Ничего себе у тебя эвфемизмы!

      Таня стояла перед дверью, ведущей в кабинет директора, нервно сжимая в руках лямку от рюкзака. Прошла неделя после того, как они вернулись с фестиваля. Всю неделю Таня просидела дома в тягостном ожидании, когда же ей позвонит директор и пригласит ее на разговор, где сообщит ей об ее же увольнении. Но телефон молчал. И Мария Генриховна тоже не писала. Хотя Таня вовсе и не ждала. По крайней мере, она не уставала напоминать себе об этом почаще. Сообщение пришло в понедельник утром. От директора. "Татьяна Викторовна, зайдите сегодня ко мне до 18.00." "Ну значит, сегодня..." - думала Таня, прокручивая эту мысль в голове. Заходить было страшно. Решение было ей известно, но призрачная надежда, что все еще можно исправить, никуда не желала уходить. Призрачная надежда на то, что она все еще будет продолжать видеть Марию Генриховну хотя бы издалека, тоже никуда не исчезала. Головой Таня понимала, что это невозможно. Но вот объяснить это сердцу она не могла. Она сдержанно постучалась, и дождавшись ответа, дернула дверь на себя. Директор - Сергей Петрович, мужчина средних лет с небольшим брюшком и залысинами, сидел за столом. Перед глазами - куча бумаг, каких-то непонятных документов. Увидев Таню, он кивнул ей в сторону кресла напротив. - Здравствуйте, Татьяна Викторовна, присаживайтесь. Таня уверенно прошла вперёд и села в кресло. Храбрилась. Старалась не показать насколько же она боится услышать слова - "Спасибо, в Ваших услугах мы больше не нуждаемся". Хотя нет. Гораздо тяжелее было услышать слова - "Таня, я замужем". А это она, наверное, как-нибудь переживёт. Девушка внутренне отмахнулась от этого воспоминания, отзывающееся внутри глухой болью. Директор почему-то молчал, уставившись в компьютер, напряжённо всматриваясь туда. Может, ждал что-то от Тани? - Я могу завтра прийти за вещами? За сегодня не все успею вывезти. На самом деле, она бы успела. Просто хотела еще на день заскочить в школу, надеясь, что может быть случайно пересечется там с Марией Генриховной. Сергей Петрович почему-то удивлённо посмотрел на нее. - Прошу прощения, а зачем Вам забирать вещи? Вам разве не сказали? - Не сказали что? - Таня непонимающе уставилась на мужчину. - Кружок не закрывают, Вы остаетесь работать. Ну, - он сделал небольшую паузу, - если, конечно, не планируете увольняться. Я и позвал Вас как-раз по поводу Вашего театра. У нас скоро Новый Год, хотелось бы увидеть от вашего коллектива какой-нибудь спектакль. Таня застыла, как громом пораженная. Всю эту неделю она мысленно прощалась со своей привычной жизнью, со школой, с детьми, продумывала сообщение, которое оставит в чате с родителями и в отдельном чате с учениками. - Окончательное решение было принято в пятницу, поэтому я написал Вам сразу же в начале этой рабочей недели - продолжал директор будничным голосом. Таня молчала, уставившись на директора. Наверное, девушка выглядела глупо. Она не знала, что сказать. Внутри теплой волной разливалось облегчение и радость, впервые за эту неделю. - Я поняла. Спасибо Вам - Таня улыбнулась, поднимаясь с места. Уже не терпелось уйти отсюда. Директор неопределённо махнул рукой и уткнулся взглядом в компьютер. Приняв это за прощание, Таня выскользнула в коридор. Уже там она позволила себе облегченно выдохнуть, подставив лицо холодному воздуху. В школе было тихо. С сегодняшнего дня у детей начались осенние каникулы. Таня решила пройтись по школе, просто так, а не чтобы якобы случайно встретить где-нибудь рыжую макушку Марии Генриховны. Почему-то захотелось подойти к ней и рассказать о решении директора. "Как будто бы она не в курсе" - шептал в подсознании саркастичный голос, пока Таня медленно продвигалась по коридору к учительской. Спорить с самим собой было увлекательным занятием. Таня разрывалась между тем, чего хотела больше всего - бежать к женщине, ворваться в ее кабинет, прижать к себе, и никогда не отпускать, и тем, что было правильно - оставить, наконец, эту женщину в покое. Они все обсудили еще в последний день. Хотя там и обсуждать было нечего. Просто целовались, просто переспали, просто... Просто Таня влюбилась. Блять. В учительской послышались голоса, и Таня резко остановилась, услышав свою фамилию. - Ты слышала, что директор решил оставить этот кружок? - голос учительницы по биологии звучал довольно громко. - Странно, что он в итоге, встал на сторону Сириной. Я слышала, что Мария Генриховна была против оставления кружка, просила его прикрыть сразу после того, как они с этого фестиваля вернулись, но он почему-то вдруг передумал. Как думаешь, может, они это...