Игла и карточка

Прошёл год. Целый, мать его, год ничего не менялось. Дни слились в одну кучу листков календаря, отличавшихся лишь числами. Элокс и Ростислав не выходили из дома уже около трёх месяцев. Перебивались едой из доставки, а дилера заставляли подниматься на этаж. Денег становилось всё меньше. Жильё казалось обезображенным настолько, что обычный человек под дулом пистолета не зашёл бы туда, особенно, если сами жильцы сказали бы, что обои двигаются и говорят ещё с марта. Да, всё действительно ужасно, но это надёжная крепость от злого внешнего мира. Жизнь шла вроде бы обычно, да двигалась по наклонной, направленной вниз, где конечной точкой была смерть. До неё осталось немного. Внутри они уже погибли, только оболочка живёт. Правда она тоже долго не протянет. По конечностям у обоих образовалось множество колодцев; тела были на грани истощения: кости выпирают, щёки впали. Лица выражали абсолютную пустоту, глаза стеклянные и красные, губы едва шевелятся, на коже прыщи и какие-то пятна. Словом, ходячие трупы. Завтра день рождения Элокса. Ему исполнится восемнадцать. Только восемнадцать, но к этому возрасту он успел попробовать всё разнообразие наркотиков, продающихся в городе, впасть в несколько алкогольных ком, перетрахаться во всевозможных позах, отчислиться из техникума и съехать от матери. Целый список достижений. Только грамот не хватает за такое. Празднование было решено начать за пару часов до полуночи, разумеется, дозой. Сегодня она немного повышенная, в честь вступления во взрослую жизнь. Снова ложка, зажигалка, порошок, два шприца и долгожданная инъекция. Вот она, нормальная жизнь. Об эйфории уже не шло и речи, её не было. Организм привык к наркотику – теперь он нужен для функционирования, а не удовольствия. – Ростян, мне кажется, что я скоро умру, но при этом мне не страшно, даже похуй. – Мы действительно можем коней двинуть хоть завтра, но это ли не повод прожить твоё восемнадцатилетие как последний день? – Рост устало улыбнулся и взял подборок младшего пальцами, утягивая его в чувственный, насколько ещё возможно, поцелуй. – Я тебя люблю. – Я тебя тоже, – Эл придвинулся ближе к партнёру и снова припал губами к его, лениво, почти невесомо, но с такой сильной любовью, которой никто не знал, – надеюсь, если я умру, то с тобой. – Узнаем на том свете. Мы умрём вместе, но это будет позже. Череда поцелуев продолжалась несколько минут. Парни заметно ожили, сливая свои языки воедино. Если от веществ они перестали получать удовольствие, то друг от друга ещё нет. Все убитые и заглушенные эмоции выходили через физическую близость. Это не грязь, а последний способ почувствовать себя хоть немного живым. Самый приятный способ. Одежда сама собой оказалась на пыльном полу. Похуй. Расстояние между телами быстро сократилось. Ростислав навалился на Элокса, заставив матрас неприятно скрипнуть. – Давай без гандона, – промямлил подросток, – не могу уже терпеть бля. – Мой спидозный Элокс. – Не выёбывайся много, если я спидозный, то ты тоже. В ответ последовала лишь тихая усмешка, а сразу после звук открывающейся банки со смазкой: без неё уж точно никуда. Старший сильно церемониться не стал, поэтому вылил немного лубриканта себе на член, начав разогревать и распределять жидкость рукой. Излишки небрежно были вытерты о грязные простыни, которые повидали уже всё, так что не жалко. Рост специально дразняще медлил, пока был в прекрасном настроении. Он наклонился к чужой шее и стал усыпать её влажными поцелуями. – Блять, Рости, ты заебал, – Эл начал нетерпеливо ёрзать бедрами, параллельно выгибаясь от приятных прикосновений губ и обжигающего дыхания на коже. – Да ла-а-а-дно тебе, потерпи, – продолжая