Пока ты не узнаешь правду

Арсений

***

Утро выдалось серым, как и все предыдущие. Дождь начался ещё ночью и к утру только усилился, превратив улицы в сплошное зеркало из мокрого асфальта, в котором отражались редкие фары машин и жёлтые огни фонарей. Арсений стоял у окна с кружкой кофе, глядя, как капли разбиваются о стекло и стекают вниз, оставляя мокрые дорожки. За окном двор был пуст — только мокрый асфальт да голые ветки деревьев, которые качал ветер. Где-то вдалеке, за домами, гудел город, но здесь, в этой квартире, было тихо. До одури тихо. Он сделал глоток кофе — крепкого, горького, обжигающего, — и поморщился. Вкус был привычным, как и само утро. Дождь, тишина, кофе. Серая пелена за окном, которая не менялась уже несколько дней. Арсений поставил кружку на подоконник и некоторое время просто смотрел на улицу, не думая ни о чём конкретном. Мысли текли медленно, как те капли по стеклу. О том, что сегодня будет лекция. О том, что Сергей, наверное, снова будет жаловаться на автомат с кофе. О том, что в последнее время город стал каким-то особенно тягучим, будто сам воздух давил на плечи. Он допил кофе, сполоснул кружку, надел пальто. В прихожей мельком глянул на себя в зеркало. Просто убедился, что выглядит нормально, и вышел.

***

В метро было шумно. Люди спешили, переговаривались, кто-то громко разговаривал по телефону. Арсений стоял у дверей, смотрел на своё отражение в тёмном стекле, мимо которого проносились тоннели с рекламными плакатами. Он заметил, что в последнее время стал чаще смотреть на своё отражение, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. Или будто ища в нём что-то, чего не находил. Он отвёл взгляд и уставился в одну точку, пока поезд не остановился на его станции. В институте, в коридоре, его встретил Сергей. Тот стоял перед кофейным автоматом и яростно нажимал кнопки, пытаясь выбить из него хоть что-то похожее на нормальный напиток. — Дай мне чёрный кофе, — бормотал Сергей. — Без сахара, без молока. Слышишь? Автомат издал кашель, и в стаканчик полилась мутная жидкость. Сергей взял стаканчик, посмотрел на неё, скривился и выбросил в урну. — Не понимаю, зачем мы это терпим, — сказал он, поворачиваясь к Арсению. — Потому что других вариантов нет, — ответил Арсений, подходя ближе. — Если, конечно, не пойти в ту кофейню за углом. — А там нормально? — спросил Сергей, с надеждой глядя на друга. — Сравнительно. Но там хотя бы не пахнет пластиком и не кажется, что тебя обманули. Сергей вздохнул и махнул рукой. — Пошли, у меня ещё пятнадцать минут до пары. Если кофе будет хотя бы питьевым, я тебя расцелую. Они вышли на улицу, и холодный ветер сразу же ударил в лицо. Арсений поднял воротник пальто, Сергей поёжился и ускорил шаг. — Ненавижу осень, — сказал он, выдыхая облачко пара. — Сыро, темно, депрессивно. — Привыкай, — ответил Арсений. — В Питере осень длится девять месяцев в году. — Ты всё шутишь, — усмехнулся Сергей, но улыбка была натянутой. — Я не шучу. В кофейне было тепло и пахло корицей и свежей выпечкой. Маленькое уютное помещение с деревянными столиками и мягким светом — Арсений любил это место за то, что здесь можно было побыть в тишине. Они взяли по чашке кофе, сели у окна и некоторое время молчали, глядя на улицу. — Слушай, — начал Сергей, отпивая глоток. — Ты видел новости? — Какие? — спросил Арсений, хотя догадывался, о чём пойдёт речь. — Опять нашли девушку. Вроде как связано с теми убийствами, которые уже пару месяцев будоражат город. Полиция молчит, но кто-то слил информацию журналистам — говорят, это какой-то маньяк. Арсений сделал глоток кофе, медленно, не торопясь, и поставил чашку на стол. — Страшно, — сказал он ровно. — Да просто пиздец, — Сергей покачал головой и откинулся на спинку стула. — Как можно жить и не бояться, что завтра тебя найдут в подворотне? — Можно, если ты не ходишь по подворотням. Сергей усмехнулся, но смех его был нервным. — Ты всегда найдёшь, что ответить, Арс. У тебя на всё есть какой-то сухой, циничный ответ. — Это профессиональное, — ответил Арсений. Они посидели ещё несколько минут, допили кофе и разошлись по своим аудиториям.