ну, спят? - предположил второй голос, судя по всему учительницы химии. Это были две давние подружки. - Кто? Сирина и Абрагян? - послышался мерзкий хохот. - Да нет, конечно! Сирина с директором! Иначе почему он решил встать на ее сторону? Я думаю, что здесь дело не обошлось без... Ой, Татьяна Викторовна, здравствуйте! Таня, не выдержав подслушивать о себе гадости, уверенным шагом вошла в учительскую, буквально приперев к стене двух сплетниц. - Добрый день - слишком любезно произнесла она, сверкая глазами. - Не подскажите, где могу найти Марию Генриховну? - Она у себя в кабинете, а зачем она Вам? Нет, ну это уже наглость. Она долго терпела. Целых две минуты. - Будем выяснять с кем же я всё-таки сплю - с ней или с директором. Вам потом подробности разговора передать? Или Вы и Ваши неуемные фантазии сами справятся? - Таня расплылась в язвительный улыбке и вышла из учительской, оставив после себя неловкую тишину. Она шла по коридору и руки потряхивало от напряжения. В голове все еще стояли те слова. "Я слышала, что Мария Генриховна была против оставления кружка, просила его прикрыть сразу после того, как они с этого фестиваля вернулись..." Услышать такое было больно. Чтобы ни было между ними, Таня никогда не могла подумать, что женщина будет ставить ей палки в колеса, стараться прикрыть кружок, зная, как для той это важно. Конечно, Мария Генриховна ничего Тане не должна, тем более, она понимала, чем было вызвано такое поведение, но где-то глубоко внутри раненный ребёнок свернулся клубочком и обиженно скулил. Она остановилась перед дверью в кабинет завуча, и сразу же раскрыв дверь, практически ввалилась туда. Почему-то стучаться и помнить о приличиях не хотелось. Хотелось рвать, метать, обвинять, кричать, целовать и прижимать к себе. Мария Генриховна сидела за столом, внешне спокойная, как ледяная скульптура. Прилизанные рыжие волосы обрамляли лицо со следами дорогой косметики, длинные тонкие пальцы стучали по клавиатуре и лишь на секунду дрогнули, когда она увидела, кто вошел к ней в кабинет. - Татьяна Викторовна, Вас стучаться не учили? - холодно, почти равнодушно бросила она, тут же возвращая взгляд к компьютеру. - А Вас, Мария Генриховна, - Таня начала подступать чуть ближе, как хищница, голос звенел от напряжения, - не учили, что за спиной гадить - не педагогично? Женщина подняла на нее раздражённый взгляд. - Что Вы имеете ввиду? - Я слышала, что после нашего фестиваля, Вы упрашивали директора, чтобы он, всё-таки, прикрыл наш кружок. Это правда? - на последних словах голос дрогнул. Таня постаралась, чтобы хотя бы глаза не выдали ее. Но ими врать она никогда не умела. - Ну, во-первых, я не упрашивала, а настоятельно рекомендовала, следите за языком, Татьяна Викторовна, - Мария Генриховна, медленно поднялась со стула, сталкиваясь лицом к лицу с девушкой. Со стороны они выглядели, как боксеры на ринге, вглядываясь друг в друга, словно ища в лице у другого подсказки, какими бы еще словами можно уколоть, обидеть противника. Или же, просто сдаться. Капитулировать здесь и сейчас. Поднять руки, как бы говоря: "Я сдаюсь. Я не хочу больше бороться. Только не с тобой". - А во-вторых? - напряжение между ними хоть ножом режь, того и гляди, пробки выбьет. - А во-вторых, я все еще считаю, что ваш кружок нужно прикрыть. Никакой практической пользы от него нет, и этот фестиваль нам это только доказал - практически выплюнула Мария Генриховна. Она решила ударить по больному. Внутренний голос буквально вопил, просил остановиться, сказано было достаточно. Сказано не тех слов было достаточно. Таня криво улыбнулась, и немного отстранилась от лица женщины. Потом еще. И еще. Делала шаги назад, не сводя взгляда с такого красивого лица. - Что за цирк Вы здесь устраиваете? - раздражённо бросает Мария Генриховна, буквально с силой удерживая себя от того, чтобы не схватить девушку, извиниться, прижать к себе и не отпускать. - Цирк здесь устраиваете только Вы, Мария Генриховна. А в мой профиль входит только театр. Всего доброго - на этих словах Таня практически выскакивает из кабинета. Мария Генриховна еще несколько секунд смотрит туда, где еще буквально только что была девушка. Медленно садится, и прикрывает лицо ладонями. Пусть так. Так будет лучше.

