Пока ты не узнаешь правду

Антон

***

Серый свет просочился сквозь шторы, разбудив Антона раньше будильника. Он приоткрыл глаза, уставился в потолок с трещиной, напоминающей извилистую реку, и полежал неподвижно, прислушиваясь к звукам квартиры. Где-то за стеной гремела посудой мама — она всегда вставала раньше всех, и этот привычный шум был единственной постоянной вещью за последние восемь месяцев. Из коридора доносились шаги отца, его негромкий кашель, потом звук открывающейся входной двери — он уходил на работу. Антон сел на кровати, провёл ладонями по лицу, чувствуя щетину, которую забыл побрить вчера. На тумбочке лежал телефон — экран всё ещё показывал фотографию Иры. Ту самую, с лета, когда они ездили на озеро под Омском. Он помнил тот день: жаркое солнце, её смех, ветер, путающий волосы. Она обнимала его, и на их лицах были такие счастливые улыбки, что теперь казалось, будто это были совсем другие люди. Антон провёл пальцем по экрану, касаясь её лица, и почувствовал, как внутри сжалось. Он не убирал эту фотографию. Просто не мог. Он отложил телефон, встал, натянул джинсы и чёрную толстовку, вышел в коридор. На кухне Мая обернулась, когда он вошёл. Она стояла у плиты, в руках держала ложку, и взгляд у неё был тревожный — она всегда смотрела на него так, будто пыталась заглянуть внутрь, найти там хоть что-то, что могло бы её успокоить. — Опять не ел? — спросила она без надежды. — Не хочется. — Антон, так нельзя. Ты же совсем ничего не ешь. Он сел за стол, взял кружку с чаем, которую она протянула, и сделал глоток. Жидкость обожгла язык, но он даже не поморщился. Мама стояла рядом, молчала, но он чувствовал её взгляд, её постоянную тревогу. — Всё в порядке, — сказал он. — Ты так говоришь каждый день, — она покачала головой. — Когда это уже закончится? Антон не ответил. Он поднялся, поставил кружку в раковину и направился к выходу. В коридоре его перехватил отец — Андрей стоял у двери, уже в пальто, с портфелем в руке. Он выглядел серьёзным, как всегда, когда речь заходила о сыне. — Мы волнуемся, — сказал он прямо, глядя в глаза Антону. — Ты стал замкнутым, почти не разговариваешь. Может, тебе стоит поговорить с психологом? Мы можем найти хорошего специалиста. — Мне нужно в институт, — отрезал Шастун. — Антон... — Всё хорошо, — повторил он и шагнул за дверь. Хлопок входной двери отрезал их голоса, и Антон на секунду замер на лестничной клетке, чувствуя, как в груди пульсирует тупая боль. Потом он натянул капюшон, сунул руки в карманы и вышел на улицу.

***

Омск остался позади. Город, в котором он вырос, в котором они встретились, в котором она умерла. Теперь он был здесь, в Петербурге, в этом сером, холодном городе с его бесконечными каналами и высокими домами. Антон смотрел на мокрые улицы и думал о том, что этот город мог бы стать новым началом, но внутри было пусто — так же пусто, как в квартире, которую он снимал здесь, чтобы быть ближе к институту. Он зашёл в метро. Поезд подошёл почти сразу, и Антон втиснулся в вагон. Люди толкались, переговаривались, кто-то громко говорил по телефону, кто-то смеялся. Он стоял у дверей, сжимая поручень, и смотрел на своё отражение в тёмном стекле. Бледное лицо, тени под глазами, взгляд, потерявший всякий блеск. Он почти не узнавал себя — тот весёлый парень, который когда-то мог рассмешить Иру до слёз, исчез. Вместо него осталась только тень. На выходе его встретил холодный ветер с Невы. Антон вышел на поверхность и зашагал быстрее, вдыхая сырой воздух. Институт показался впереди — старое здание с лепниной, высокими окнами и облупившимся фасадом. Он вошёл внутрь, и запах мела и старого дерева окутал его, как одеяло.

