям и прочей мелюзге. О, нет, мелюзгу не пиши. Пиши «несчастным изгнанникам не дошедшим до цели исхода», куснем их за совесть, сами выгнали сами виноваты, а мы то что, она сама там ползла. О, ты ж прямо так не пиши, это я мысли вслух. Лже-Мелькор откинулся на спинку трона, поправил сползающий бинт на обожженном запястье и продолжил диктовать, ехидно цедя слова. — А теперь переходим к сути. Рассказываем, как всё было на самом деле. Гулял я, никого не обижал. И тут как напала на меня эта, многолапая. Говорит — съем. Прошу — не ешь, что угодно отдам. Ну она и пожелала Древа. Я надеялся, что кто-то заметит, когда к Древам придем, отгонит гадину. но все были заняты, праздновали... Я тогда копьем её, а она увернулась, а я в Древа попал. Падший майа строчил с невероятной скоростью, его глаза горели восторгом от того, насколько тонко и цинично переворачивалась история Арды. Этот манифест должен был навсегда закрепить новый статус-кво. — А потом я подумал, что она сейчас и Камни кааак съест! И помчался их спасать. А она за мной. А тут этот эльф. Ну, не было времени объяснять! Стукнул его наспех. Вообще нечаянно. Саурон согласно кивал, его перо яростно скрипело по пергаменту, выводя безупречные, округлые руны. — Дальше излагай, — продолжал Владыка, криво усмехаясь. — А потом она меня настигла и чуть не съела. Я Камни ей до последнего не отдавал, даже руки ими героически сжег, вот. О, припиши от меня: желаю помощи от Эстэ нежной, вдруг сможет помочь? А дальше... мало мне паучихи, так еще и эти бешеные припёрлись, Первый Дом. Ну, послал балрогов их отгонять. Чтоб плыли обратно. Пиши, что утопили три четверти балрогов мне. Ну да, враки, а они как докажут? Не видели? А они плохо смотрели. И вообще те, кто балрогов топили, сами утонули, потому и не рассмотрели. Ну, выплывших взял под опеку, перевоспитываю. Но Камни пришлось отдавать в Аман. Потому что оставшихся балрогов мне для их защиты не хватало. Саурон поднял брови. В смысле - нам ли каяться в слабости? Кто ж поверит?! Лже-Мелькор на его немой вопрос лишь хмыкнул насмешливо: — Поверят, конечно. Они с ней в полном составе еле справились, а куда уж балрогам до Валар. Хотя, балроги умней, они её всей когортой били, не то что эти, поединщики... Э, это не пиши! Обидятся. Наместник Ангабанда быстро чиркнул пером, вымарывая последнюю фразу о поединщиках, и преданно заглянул в лицо господина. — Понял, Владыка, это убираю, — согласно кивнул Гортхаур. — Ну вот, — подытожил лже-Мелькор. — Пиши: поздравляю с победой над общим врагом, соболезную утратам. А, и Второму Дому соболезнования, пиши, что их вообще нечаянно. И все равно бы перемерзли. А так хоть быстро... Э, это не пиши. Всё, отправляй мышу. И насчет мази у Эстэ спросит пусть еще и на словах! Саурон аккуратно присыпал чернила сухим песком, свернул свиток в плотную трубку и запечатал его черным воском с личным клеймом Владыки. — Всё исполнено в точности, учитель, — Майа склонил голову, пряча свиток в широком рукаве. — Я немедленно отправлю самую быструю крылатую вестницу через море. И слово для Эстэ прикажу ей передать устно, просить у целительницы помощи напрямую. Так то наверняка не откажет. Лже-Мелькор тоскливо посмотрел на свои ладони, обмотанные серыми холщовыми тряпками, пропитанными пахучим дегтем. — Да уж, пусть попросит, — негромко проворчал он себе под нос, уставясь на кузнечные тигли внизу зала. — Надоело в бинтах сидеть... ни геля противоожогового, ни восстановительной хирургии, эх, дикие времена. А, ладно, это я так. Мысли вслух. Тебе не понять. Саурон удивленно моргнул, услышав странные, чуждые слова про «хирургию» и «гели», но расспрашивать не посмел.