Для этой звезды

Оковы с Феанаро и его сыновей сняли, но их стерегли неусыпно и жестко, заслуженно не веря вчерашним бунтовщикам и убийцам. Ночью создателю Сильмариллов не спалось. Он сидел на холодных камнях у самого порога своего временного жилища и смотрел в темное небо. Здесь, в Гаванях, в нем по-прежнему были отчетливо видны звезды, ведь скорбный свет оживших Древ, омытый слезами богинь, больше не перекрывал небосклон своей прежней ослепительной синевой. Вдалеке, чуть дальше строительных доков, где они с сыновьями теперь работали от рассвета до заката, Феанаро заметил одинокую фигуру. У самой кромки воды сидела дева в белом плаще. Она пела тихо-тихо, и ее голос, лишенный былой божественной мощи, летел над притихшим заливом: — В небе пустом больше нет ветра. Крылья отданы ради света. Где ты теперь, кто мне ответит, Какими путями уходит ветер... Феанаро медленно поднялся и пошел навстречу этой печальной песне. Он двигался, совершенно не думая о стерегущих его корабелах Ольвэ, готовый к тому, что его окликнут или силой вернут назад. Но никто его не остановил. Охрана лишь молча провожала взглядами его худую, измученную фигуру. Тинталле сидела у самого края волн. Когда Феанаро подошел ближе, он увидел, что плащ ее оказался сшит из настоящих белых перьев. Варда не оборачивалась, продолжая смотреть на темную гладь моря, а ее голос звучал безжизненно и ровно. — Это его... — тихо произнесла Владычица Звезд. — То, что осталось. То, что я смогла собрать. Мне кажется, он ими меня обнимает. Теперь, когда его нет. Я звала Эру. Хотя бы ради ответа. Куда уходим мы? Он не ответил. Может, и Он не знает. Профиль богини был мертвенно-бледен, а под глазами залегли глубокие, тяжелые тени. Она говорила всё это в пустоту, словно делилась мыслями с набегающим прибоем. А потом Варда медленно повернулась и посмотрела Феанаро прямо в глаза. Король нолдор внутренне содрогнулся: звезд в ее некогда ослепительном взоре больше не было. Глаза богини казались пустыми и выцветшими, как остывший пепел. — Прости за Камни, — тихо сказала она, и на ее бледных губах появилась горькая улыбка. — Мы сделали плохо тебе. Теперь я понимаю, насколько. Как это — терять то, что значит вообще всё. Самое главное. Но даже зная, мы сделали. Для них. Варда обвела тонкой рукой темный берег и спящие Гавани. — Для тех, кто еще может радоваться свету, — продолжала она. — Но мне жаль. Поэтому это — тебе. Богиня медленно протянула ладони, до этого момента спрятанные под перьевым плащом. В ее руках, разгоняя ночную тьму, вспыхнуло чистое, первозданное сияние. Живая, трепещущая звезда покоилась на ее пальцах, изливая мягкий серебряный свет на грязную, исцарапанную кожу Феанаро. — Это последняя, какую я сумела сделать, — прошептала Варда. — И это тебе. Она бережно переложила сияющую звезду в его мозолистые, огрубевшие от корабельного труда ладони, поднялась и пошла прочь, просто удаляясь вдаль по безмолвному каменистому берегу, пока ее белый плащ не растворился в скорбном сиянии возрожденного Валинора