***

Аудитория 213 оказалась большой и холодной. Высокие потолки, старые деревянные парты, исцарапанные поколениями студентов, огромные окна, выходящие на залитый дождём двор. Антон оглядел комнату: человек десять уже сидели на местах, кто-то переговаривался, кто-то листал конспекты. Он выбрал третий ряд, у окна, и сел, положив перед собой чистую тетрадь. — Слышал, Попов на первой паре, — шепнул кто-то сзади. — Говорят, он очень «загадочный». Глаза голубые, все девушки сохнут. — И холодный как лёд. Антон не обернулся. Он вцепился в край парты и слушал эти голоса. Они не знали правды. Никто из них не знал, что он лично знаком с этим «загадочным» преподавателем. Что тот обвинил его в убийстве своей сестры. Что голос Арсения до сих пор звучит в его голове: «Ты убил её». Дверь открылась. Воздух в аудитории стал плотнее, гул голосов стих сам собой. Арсений Попов перешагнул порог, и его высокая фигура заполнила проём. На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами, чёрные брюки, идеально сидящие. Волосы падали на лоб мягкой чёлкой, не закрывая глаз, а скорее обрамляя их — делая взгляд ещё острее, холоднее. Он был красивым, но в его красоте чувствовалась пустота, как в старом дворце, где когда-то жили люди, но теперь остались только тени. Он медленно обвёл аудиторию тем самым взглядом, который Антон запомнил на всю жизнь. Секунда — и их глаза встретились. Шастун почувствовал, как по спине пробежал мороз, хотя Арсений не задержался на нём дольше, чем на других. Как будто он был для него просто ещё одним лицом в толпе. Ни удивления, ни злости, ни узнавания. Только холодная пустота. — Доброе утро, — сказал преподаватель ровным голосом. Ручка в руке Антона дрогнула. Он не мог отвести взгляд от этого человека — от того, как тот движется, как говорит, как смотрит сквозь людей, будто они пустое место. Арсений закрыл дверь, подошёл к кафедре, открыл папку и посмотрел на аудиторию. — Я знаю, что вы все слышали обо мне что-то, — начал он. — Не верьте ничему. И не ждите, что это будет обычная лекция. Он замолчал, давая повиснуть тишине, и Антон чувствовал, как эта тишина давит на уши. Лекция началась. Арсений говорил о памяти — о том, как человек запоминает, как забывает, как воспоминания могут стать тюрьмой или оружием. Он говорил о том, что мозг способен скрывать правду даже от самого себя, что иногда мы сами не знаем, что мы помним. Антон слушал и чувствовал, как эти слова проходят сквозь него, задевая что-то глубоко внутри. Он думал об Ире. О том, как он помнил её улыбку, её смех, её голос. О том, как он помнил тот вечер, когда она убежала от него в снежную круговерть. О том, как ненавидел себя за то, что не догнал её. В какой-то момент Арсений замолчал, подошёл к окну и задержал взгляд на улице. Дождь стекал по стеклу, искажая мир снаружи. Потом он медленно повернулся и посмотрел прямо на Шастуна. — Воспоминания могут стать ловушкой, — произнёс он. — Особенно те, которые мы не хотим вспоминать. Но иногда они возвращаются, чтобы напомнить нам о том, кто мы есть на самом деле. По спине Антона пробежал холод. Ему показалось, что эти слова были адресованы лично ему. Он сжал ручку в пальцах, чувствуя, как внутри всё сжимается. Когда лекция закончилась, Шастун выскочил из аудитории первым, даже не взглянув на конспект. В коридоре он прислонился к стене и выдохнул — медленно, как будто долго не дышал. — Ты чего такой бледный? — раздался голос слева. Он поднял голову и увидел парня. Широкоплечего, с ямочками на щеках, с тёплой улыбкой, которая не вязалась с холодом институтских коридоров. Тот смотрел на него с любопытством, но без осуждения. — Дима Журавлёв, — представился он. — Со второго курса, иногда на общие лекции захожу. А ты? — Антон, — выдавил Шастун. — Слушай, ты как? Первый раз у Попова? Все так реагируют. Он просто мастер завораживать. — Да, — солгал Антон. — Первый раз. Журавлёв усмехнулся: — Пошли в столовую, там народ собирается. Отказаться не вышло.

***

В столовой было шумно и людно. Журавлёв провёл его к столику, где уже сидели трое. Невысокий парень с аккуратной бородкой и в очках — Дима Позов — горячо что-то рассказывал, жестикулируя. Рядом с ним, касаясь его плеча, сидела девушка с каре и пухлыми губами — Катя. Третья, высокая и статная, с собранными в хвост русыми волосами, слушала и кивала — Оксана. — Это все наши, — представил Журавлёв. — Позов, Катя, Оксана. А это Антон. Тоже первый курс. — Откуда ты? — спросила Катя, прищурившись. — Из Сибири. — О, я тоже оттуда! — обрадовалась она. — Из Омска, если точнее. Ну, жила там до школы, потом переехала. Скучаю иногда. Антон почувствовал, как при упоминании Омска внутри что-то кольнуло. Он не хотел говорить об Омске. Не хотел вспоминать. — Я тоже оттуда, — сказал он коротко. — О, земляк! — улыбнулась Катя. — Круто. А чего ты такой хмурый? Первый день, всё же. — Устал, — ответил он и отвернулся. Он почти не участвовал в разговоре — слушал, как они обсуждают преподавателей, расписание, какие-то пустяки. Позов и Катя сидели близко, и он заметил, как она касается его руки, как он улыбается ей в ответ. Они были парой — это было видно по тому, как они смотрели друг на друга, как переглядывались, как легко им было рядом. Антон смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается тоска. Он вспомнил, как они с Ирой сидели в их любимом кафе, как она смеялась, как он держал её за руку. Как обещал ей, что всё будет хорошо. Он не сдержал обещания. — Ты чего почти ничего не съел? — заметив, спросил Позов. — Не голоден. — Бывает, — сказала Оксана спокойно. — Привыкнешь. Антон кивнул, но ничего не ответил.