***

      Шли недели. Они друг с другом не разговаривали. Просто игнорировали, обходили стороной, лишь изредка кидая друг на друга короткие взгляды. Театральный кружок продолжал свою активную работу. Дети были счастливы такому внезапному "возвращению", а потому репетировали без устали чуть ли не каждый день. К новому году было решено поставить Снежную Королеву в современной интерпретации. Таня старалась полностью отдаваться работе, как делала и раньше. Только если раньше она делала это просто, потому что любила свою работу, то сейчас она еще и пыталась отвлечься от проблем в личной жизни. - Оль, ну я не понимаю, - говорила она в очередной раз своей давней подруге, сидя на подоконнике в ее квартире, - может я поехавшая и меня так после развода накрыло? Со мной никогда такого не было. - Что-то я не помню, чтобы ты прям переживала после развода - заметила Оля, выпуская клуб дыма в открытую форточку.

***

В целом, это правда. Мужа Таня любила, в начале их отношений - особенно. А потом это просто стало почему-то исчезать. С каждым его едким замечанием по поводу ее внешности и манеры одеваться, с каждым его "Займись уже чем-нибудь нормальным, а не скачи по сцене с детьми, как умалишённая", с каждой его попыткой сделать ее меньше, незаметнее, ничтожнее. Все это копилось, как снежный ком, и вот Таня уже стала замечать, что не ждет его возвращения с работы, что не хочет находиться с ним в одной комнате, что всегда радуется его долгим командировкам. И что ей, в общем-то, стало все равно. Постепенно. Сначала девушка ужаснулась. Даже обратилась к психологу. Почему-то озвучивать свои чувства по отношению к Павлу, так звали ее мужа, было стыдно и страшно. Страшно, что осудят, ведь как она может не испытывать любовь к человеку, за которого когда-то вышла замуж и клялась в верной любви. Чего тогда стоят ее слова? Таня долго ходила вокруг да около, подбирала слова, пока вдруг из нее не вырвалось случайное, ошеломляющее и оглушающее: - Кажется, я больше не люблю своего мужа. И заплакала. Горько, открыто, не скрываясь. Стало легче. Таня подняла глаза на психолога, боясь, увидеть там осуждение, но взгляд женщины напротив был мягкий, сочувствующий. И Таня начала рассказывать. - Он мой муж, родной человек, наверное, он хочет, как лучше, а я просто... - она замолчала, обрываясь на полуслове. - Вы считаете, что с Вами можно так поступать? - Ну он меня любит. - Еще раз повторяю вопрос, Таня, Вы считаете, что с Вами можно так поступать? Таня не знала. Точнее, знала, но сказать вслух - значит, признаться себе. А после признания, наверное, нужно будет как-то действовать. Решение ей виделось одно. И это решение ей нравилось и не нравилось одновременно. - Может, он просто не понимает, что мне неприятны его слова? - как-то спросила она. - Если я скажу Вам, что Вы - некрасивая, то как Вы думаете, я понимаю, что это может звучать неприятно? Таня медленно кивнула, осознавая. - Вот и Он все понимает. А теперь возвращаемся к моему вопросу. Вы считаете, что с Вами можно так поступать? Таня думала об этом целыми днями. Думала об этом, когда смотрела на Павла, когда ехала на работу, когда ехала домой. Все ее мысли были посвящены одному единственному такому страшному слову - развод. - Кажется, я хочу с ним развестись - как-то сказала она на приеме у психолога, все еще пытаясь разглядеть реакцию на свои слова в чужих глаз. Боялась увидеть там осуждение, разочарование. - Что Вас останавливает от принятия этого решения? Таня крепко задумалась. В голове проносились воспоминания, его слова о том, что "она без него не справится", "чтобы она делала, если бы его не было рядом". И это никогда не было про любовь и заботу с его стороны. А всегда про контроль, владение, попытку сделать себя "больше, выше ,сильнее" за счет нее. - Я боюсь, что он прав и это я, действительно, меньше, ниже и слабее. Я боюсь, что я не справлюсь без него. И Таня снова заплакала. А психолог просто молча смотрела на нее, давая