Пока ты не узнаешь правду

Бар встретил полумраком и тихим джазом, лившимся из стареньких колонок. Арсений сел за стойку, заказал виски и уставился в зеркальную стену за барной стойкой, где отражались бутылки с золотистыми и янтарными жидкостями. За окнами валил снег — крупный, липкий, тот самый, который в Петербурге идёт всю зиму, не переставая, словно город пытается укрыться от самого себя. Бармен поставил перед ним стакан, и брюнет взял его в руки, чувствуя, как холодное стекло касается пальцев. Пить не хотелось. Хотелось просто сидеть здесь, в тихом, тёмном месте, где никто не знает имени, где можно забыть о Crimson, об Ире, о том, что правда ускользает каждый раз, когда кажется, что почти нашёл её. Мысли текли медленно, как снег за окном. Думалось о том, сколько ещё можно искать, сколько ещё можно жить с этим грузом, который не становится легче. В какой-то момент взгляд поднялся и упёрся в неё. Девушка сидела за угловым столиком, у окна, и смотрела на улицу. Тёмные волосы падали на плечи, на ней был светло-серый свитер, делавший фигуру почти невидимой в этом полумраке. В руках незнакомка держала бокал с белым вином, но почти не пила — просто смотрела сквозь стекло, и её пальцы слегка дрожали. Выглядела она так, будто сидит здесь уже несколько часов и не собирается уходить. Арсений смотрел и думал о том, что эта девушка похожа на человека, что пытается спрятаться от мира, но не знает как. Красивая, но красота оказалась хрупкой, будто прикоснешься и разрушишь её. Незнакомка то и дело поправляла воротник, хотя в баре было тепло, а взгляд оставался устремлённым куда-то внутрь себя. Допив виски, Арсений поставил стакан на стойку и подошёл к её столику. — Не хотите составить мне компанию? — спросил он, когда девушка подняла глаза. На лице отразилось удивление. Серые глаза, с тёмными кругами под ними, выдававшими бессонницу и страх. Она явно не ожидала, что кто-то заговорит. — Почему бы и нет? — ответила с облегчённой дрожью в голосе. Арсений сел напротив. Девушка назвалась Алёной. Голос звучал тихо, с хрипотцой, которая появляется у людей, много молчащих. Рассказала, что работает в клубе на Невском, и последние дни её преследуют странные люди. Слышала, как они обсуждали какую-то девушку из Омска, которую «убрали», потому что та слишком много знала. Лиц преследователей Алёна не видела, но название компании запомнила чётко — Crimson. Арсений слушал, и внутри всё замирало. Речь идёт об Ире. Собеседница знает то, что может приблизить к правде. — Уверена, что это была та самая компания? — спросил он. — Да. — В голосе проскользнула паника. — Я слышала это название чётко. А потом они заметили меня и замолчали. Холодные пальцы легли на его руку поверх стола. — Ты должен помочь мне. Я боюсь, что они убьют меня. Арсений смотрел на неё, и в голове уже созревал план. Она могла знать больше, чем рассказывает. Если удастся стать ближе, возможно, откроется. Это было жестоко, но упускать шанс нельзя. — Пойдём ко мне, — предложил он. — Там ты будешь в безопасности.

***

В такси Алёна молчала. Смотрела в окно на огни города и молчала. Арсений не нарушал тишины. Дорога до квартиры заняла двадцать минут, и всё это время чувствовалась дрожь спутницы, хотя в машине было тепло. В прихожей она остановилась у порога, осматривая комнату. На стенах висели картины, на столе лежали бумаги, в воздухе пахло кофе и тишиной. Девушка разулась, прошла к окну и замерла, глядя на ночной город. — Ты здесь один? — спросила Алёна, не оборачиваясь. — Да. — Ты не боишься, что они могут прийти сюда? — Не придут. За нами не следили. Девушка подошла ближе. Потянуло сладким, навязчивым запахом её духов, смешанным с запахом страха. Протянула руку и коснулась его щеки. — Спасибо тебе, — раздался тихий, взволнованный голос. Арсений не ответил. Внутри было пусто, но он знал, что должен продолжать.

