Для этой звезды

Когда Феанаро переступил порог родного дома, его оглушила волна чистейшего, звенящего счастья. Сыновья, вернувшиеся с верфей чуть раньше, уже вовсю тискали мать и младших братьев. В просторной комнате, пахнущей сухой глиной, домашним теплом и Валинором, стоял невероятный шум. Куруфин что-то бурно рассказывал, Амрод и Амрас наперебой вешались матери на шею, а Нерданель, плача и смеясь одновременно, пыталась обнять их всех разом. Заметив в дверях мужа, она замерла, а затем стремительно шагнула навстречу. Все они — Феанаро, Нерданель и их оставшиеся мальчики — сплелись в одни огромные, судорожные объятия. Это было мгновение абсолютного, выстраданного облегчения. Но стоило Нерданель чуть отстраниться, как её взгляд заметался по лицам сыновей. — Но где Майтимо? — с растущей тревогой в голосе спросила она, заглядывая мужу в глаза. В комнате на секунду повисла неловкая пауза, но Туркафинвэ тут же шало оскалился и поспешил разрядить обстановку своей фирменной издевательской шуточкой: — О, матушка, наш старший делом занят! Скоро жди огненных внуков. Правда, такую невесту ты бы вряд ли одобрила — трех метров ростом, пахнет серой, рога, крылья из дыма, но зато плавает в лаве отменно! Остальные тихо прыснули, а Нерданель лишь растерянно хлопнула ресницами, не понимая, радоваться ей или ужасаться. Феанаро в этот миг стоял посреди своей ликующей семьи абсолютно здесь и одновременно бесконечно не здесь. Его насквозь прожгла чудовищная, калечащая вина выжившего. Зажег-то всё он, а сгорели в итоге другие. Имеет ли он вообще хоть какое-то право после всего, что произошло, быть просто счастливым? После пустых глаз Арафинвэ, после поглощенных во льдах душ племянников, после уничтоженного Второго Дома? Нерданель ласково потянулась к нему, желая прижаться к его плечу, и в это мгновение Феанаро ощутил себя немыслимо, непоправимо грязным. Грязным после той сотни орков у трона, через которую ему пришлось пройти... и прсле того как он сам .. брата. Каждая клеточка его существа кричала о том, что он недостоин ни ее чистой любви ни семейного тепла. Но великий мастер изо всех сил, до скрежета зубовного, задавил в себе эти терзания. Он обнял жену в ответ, крепко прижимая её к себе и заставляя свое иссеченное шрамами лицо улыбаться. Феанаро отчетливо понимал: он не вправе отнять у неё сейчас хоть крупицу этой долгожданной, выстраданной радости. Слишком много боли уже было принесено в этот мир. Хватит всех остальных, у кого уже столько отнято. нерданэль. сыновья. встреча. счастье.феанаро. все они. обьятия. она: но где майтимо? келегорм шутит про огненных внуков и "такую невестеу ты бы вряд ли одобрила" феанаро здесь и не здесь. вина выжившего. зажег он а сгорели другие. вправе ли он быть после всего просто счастливым?она тянется к нему а он ощущает себя немыслимо грязным после орков..  и прсле того как он сам .. брата..  но изо всех сил давит в сеье саои терзания, ощущая себя не вправе отнять у нее хот крупицу радости. хватит всех остальных, у кого уже столько отнято Он стоял посреди залитой светом комнаты, и молча гладил Нерданель по волосам, готовый бесконечно притворяться счастливым, лишь бы его семья могла спокойно дышать... после пережитого. Феанаро вдруг понял, что поступит так, как не поступал никогда. Он не оставит Нерданель и не потащит сыновей снова к Ангбанду в попытке вытащить Майтимо — и остальных своих. А пойдет Аракано просить. Которому терять нечего. И это не подло, а логично. Потому что самого Феанаро есть кому терять. И ему есть кого. А Аракано — единственный, кто опасен сейчас. Как клинок без рукояти. Острый, и за который негде взяться. И брат... он никогда не станет больше их звать полубратьями! — брат не откажется. Феанаро остался дома и в тот, и в следующий вечер. И еще. Он заставлял себя дышать этим теплом, смотреть на сыновей и впитывать каждую крупицу семейного счастья, которое сам же едва не уничтожил. А потом поехал проведать брата. Снова. В просторном зале дворца Аракано ничего не изменилось. Тот же безжизненный холод, те же замершие в отдалении слуги и тот же золотоволосый владыка, застывший посреди руин собственного мира. Феанаро вошел твердо, без прежней тяжести и безмолвия. Он остановился перед братом, глядя прямо в его пустые, погасшие глаза. — Я пришел просить тебя, Аракано, — прямо и без предисловий начал Феанаро, и его сорванный голос прозвучал удивительно ровно. — Речь о Ангбанде. Арафинвэ даже не всколыхнулся, лишь уголков его губ коснулась едва заметная, горькая линия. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе собрать войско? — тихо, безразлично спросил он. — Пойти на Ангбанд ради твоего Майтимо? Ты снова хочешь потащить за собой тех немногих, что не достались ни Паучихе ни Врагу? — Нет, — отрезал Феанаро, сделав шаг ближе. — Сыновей я туда больше не поведу. И никого из тех, у кого здесь семьи, дома и те, кому они дороги. Мне самому... есть кого терять. И меня... есть кому. Я... уже был там. И проиграл. Но Майтимо, Нолофинвэ, Финдекано... и воины Первого Дома, что до сих пор гнут спины в шахтах Ангабанда... Вытащить их сможет лишь тот, кого Врагу нечем ломать. Арафинвэ медленно поднял голову, всматриваясь в иссеченное шрамами лицо старшего брата. В его погасшем взоре впервые за долгое время мелькнуло слабое, леденящее понимание. — Ты говоришь обо мне, — мертвым голосом произнес он. — О тебе, — подтвердил Феанаро, не отводя взгляда. — Ты сейчас — единственный, кто по-настоящему опасен для этого искаженного мира. Потому что у тебя ничего не осталось. Тебе нечего терять. У тебя не отнять детей — их нет. Ты можешь пройти сквозь Ангбанд насквозь, и Враг не найдет ни одной ниточки, чтобы связать тебя. Зал погрузился в глубокую, звенящую тишину. Слуги у стен, казалось, перестали дышать. Феанаро подошел вплотную, опустился на одно колено перед креслом младшего брата и впервые за всю их долгую, полную распрей жизнь положил ладонь на его холодные пальцы. — Вытащи их, брат, — тихо, но с неистовой силой выдохнул Феанаро. — Я прошу тебя, потому что знаю — ты не откажешь.