Игла и карточка

Жизнь Элокса разделилась на до и после. Он теперь живёт у Ростислава. Да, именно в этой страшной берлоге, которую кто-то умудрился назвать «квартирой-студией» и брать за неё деньги. Убогие условия в этой бетонной коробке совершенно им не мешали – это была своего рода романтика, да и уже не привыкать. Младший смирился с отсутствием холодильника, с матрасом, из которого торчали пружины, с почти перегоревшими лампочками, со ржавой ванной. В общем, перечислять минусы данного жилья можно было бесконечно. Но главное здесь – не это всё, а любимый человек под одной крышей, и совсем неважно, как эта крыша выглядит. Переезд, конечно, не запланированный, но удачный. Даже очень – ведь теперь они могли проводить всё время вместе. Можно сказать, Вероника Сергеевна помогла им выйти на новый уровень отношений. Будни молодая пара мотала вполне ординарно: в техникуме оба появлялись раз в два дня, часто выпивали, курили травку, Рост иногда баловался порошками. Секса тоже было вполне достаточно. Словом, вели они себя как счастливая молодёжь, даже если друзей у них уже не было, как и любой сторонней поддержки. Только вдвоём, больше никого вокруг. Часто Эл раздумывал о том, как могла бы выглядеть его жизнь при тех или иных условиях. А если бы всё происходило в другой стране? Например, во Франции, откуда родом его ушедший «за хлебом» отец. Там бы приняли? Помогли? Или было бы хуже? Ответов на свои риторические вопросы парень никогда не находил. Просто выбрасывал их в глубины разума, чтобы вернуться к размышлениям потом, когда-нибудь. Он, к слову, стал слишком много думать и тревожиться в последние дни. Почему? А всё просто – толерантность организма к марихуане: она больше не даёт успокоения искалеченной душе, точнее даёт, но на такой короткий промежуток времени, что он кажется ничтожным и совершенно не ощущается. Первокурсник начал курить каждый час, и с огромной завистью смотреть на старшего со шприцом или карточкой. Вечер. Февраль. За окном темно и невыносимо сыро. Дождь лил как из ведра, а от январского снега остались только воспоминания. На улице было так же мерзко, как и на душе. Ком в горле встал камнем, тревога одолела окончательно, и нигде не находилось на неё управы, руки тряслись, а на лице невольно застыла такая угрюмая гримаса, что ей можно напугать впечатлительного ребёнка. Элокс устало смотрел на своего горячо-любимого Ростислава, который усердно делал себе несколько дорожек из белого порошка и являлся хоть чем-то светлым в этой отвратительной жизни. – Чет ты кислый какой-то, уже несколько дней, – резко заметил четверокурсник. – Я вскрыться готов, мне так хуёво. Всё как раньше – ничего уже не радует, вроде дунул, но меня не берёт. – Давай ты вскрываться не будешь тут, я потом не объясню твою смерть, на меня повесят и пиздец мне. – То есть тебя парит только твой срок? Не переживай, тебя еще по два-два-восемь закроют. – Не выёбывайся много. Есть где жить? Есть. Ебут хорошо? Да вполне. Весом делятся? Ну конечно делятся. – А сейчас поделишься? Че ты там вообще нюхать собрался? – Фен. Тебе, кстати, неплохо было бы им заширнуться, сразу повеселеешь. – Значит, ты со мной поделишься? Партнёр ничего не ответил, лишь наклонил голову к столу и вдохнул две ровных полоски амфетамина, сразу начав судорожно тереть нос. Ожог слизистой это очень больно, всегда, но он терпел ради эффекта, ради настоящего счастья, ведь оно существует только в реальности, которую открывают вещества. Человек не может быть счастлив просто так: это аксиома, и так считают все зависимые. – Так, о чем это я, – Рост широко улыбнулся, – за отсос любой вопрос, любовь моя. – Здорово ты придумал, я буду выглядеть как подружка твоей бывшей, которая сосала за дозу в туалете шараги. – Ага, зато тебя не ебало пол-города, а её ещё как ебало, да и мы не в шараге сейчас. Что с этой рыжей потаскухи взять? Ты-то другой, и мы с тобой всё-таки встречаемся, если ты не забыл. – Будем считать, что ты меня уговорил. Младший спустился на колени, почти лениво, но чужая сильная рука на плече помогла сделать это немного быстрее, после чего сразу оказалась в волосах. Хватка была крепкая, но не настойчивая. Никто никого не заставлял. Ростислав принял бы отказ, просто не озвучил это, потому что знал, что им обоим этого хочется. Эл коснулся резинки шорт, и оттянув её, спустил уже сами шорты. Дальше на полу оказалось и бельё. Парню было, скажем, немного неловко лицом к лицу встретиться с мужским половым органом. Он обычно просто лежал и наслаждался, как-то не приходилось разглядывать вплотную, а тем более брать в рот. Увидев такую реакцию, старший усмехнулся и пальцем приподнял чужой подбородок. – Не нравится что-то? Мотивации придать или трусы надеть? – Ой бля, не начинай, я просто трезвый и никогда таким не занимался… С силами всё-таки пришлось собраться, и оставить смущение вместе с озадаченностью на второй план. Надо делать как чувствуешь. Элокс прислонился губами к головке и выпустил язык, проводя им по горячей чувствительной плоти. Реакции на это не последовало, лишь лёгкая дрожь и ухмылка, а это значит, что нужно двигаться дальше. Он открыл рот пошире и взял член примерно наполовину. Первокурсник двигал головой медленно, будто раздумывал, как лучше поступить. Глубину держал небольшую, да и нужды в заглатывании по самое горло совершенно не было. Здесь, в этом приятном полумраке комнаты с ободранными обоями, существовал только момент истинного удовольствия. Подросток продолжал работать ртом в своём нестабильном, но плавном темпе, только вот Ростиславу, и которому в голову уже ударили спиды, стало этого мало. Он решил перехватить контроль сего действия, вернув хват на волосах, тем самым давая себе великолепную возможность прибавить скорости. Эл поддался сильной руке и, разумеется, ускорился. Таким образом, спустя буквально пару минут, четверокурсник не смог себя сдержать и бесстыдно излился своему любимому парню прямо в рот, после чего сразу отстранился и присел на корточки, чтобы оказаться примерно на одном уровне. – За фен можно и проглотить, милый. И он проглотил, без особого удовольствия, конечно, но всё же. – Ублюдок ты, Рост. Тебе повезло, что мне понравилось. Старший самодовольно ухмыльнулся, натягивая бельё и шорты, приглашая жестом ко столу с двумя оставшимися дорожками. Этим вечером к Элоксу, наконец, вернулось счастье и желание жить, синтетическое, ненастоящее, но другого он не знал и не хотел. Это яма, в которую они с Ростиславом канули уже вдвоём без возможности выбраться.