***

В комнате стояла густая, вязкая темнота, разрезанная лишь полосками лунного света, сочившимися сквозь неплотно задёрнутые шторы. Воздух казался неподвижным, и в этой неподвижности каждый звук — сбившееся дыхание, шорох ткани — приобретал особенную, почти оглушительную отчётливость. Первой к нему потянулась Алёна. Холодные пальцы легли на плечи, скользнули выше, к шее, и в этом прикосновении смешались робость и отчаянная, граничащая с мольбой решимость. Арсений перехватил тонкое запястье, провёл большим пальцем по бьющейся жилке, чувствуя, как часто и испуганно колотится пульс. Девушка вздрогнула, но не отстранилась, а, напротив, подалась вперёд, ищущая спасения в близости, которую сама же и предложила. Светлый свитер полетел на пол, за ним — рубашка Арсения. Кожа к коже — первое касание обожгло контрастом: её тело казалось прохладным, словно остывшим от долгого внутреннего страха, тогда как его — сухим и горячим, полным скрытого напряжения. Ладони легли на хрупкие плечи, чувствуя россыпь мурашек под пальцами. Очертили линию позвоночника, спускаясь ниже, к пояснице, и Алёна тихо выдохнула, запрокидывая голову. Он целовал медленно, почти изучающе, но без настоящей нежности — скорее, с той отстранённой тщательностью, с какой выполняют необходимую работу. Губы скользили по нежной коже за ухом, вниз, к яремной впадинке, где пульсировала жизнь, и каждый поцелуй заставлял девушку вздрагивать всё сильнее. С губ срывался шёпот — бессвязный, сбивчивый, в котором его имя перемежалось с тихими стонами. Алёна обвила руками широкую спину, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы. Сама потянулась навстречу, ловя его рот в тёмном, влажном поцелуе, полном голода и запоздалого одиночества. Арсений позволил ей эту жадность, но сам оставался собранным, контролируя каждое движение. Он уложил её на постель. Лунный свет мазнул по рассыпавшимся волосам, превратив лицо в бледное пятно с тёмными провалами глаз. Тонкая ткань белья исчезла быстро и почти незаметно, и тогда ладони мужчины легли на выступающие ключицы, медленно двинулись ниже, ощупывая, распознавая рельеф чужого тела. Под пальцами затрепетала мягкая грудь; большой палец обвёл твёрдую вершинку, и с уст девушки сорвался резкий, захлебнувшийся стон. Спина выгнулась навстречу прикосновению. Арсений наклонился, проводя языком по чувствительной дорожке от ложбинки между ключицами вниз, к животу. Мышцы под его губами напряглись и расслабились. Ладони скользили по бёдрам, разводя их в стороны, и в полумраке тело Алёны казалось выточенным из тусклого серебра — хрупкое, податливое, готовое принять всё, что он мог предложить. Когда вошёл, медленно, почти мучительно растягивая момент проникновения, девушка вцепилась в простыни, а из горла вырвался то ли всхлип, то ли стон облегчения. Внутри она оказалась горячей и тесной. Движения были размеренными, ритмичными, с каждым толчком становившимися глубже и настойчивее. Её тело отвечало само, инстинктивно подстраиваясь, ловя темп, а тихие стоны переросли в прерывистые вскрики, разбивавшие тишину комнаты. Он смотрел сверху вниз на запрокинутое лицо, на прикушенную губу, на закрытые глаза в обрамлении мокрых ресниц. В голове не осталось имён и вопросов — только влажное тепло, шум крови в ушах и эта звенящая пустота, которую он пытался заполнить чужим телом. Ладонь легла на горло — не сжимая, просто ощущая, как под тонкой кожей ходят хрящи, когда она глотает воздух. Алёна открыла глаза, и в серой глубине плеснулся страх пополам с желанием, она сама прижалась к сдерживающей руке, ища в этом властном жесте опору. Темп нарастал, становясь почти грубым. Кровать поскрипывала в такт. Тела блестели от испарины, скользили друг о друга, и воздух пропитался запахом разгорячённой плоти и сладких духов. В какой-то момент Алёна выгнулась дугой, вскрикнула особенно громко, и пальцы впились в его плечи, оставляя следы. Волна оргазма прокатилась по ней, выжимая короткие, судорожные спазмы. Арсений почувствовал это сжатие и отпустил собственный контроль. Несколько последних, рваных, глубоких толчков — и тело пронзило короткое, почти болезненное освобождение. Стон, больше похожий на рык, уткнулся ей в плечо. Несколько секунд он оставался внутри, чувствуя, как затихают отголоски пульсации. Затем скатился в сторону и лёг на спину, глядя в потолок. Дыхание постепенно выравнивалось. Алёна повернулась на бок, прильнула щекой к горячему плечу, и рука сама легла ему на грудь — жест почти собственнический, но в нём сквозила обречённая благодарность. Арсений не пошевелился, только прикрыл веки. В наступившей тишине снова стала слышна метель за окном. Чужое тепло рядом не спасало от пустоты, а лишь подчёркивало её. Через несколько минут дыхание девушки стало ровным и глубоким — она уснула. А он лежал без сна, слушая завывание ветра и чувствуя, как стынет на коже чужой запах, смешанный с его собственным.