***

Лекция началась ровно в одиннадцать. Арсений стоял у доски, объяснял тему, иногда вставлял шутки, чтобы разрядить обстановку, и видел, как студенты оживают, когда он делает паузу для иронии. Он заметил, что многие в этой группе были довольно живыми — особенно когда речь заходила о чём-то, что их касалось лично. Но были и те, кто сидел в телефонах, почти не поднимая головы. — Я понимаю, что моя внешность может отвлекать, — сказал он с лёгкой улыбкой, обводя аудиторию взглядом. — Но если вы не будете записывать лекцию, на экзамене я буду вынужден вас расстроить. Кто-то засмеялся, кто-то смутился. Телефоны исчезли со столов. Арсений продолжил объяснение темы — на этот раз о защитных механизмах психики, о том, как человек бежит от боли, не осознавая этого. На третьем ряду, у окна, сидел Антон Шастун. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку на стене, и, казалось, не слышал ни слова из того, что говорил преподаватель. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, он выглядел так, будто давно не спал и не ел. Арсений заметил это краем глаза, но не стал задерживать на нём взгляд. Обычный студент с проблемами — таких в группе хватало. Он просто продолжил лекцию. Но в какой-то момент, когда он перечислял симптомы депрессии, он почувствовал, что слова сами собой начали задевать что-то внутри него. «Потеря интереса к жизни, — говорил он. — Чувство вины, бессонница, чувство пустоты». Он смотрел на Шастуна, и эти слова словно бы относились именно к нему. Но Арсений не стал задерживаться на этом — он просто перешёл к следующему пункту. Когда лекция закончилась, он поднял голову и ровно произнёс: — Шастун, задержитесь. Антон вздрогнул. В его глазах мелькнула тревога, но он остался сидеть, когда остальные начали выходить. Дверь закрылась, и в аудитории повисла тишина. Арсений подошёл к его парте, сел на соседний стул. — Я хочу поговорить о вашей успеваемости, — начал он. — Вы не пишете эссе, не отвечаете на семинарах. Что происходит? — Ничего, — ответил Антон, глядя в стол. — Неправда, — спокойно возразил Арсений. — Вы приехали сюда учиться, а вместо этого сидите и смотрите в окно. Если у вас проблемы, я могу дать вам контакт психолога. Это не стыдно — обращаться за помощью. — У меня нет проблем, — Антон сжал зубы. — Тогда почему вы не работаете? — настаивал Арсений. Тишина затянулась. Антон смотрел в стол, и его руки слегка дрожали. Арсений терпеливо ждал. — Я не хочу говорить об этом, — сказал Антон тихо. — Это не обсуждается, — Арсений сделал паузу. — Я преподаватель, и я должен знать, что мешает вам учиться. Это моя работа. Антон поднял голову, и в его глазах сверкнула злость. Злость, которую он, видимо, долго сдерживал. — Вы хотите знать? Хорошо. Я не могу сосредоточиться, потому что каждую ночь мне снится Ира. Я вижу её лицо. Я слышу её голос. И я знаю, что я убил её. Я убил её своим малодушием, своей слабостью. Вы это хотели услышать? Арсений не дрогнул. Он смотрел на Антона и молчал, давая ему выговориться. — Я не хотел расставаться с ней, — продолжил Антон, и его голос начал срываться. — Это родители. Они сказали, что я слишком молод, что я должен думать о будущем, что она не подходит мне. Что я должен расстаться с ней, если хочу быть счастливым. Я послушался. Я думал, что они хотят как лучше. — И вы бросили её, — сказал Арсений ровно. — Я не хотел! — Антон вскочил, и его кулаки сжались. — Но я был слаб. Я был никчёмным мальчишкой, который позволил родителям решать за него. И она погибла. Это я виноват. Я никогда не смогу это исправить. Арсений смотрел на него, не выражая никаких эмоций. Внутри него разгоралось холодное раздражение — не на Антона, а на эту глупую историю, на этих родителей, которые разрушили жизнь своему сыну, не сказав ему правды. — Да, — сказал он тихо. — Вы виноваты. Но это не значит, что вы должны остановиться. Вы здесь, чтобы учиться. Вы должны жить дальше. Она бы этого хотела. Антон замер. Его глаза расширились от неожиданности. — Что? — Вы слышали, — сказал Арсений. — Живите дальше. Работайте. Если вы хотите искупить свою вину, сделайте что-то полезное. А не сидите и не страдайте. Это ничего не изменит. Он развернулся и вышел из аудитории, оставляя Антона одного.