***

Прошло две недели. Родители уехали обратно в Омск. Они провели в Петербурге всего три дня — помогли ему обустроиться, купили продукты, оставили немного денег. Мать плакала, когда прощалась, отец долго смотрел на него, как будто хотел что-то сказать, но не решился. Антон стоял на перроне, глядя, как поезд увозит их обратно, и чувствовал, что остался совсем один. В этом городе, в этой пустой квартире, в этой новой жизни, где у него не было никого. И этот факт давил на плечи тяжелее, чем он ожидал. Институт вошёл в привычный ритм. Антон ходил на пары, иногда записывал что-то, иногда просто сидел и смотрел на доску. Позов часто садился рядом, болтал о чём-то, звал гулять. Журавлёв иногда подходил, рассказывал смешные истории с учёбы. Катя улыбалась при встрече, иногда подсаживалась к нему на обед. Оксана была приветлива, но держалась чуть в стороне. Антон чувствовал их тепло — иногда оно пробивалось сквозь ледяную корку, но чаще всего он просто сидел и слушал, не в силах сказать ни слова. Он замечал, что Позов и Катя иногда переглядываются, когда он подходит. Что они иногда замолкают, когда он оказывается рядом. Сначала он не придавал этому значения — у всех есть свои секреты. Но потом тревога засела под кожей, как заноза, которую невозможно вытащить. Однажды после пары Позов подошёл к нему: — Шастун, через два дня вечеринка для новичков. Все идут. Ты обязан быть. — Я не хочу, — ответил Антон. — Ну давай, — вмешался Журавлёв. — Ты две недели здесь, а мы тебя почти не видели. Не будь букой. Антон посмотрел на них. Не хотел идти. Но они смотрели так, что он не мог отказать. — Ладно, — сказал он тихо. — Приду.

***

В пятницу вечером он стоял перед старой квартирой в центре города. За дверью гремела музыка, слышался смех. Он постоял секунду, потом толкнул дверь и шагнул внутрь. В комнате было шумно, пахло дешёвым парфюмом и дымом. Антон взял бутылку воды и отошёл к стене, наблюдая. Люди танцевали, смеялись, разговаривали. Они были живыми, настоящими. А он чувствовал себя призраком, случайно забредшим в этот мир. Среди толпы он заметил Позова и Катю в коридоре. Они стояли близко друг к другу, и их лица были напряжёнными. Антон, сам не зная зачем, подошёл ближе и прислушался. — Ты уверен, что он ничего не знает? — голос Кати был тихим, почти испуганным. — Не знаю, — ответил Позов. — Он из Омска. И он постоянно хмурый. — Мы не должны были говорить об этом здесь, — сказала Катя. — Если кто-то узнает… — Никто не узнает, — перебил Позов. — Мы будем осторожны. Но нам нужно присматривать за ним. Антон замер. Сердце забилось быстрее. Они говорили о нём. Они что-то знали. Что-то, чего не знал он. Он отошёл и почувствовал, как холод пробегает по спине. Когда вечеринка закончилась, он подошёл к Позову и сказал: — Слушай, ты не против, если я завтра посижу с тобой на паре? Я не хочу быть один. Позов улыбнулся, но в улыбке его была настороженность. — Конечно, братан, — сказал он. — Приходи.

***

Антон вернулся домой, лёг на кровать и долго смотрел в потолок. «Присматривать за ним». Они явно что-то знали. Он взял телефон, открыл фотографию Иры, провёл пальцем по её лицу. — Я узнаю, — сказал он тихо. — Я обещаю тебе.

***

Арсений

Арсений сидел в своей квартире и смотрел в телефон. На экране горело сообщение от неизвестного номера: «Он не должен знать. Ты понял?» Он улыбнулся — той холодной, медленной улыбкой. — Ты ничего не знаешь, Шастун, — прошептал он. — Но ты узнаешь.