***

Алёна ушла, когда Арсений ещё спал. Проснувшись от заливавшего комнату света, он понял: рядом никого нет. Простыня была холодной, в воздухе всё ещё витал сладкий запах духов, но его обладательницы уже не было.

***

Два дня спустя брюнет открыл новости и прочитал короткую заметку: «В парке найдено тело девушки. Личность устанавливается». Телефон в руке сжался, а внутри разлился холод. В статье показали фото ещё живой Алёны. Теперь её не было. А в вместе с ней Арсений потерял и надежду узнать что-то новое. Преподаватель сидел на кухне, глядя на экран, и думал о том, что снова опоздал.

***

На лекции Арсений стоял у доски, объясняя тему. Мыслями он находился далеко. В голове крутилось вчерашнее: Алёна, её дрожащий голос, «девушка из Омска», «Crimson». Ира. Снова этот город, снова зима, снова оборванный след. Мел крошился, термины ложились на доску сами собой. Иногда взгляд соскальзывал к окну и застревал там, в белой пелене. — Арсений Сергеевич, можно вопрос? — раздался голос с заднего ряда. Он повернулся. Девушка с короткой стрижкой, которую он видел несколько раз, но имени не запомнил, смотрела на него с любопытством. — Вы говорили, что человек может забыть травму. Но как понять, что он забыл, а что просто не хочет вспоминать? Арсений смотрел на неё. Вопрос был простым, но в нём чувствовалась искренность. — Иногда человек не может вспомнить, потому что его психика защищает его, — начал он. — Но иногда он просто не хочет вспоминать. Это выбор. И за этот выбор всегда приходится платить. В аудитории стало тихо. Студенты перестали записывать, кто-то поднял голову. Арсений заметил, как Антон, сидевший на третьем ряду, поднял взгляд и посмотрел на него. Он отвернулся к доске и продолжил лекцию.

***

После лекции студенты начали собираться. Арсений убирал бумаги в папку, когда заметил, что Антон не ушёл. Он стоял у двери, сжимая рюкзак, и смотрел на преподавателя. — Можно поговорить? — спросил он. — Да, — Арсений кивнул и сел на край стола. Антон подошёл ближе. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, плечи опущены. — Мне в последнее время плохо, — начал он. — Я не знаю, что с этим делать. — Что случилось? — спросил Арсений. — Всё, что я узнал о родителях, — Антон сжал зубы. — О Crimson. О том, почему они попросили меня расстаться с Ирой. Я не могу смотреть на них, не могу спать. Я не знаю, как с этим жить. Арсений смотрел на его дрожащие руки, на опущенные плечи, на тени под глазами. — Ты не должен справляться с этим один, — сказал он. — Если хочешь, можешь пожить у меня. Есть свободная комната. Антон поднял удивлённый взгляд. В его глазах мелькнула надежда. — Правда? — Если хочешь, — ответил преподаватель. Антон помолчал. Его руки дрожали, но он кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Я подумаю. И вышел из аудитории, оставляя Арсения одного.