***

В преподавательской он сел за стол и уставился в стену. Его руки слегка дрожали — он не знал от чего. От злости, от усталости, от того, что сказал Шастуну то, что сам не мог применить к себе. «Живи дальше». Легко сказать. Он взял телефон и посмотрел на новости. Опять: «Ещё одна убитая девушка. Полиция ищет связи с прошлыми преступлениями». Он прочитал, потом выключил экран и убрал телефон в карман. Через несколько минут в дверь постучали. — Войдите, — сказал он. Вошла Оксана Суркова. Она выглядела озабоченной. — Арсений Сергеевич, можно? — спросила она, закрывая за собой дверь. — Да, Оксана. Что случилось? — Я хотела поговорить с вами о группе. Я уже взяла на себя организационные вопросы, но мне нужно ваше официальное согласие. И ещё… — Она помедлила. — Я переживаю за Антона Шастуна. Он выглядит очень плохо. Может быть, ему нужна помощь? Арсений посмотрел на неё. Она была слишком заботливой, слишком настойчивой. — Я уже говорил с ним, — сказал он. — Он знает, что может обратиться к психологу. Если он не хочет, это его выбор. — Но он выглядит так, будто скоро сломается, — настаивала Оксана. — Мы не можем заставить его лечиться, — ответил Арсений. — Он взрослый человек. И ты тоже не должна брать на себя чужую боль. Это не твоя работа. Оксана вздохнула, но не стала спорить. — Хорошо. Спасибо, что уделили время. Она вышла, и Арсений снова остался один.

***

В обед он встретился с Сергеем в столовой. Тот уже сидел за столиком с тарелкой супа и выглядел задумчивым. Арсений взял себе чай и бутерброд, сел напротив. — Ты какой-то задумчивый, — заметил Сергей. — Просто устал, — ответил Арсений. — Я понимаю, — Сергей покачал головой. — Слушай, я хотел спросить: ты не думаешь, что те убийства как-то связаны с твоим расследованием? Арсений поднял на него взгляд. — Почему ты спрашиваешь? — Ну, ты же ищешь что-то связанное с Омском. С теми людьми, которые могли быть причастны. А тут такие совпадения. Арсений помолчал, обдумывая ответ. — Не знаю, — сказал он наконец. — Это может быть совпадением. А может быть и нет. Но я не могу доверять полиции. Сергей смотрел на него с тревогой. — Ты опасную затею затеял, Арс. Ты же знаешь. — Знаю, — ответил Арсений. — Но я должен это сделать.

***

Вечером, когда город зажёг свои огни, Арсений сидел дома с чашкой чая. На столе лежала старая фотография Иры — он достал её из ящика и держал в руках, глядя на её улыбку. Она была такой живой, такой настоящей на этом снимке. А теперь её нет. Он смотрел на фотографию и думал о том, что сказал Шастуну. О том, как легко давать советы и как трудно следовать им самому. Он думал о родителях Антона, о том, что они скрывают. О том, что он должен докопаться до правды, чего бы это ни стоило. Он убрал фотографию в ящик и взял телефон. В заметках были записи — адреса, имена, даты. Всё, что он собрал за последние месяцы. Он знал, что это только начало. Он знал, что должен быть осторожным. Что не может доверять никому. Но он также знал, что не остановится, пока не найдёт правду.