ей время. После этого все будто переменилось. Таня и раньше отвечала мужу на его колкие замечания, но теперь она не испытывала вину и сомнения за то, что делает. - Вы защищаете себя, Таня. Кроме Вас этого никто не сделает. Особенно, Ваш муж - она повторяла эти слова каждый раз, когда смотрела в напряженную спину мужа, когда тот уходил каждый раз после их словесных стычек. А потом случился этот секс - Таня даже не поняла как. Они были на дне рождении у общих друзей, выпили, а когда пришли домой, Павел вдруг грубо прижал ее к стене и начала раздевать. Сразу с порога заявляя свои права на нее. А Таня почему-то не сопротивлялась, и позволяла этому случиться, хотя внутри уже не чувствовала ничего. Все было как-то механически, блекло. Паша никогда не спрашивал ее о том, как бы она хотела. Он делал так, как умел. А когда Таня говорила ему прямо о своих желаниях - "не торопись, аккуратнее" - отмахивался. "Я не умею быть аккуратным" - оправдывался он. Читать как - "Я не хочу быть аккуратным с тобой. Мне не важно будешь ты получать удовольствие от этого секса или нет". В процессе Таня даже зевнула. И это стало "роковой ошибкой". Хрупкое эго Павла рухнуло, он остановился в моменте, процедив что-то вроде "Ты меня совсем не уважаешь что ли?", слез с нее и вышел из спальни. Хлопнула дверь в ванную комнату. - Истеричка - хмыкнула Таня, которая даже не сразу поняла, что произошло. Встала, оделась и пошла на кухню, внутренне готовясь к последующему разговору. Сейчас он выйдет из ванной, начнет ее обвинять во всех грехах, говорить, что она его не уважает, а он столько всего для нее делает. Таня уже мысленно готовила щиты, которые могли бы защитить ее от этих летящих в ее адрес слов-ножей. Но тут в голове постепенно выстроилось одно-единственное предложение, которое она собирала по кускам эти несколько месяцев: "Я не люблю своего мужа. Я хочу с ним развестись". Павел вышел из ванной, уже одетый, и увидев Таню, зашёл на кухню. Плеснул воды в стакан и залпом выпил его. Таня не сдержавшись, закатила глаза. А еще ее актрисой называет. Он молчал, будто ждал чего-то от Тани. И тогда Таня сказала. - Я хочу развестись, Паш. Таня не была уверена, но ей казалось, что так легко она могла себя чувствовать только в утробе, когда ещё не родилась.

***

      Мария Генриховна тогда еще не Абрагян познакомилась с Араиком, когда ей было семнадцать. На тот момент она занималась балетом, и ей пророчили хорошее будущее. Маша собиралась поступать в Москву, потом пойти работать в театр. Это была ее мечта. А тут вдруг появился Араик. Тогда он еще не относился к Маше так...пренебрежительно. Конечно, нет, ведь она ему понравилась. По-настоящему, искренне понравилась. Он стал ухаживать, заваливать ее комплиментами, дорогими подарками. Ему на тот момент было уже двадцать два, он закончил институт и работал где-то у своего отца. Маша принимала все, особенно комплименты. Ей казалось: вот он. Вот человек, который смог полюбить ее, которому не нужно ничего доказывать. Ей не нужно что-то делать, чтобы ее просто любили. Маша и сама влюбилась тогда. Сейчас она даже не знает, что ее привлекло больше - он сам или его внимание, которого ей так не доставало в детстве. Ей всегда казалось, что любовь нужно заслуживать поступками, и она старалась изо всех сил. Хорошая учеба, прилежное поведение, помощь по дому - все, лишь бы однажды услышать от своей семьи "Спасибо, дочь. Мы тебя любим". В балетной школе всегда тоже нужно был всем доказывать - что ты талантливая, что ты готова репетировать днями и ночами, и что ты никогда не устаёшь. А если вдруг устанешь и покажешь это - то тебе конец. Араик ей тогда показал, что можно нравится и просто так. И она поверила ему. Они начали встречаться. Первое время, как это часто бывает, это было очень романтично - долгие прогулки, поцелуи, подарки, и, что самое главное для Маши - слова. Слова любви, слова одобрения, слова восхищения. А потом вдруг Араик предложил ей бросить