***

В преподавательской стояла тишина — густая, вязкая, нарушаемая лишь приглушённым гулом вентиляции и далёкими шагами в коридоре. В воздухе пахло пылью, старыми книгами и остывшим кофе из забытой кем-то кружки. Сергей сидел за столом, ссутулив плечи, и листал что-то в телефоне. Экран бросал голубоватые блики на лицо, делая черты резкими, почти незнакомыми. Увидев вошедшего Арсения, коллега отложил гаджет на стопку непроверенных рефератов и выпрямился. Жест вышел слишком быстрым, почти нервным. — У меня сегодня была лекция, — начал Сергей без предисловий. Голос звучал вполголоса, будто стены могли подслушивать. — Я присматривался к Диме Позову. Спросил, как он понимает тему. Ответил складно, но Катя… Сергей осёкся, подбирая слово. Пальцы машинально потянулись к ручке, крутанули её вокруг оси. — Катя сидела рядом и смотрела так, будто боялась, что я что-то узнаю. Понимаешь? Не просто волновалась за ответ одногруппника. А именно боялась. Я думаю, они скрывают что-то важное. Арсений молча опустился на соседний стул, откинулся на жёсткую спинку. В висках глухо пульсировала усталость. Слушал друга, но внутри — холодной змеёй — шевелилось недоверие. Слишком активно Сергей взялся за это дело. Слишком настойчиво кружит вокруг студентов, вокруг Димы. Что движет коллегой — искреннее желание помочь или что-то иное? Мысль была неприятной, липкой, и Арсений отогнал её усилием воли. Но засела глубоко. Как заноза. — Что планируешь делать? — спросил он, растирая переносицу. — Хочу подойти к нему поближе, — ответил Сергей, подавшись корпусом вперёд. В глазах мелькнул незнакомый, почти азартный блеск. — Неформально. Без студенческих ушей. Возможно, удастся разговорить, и парень расскажет, что они скрывают. Сам, добровольно. Арсений посмотрел на друга долгим взглядом. Помещение давило тишиной. Но брюнет так ничего и не сказал, просто кивнул.

***

Вечер навалился тяжёлой, беспросветной темнотой. Арсений сидел в гостиной, не зажигая верхнего света — только торшер у дивана отбрасывал жёлтое пятно на страницы нераскрытой книги. За окном, по ту сторону стекла, ночной город мерцал мокрыми огнями, а снег всё падал и падал, укутывая улицы рыхлым безмолвием. Мысли текли медленно, перескакивая с одного на другое. Алёна. Её дрожащие пальцы на его руке. «Я боюсь, что они убьют меня». И ведь убили. Короткая заметка, сухие строки — и человека нет. Снова опоздал. Снова чья-то смерть легла невидимым грузом на плечи. Ира… Сколько ещё имён прибавится, прежде чем удастся докопаться до правды? Потом мысли перекинулись на Сергея. План коллеги звучал разумно, но осадок оставался. Почему такая прыть? Почему именно сейчас? И этот нехороший блеск в глазах при упоминании Димы… Недоверие скреблось где-то под рёбрами, холодное и липкое. Арсений потёр глаза, прогоняя наваждение. Нельзя подозревать каждого. Иначе останешься один в пустой квартире, наедине с паранойей. Антон. Вспомнился бледный парень с третьего ряда, его напряжённый взгляд на лекции, тихое «мне плохо». В этом мальчишке чувствовался надлом — не каприз, не усталость, а что-то глубже, темнее. Арсений понимал такие вещи. Сам через них прошёл. Взяв телефон, некоторое время смотрел на тёмный экран. Затем быстро набрал сообщение: «Дверь открыта. Если надумаешь — приезжай в любое время». Отправил. Откинулся на спинку дивана, слушая, как в тишине квартиры тикают настенные часы. Ответ пришёл через минуту. Короткий, без лишних слов: «Спасибо. Я приеду». Арсений убрал телефон в карман и снова посмотрел на снег за окном. Тот валил стеной, густой, неумолимый, пряча под белым саваном и страх, и надежду, и невысказанные слова. Тишина в квартире стала глубже. Где-то внизу, на улице, просигналила одинокая машина. Часы пробили девять. Оставалось только ждать.