ласки, протянул Ростислав, – впервые не хочу торопиться, да и я вижу, что тебе нравится. Он был полностью прав. Это чертовски заводит, даже если сейчас долгие прелюдии не к месту. Голова слишком плохо справляется с контролем ситуации – осталось только наслаждаться под воздействием языка, губ и рук. Пусть делает, что хочет. Собственное тело уже не слушается. Элокс только и смог, что заткнуться и схватиться рукой за плечо своего горячо-любимого партнёра. Ещё через какое-то время они оба хорошенько разогрелись, поэтому теперь можно приступать к самому приятному. Головка прислонилась к расслабленному колечку мышц и легко вошла под сдавленные стоны. Парни никогда не были громкими: всегда ценили тишину, вслушивались в дыхание и редкие-редкие несдержанные звуки, потому что в этом и заключалась вся интимность. Только вдвоём, без лишнего шума, каждый вечер. Старший начал медленно двигаться, пока не спеша наращивать темп. После диалога о смерти у него в голове появилось стойкое ощущение, что это последняя ночь, что сегодня всё закончится, поэтому надо растянуть оставшиеся часы настолько, насколько это возможно. Элокс читал в глазах напротив него страх и безграничную любовь – сейчас в них нет обыденной пустоты. Он понял всё, без лишних слов. Смирился и отдался моменту. Хватка на плече стала чуть крепче. Ощущения резко обострились – каждый толчок отдавался каким-то необычайно сильным импульсом и всплеском эмоций. Всё как в первый раз, в ту новогоднюю ночь в гостевой спальне квартиры Саши. Сердце стало биться чаще. Ростислав ускорился, его руки гуляли по телу под ним, специально задевая самые чувствительные точки, чтобы спровоцировать мелкую дрожь и выдавить тихие стоны и всхлипы. – Эл, я хочу тебя слышать, хотя бы сегодня. – Тогда я хочу слышать и тебя. Они послушались друг друга. Небольшая комната с картонными стенами наполнилась звуками. Самоконтроль? Да нет его больше. Вздохи, вскрики, шлепки плоти о плоть собрались в единую симфонию. Это больше не напоминает самый обычный вечер, скрашенный сексом: это ночь чистой страсти. Пусть соседи слышат, пусть понимают, что здесь живёт любовь, настоящая, даже если она держится только за счёт порошка. Она есть. Спустя буквально пару минут сдерживать себя стало невозможно. Они кончили одновременно с громким вскриком, больше напоминающим рёв. Рост излился прямо внутрь, а Элокс себе на живот. Дыхание участилось, а бесконечная энергия испарилась, осталась только приятная усталость после совершённого. Старший поднял телефон, всё ещё не выходя из партнёра и не отстраняясь, пробудил экран – уже пробила полночь, наступило 26 июля. – С днём рождения, хабарик, – как всегда светло и широко улыбаясь, поздравил Ростислав. – Сам ты хабарик блять, – с усмешкой, – потеряйся. Он ничего не ответил, только продолжил улыбаться, почти неосознанно, искренне, счастливо. Эл готов был отдать всё за эту улыбку, он влюбился в неё ещё той зимней ночью, когда впервые ночевал в месте, ставшим ему домом. Парни уснули спустя час, предварительно сходив обмыться холодной водой в ванную. Одеваться не стали, просто легли на смятые простыни, прижавшись друг к другу. На полу валялись использованные иглы, банка со смазкой, одежда и карточка, которой было удобно делать дорожки из порошка. Лампа в комнате погасла. Осталась только тишина, нарушаемая томным дыханием. Утром никто не проснулся. Ночью их уставшие глаза закрылись навсегда, а сердца остановились от передозировки. Они ушли во сне, без боли и паники. Вместе, как и хотели, смерть не смогла их разлучить и преподать урок, наоборот – последнее желание было исполнено. Любовь сильнее воли небес. Спите спокойно, Элокс и Ростислав, вы встретитесь на том свете.