балет. "- Долго собираешься по сцене скакать? Нужно заниматься чем-то полезным, более серьёзным". Он сказал ей это сначала как-то вскользь. Так, что она даже не сразу заметила, как каждый их диалог превращался в его уговоры бросить балет. Маша сначала старалась мягко отклонять его просьбы, старалась объяснить ему, старалась сделать так, чтобы он понял, наконец-то, как это важно для нее. Но он не понимал. И с каждым днем продолжал давить все сильнее. Маша держалась, но уже не так стойко. Внутри был дикий страх - "А что, если он тоже разлюбит меня?". Маша не хотела уходить из балета, но потерять любовь, как ей тогда казалось, человека, который принимал её безусловно - она не хотела больше. И она ушла. После школы подала документы в педагогический ВУЗ, потому что Араик сказал, что учитель - это благородная профессия, а она не сопротивлялась. Потому что после ухода из балета жизнь для нее потеряла какой-то смысл на тот момент. Маша закончила ВУЗ и пошла работать в школу. Сначала учителем русского языка и литературы, а через несколько лет стала завучем по воспитательной работе. Работа в школе ей нравилась. Ей нравилось объяснять материал, решать возникшие проблемы. А самое главное, ей нравилось чувствовать свою нужность. А в школе она была нужна. Но это был не балет. Со временем их отношения с Араиком стали холоднее. Маша даже не заметила, как это произошло. По началу, Араик все пытался подмять жену под себя, диктуя с кем ей общаться, как себя вести, чем заниматься. Он постепенно выстраивал вокруг Маши клетку, переделывал ее с искусством манипулятора. Она велась, поддавалась, сама уже не понимая, где правда, а где нет. А когда вдруг поняла и ужаснулась, то стало слишком поздно. Араик ее не бил, нет. Но он постоянно подавлял ее, пытался заставить ее думать, что она ни на что не способна, что она никто и звать ее никак. И Маша почему-то верила ему. А потом он вдруг резко остыл. Ему стало абсолютно безразлично, чем Маша занимается, с кем общается, чем живёт. Он все чаще стал пропадать на работе и все чаще задаривать жену дорогими подарками. Раньше Маша думала, что если потеряет "расположение " Араика, то сойдёт с ума. Но потеряв его, она лишь выдохнула. Школа вполне восполняла ей ее нехватку во внимании и в ее нужности. Иногда она очень уставала - держать все в голове, всегда быть готовой помочь, сделать за кого-то его работу. Но она чувствовала, что если даст слабину, то опять перестанет быть нужной. А потому молчала и делала, стиснув зубы. Привычка быть удобной вросла в нее с корнями. Поэтому, когда появилась Таня, весь внутренний мир, все устои Маши завопили в ужасе. Все то, что она подавляла в себе так долго было в этой молодой девушке, что притягивала взгляд. Сначала Маша пыталась Таню избегать, на все ее шутки на педсоветах, ехидные комментарии лишь закатывала глаза и думала про себя - "какая инфантильность и безответственность", но внутри уже зарождалось нечто, что она не чувствовала давно - интерес. Это открытие испугало Марию Генриховну и она стала избегать Таню еще усерднее. А потом директор поставил ее ответственной за поездку театрального кружка в Сочи. Женщина не знала за какие такие заслуги судьба словно специально сталкивает ее с этой неугомонной девушкой. Но отказаться не могла. Если бы она только знала, чем обернётся ей эта поездка...она бы все равно поехала. В аэропорту Таня вела себя, как раздолбайка, раздражая собранную и напряжённую Марию Генриховну. Да еще и Араик стоял рядом и отчитывал ее при всех за неправильно введённые цифры в свидетельстве о рождении. А Марии просто нужна была его помощь. Но спасла ее неожиданно Таня своей дерзкой выходкой. Мария Генриховна тогда постаралась скрыть облегченную и благодарную улыбку, бросив лишь: "- Имейте ввиду, в чистой зоне с нами не будет Араика. В мыслях тогда пронеслось короткое, но четкое: "И Слава Богу". - Ничего страшного, я не успела к нему привязаться". "А я бы очень хотела от него отвязаться".