Чужие тайны, общая жизнь

      В кабинете начальника службы безопасности пахло дешёвым табаком, застоявшимся кофе и скукой. За окном шумел душный город, но сюда, на второй этаж старого офисного здания, эти звуки долетали приглушёнными. За столом, заваленным распечатками и какими-то рапортами, сидел Валерий Петрович — грузный мужчина лет пятидесяти пяти, с наглухо застёгнутым воротом рубашки и тяжёлым, оценивающим взглядом бывшего опера. Он неторопливо листал тонкую папку с личным делом, то и дело задерживаясь на одной и той же странице. Напротив него, на неудобном стуле с затёртой обивкой, сидел Борис. Прямая спина, руки спокойно лежат на коленях, взгляд направлен чуть выше головы начальника — привычка, выработанная за годы службы, которую гражданская одежда скрыть не могла. На нём был простой, недорогой костюм, купленный на рынке специально для собеседований, и в плечах он Боре явно поджимал. Петрович наконец закрыл папку, с тихим стуком опустил на неё ладонь и откинулся на спинку кресла. Кресло жалобно скрипнуло. — Тарасов Борис Андреевич, значит, — протянул он, разглядывая парня. — Двадцать три года. Спецназ ВМФ. Дембельнулся три месяца назад. На бумаге ты у нас прямо Рэмбо, Борис Андреич. И стреляешь, небось, без промаха, и приёмы знаешь, от которых у нормальных людей кости трещат. Боря промолчал. Он знал, что сейчас отвечать не нужно. Это была разведка боем. — Только видишь, какая штука… — Петрович потянулся к чашке с остывшим кофе, сделал глоток и поморщился. — Армия — это армия. Там всё просто: вот приказ, вот враг, вот автомат. А у нас тут гражданская жизнь. Коммерция. Здесь другие правила. Ты парень молодой, горячий. Дембель отгулял, сейчас копейку почувствуешь, девки пойдут, загуляешь — и ищи тебя свищи по кабакам. А мне профессионалы нужны. Люди с холодной головой, которые понимают, что такое дисциплина не под дулом автомата, а по контракту. Ты же жизни ещё не видел, зелёный совсем. Начнётся какая-нибудь заварушка, ты сгоряча парню какому-нибудь челюсть сломаешь — а мне потом перед шефом отдуваться и с ментами тереть.       Начальник СБ замолчал, ожидая реакции. Он специально провоцировал, бил по самолюбию, проверяя, вспыхнет ли флотский спецназовец, начнёт ли доказывать свою крутизну. Боря даже не шелохнулся. Желание ответить резко, по-военному, мелькнуло и тут же погасло, подавленное глухой необходимостью найти работу. Деньги заканчивались, возвращаться в родной провинциальный городок не хотелось, а здесь, в фирме Уманова, платить обещали честно. — Гулять я не собираюсь, Валерий Петрович, — спокойно, без тени обиды или вызова ответил Боря. Голос у него был низкий, ровный. — Своё я отгулял. Работать умею, приказы понимать тоже. Если гражданская жизнь требует держать руки при себе — значит, буду держать. Мне нужна эта работа. Петрович прищурился, всматриваясь в голубые глаза парня. Ни тени суеты, ни капли страха перед чужим авторитетом. Только упрямая, спокойная сила. Старый опер мысленно поставил жирный плюс: парень умеет держать удар. — Ладно, флот, — Валерий Петрович снова придвинул к себе папку и размашисто расписался на нижнем листе. — Дам тебе шанс. Но предупреждаю сразу: никаких поблажек. Месяц испытательного срока. Будешь сидеть на КПП на въезде, шлагбаум поднимать, пропуска проверять да за мониторами следить, чтоб мыши не пробегали. Работа скучная, тупая, платят на испытательном копейки. Шаг влево, запах перегара или опоздание хотя бы на три минуты — вылетаешь без выходного пособия. Согласен? — Согласен, — коротко кивнул Боря, и на его лице впервые за всё время скользнула едва заметная, чуть ироничная усмешка. Шлагбаум так шлагбаум. Главное — зацепиться.       Следующие две недели потянулись серой, тягучей лентой. Для человека, который ещё недавно прыгал с парашютом в ледяную воду и спал на оружейных ящиках, работа на КПП фирмы Уманова казалась изощрённой формой пытки бездельем. Боря заступил на смену в графике «сутки через двое». Ему выдали форменную куртку с надписью «Охрана» на спине, которая в плечах трещала при каждом резком движении, и пластиковый бейдж. Рабочее место представляло собой тесную стеклянную будку у въездных ворот: внутри помещались лишь узкий стол, старый продавленный стул, пузатый монитор, на который выводились картинки с четырёх камер наружного наблюдения, и вечно бурчащий маленький холодильник. Самым сложным оказалось не спать по ночам и бесконечно нажимать на засаленную пластиковую кнопку, поднимающую тяжёлый металлический шлагбаум. — Главное, Тарасов, бдительность не теряй, — наставлял его напарник по смене, заплывший жирком Саня, который работал здесь уже третий год и, казалось, состоял на две трети из растворимого кофе и дешёвых сосисок. — Днём-то ладно, начальство туда-сюда снуёт, офисный планктон на обед бегает — только успевай пропуска щёлкать. А вот ночью… Ночью ухо востро держи. Территория большая, склады сзади. Залезет какой-нибудь бомж за цветметом, а нам с тобой потом Валерий Петрович шкуру спустит.       Боря кивал, но страхи сменщика вызывали у него лишь внутреннюю усмешку. Ночной обход территории, который напарник ненавидел и старался переложить на новичка, для Бориса стал единственной отдушиной. В одиннадцать вечера, когда офисный корпус полностью затихал, а окна гасли одно за другим, Тарасов застёгивал куртку, брал тяжёлый фонарь и выходил на улицу. Здесь, в темноте, под редким моросящим дождём, он наконец чувствовал себя на своём месте. Шаг становился бесшумным, взгляд автоматически сканировал углы, слепые зоны камер и стыки бетонного забора. Он проверял замки на дверях складов, прислушивался к шорохам за стеной автобазы. Пару раз он находил лазейки в рабице, через которые местные собаки пробирались на территорию, и на следующий же день аккуратно закручивал их кусками найденной проволоки. Не ради похвалы Петровича — просто непорядок резал глаз.       Офисные сотрудники молодого охранника не замечали. Для них люди в чёрной форме были частью ландшафта, вроде турникетов или мусорных урн у входа. Боря к этому относился равнодушно. Он аккуратно козырял редким вежливым клеркам, молча забирал накладные у водителей грузовых фур и подолгу изучал лица на фотографиях пропусков, сопоставляя их с оригиналами. Привычка запоминать детали — родинку на щеке, шрам над бровью, манеру сутулиться, сидела в нём намертво. Михаила Уманова Боря за эти две недели так ни разу толком и не увидел. Сам генеральный директор появлялся на фирме непредсказуемо. Обычно к главному крыльцу с тихим шуршанием шин подкатывал огромный «Мерседес» представительского класса с наглухо тонированными стёклами. Напарник Саня в такие моменты подпрыгивал со стула, едва не роняя кружку, и судорожно вжимал кнопку шлагбаума задолго до того, как машина приближалась к линии ворот. — Шеф едет! Босс! — шёпотом, словно их могли услышать через бронированное стекло, суетился Саня. — Смотри в оба, Тарасов. Уманов дураков не любит. Заметит косяк — полетим отсюда оба впереди собственного визга. Боря лишь молча провожал взглядом тяжёлый чёрный автомобиль. Сквозь лобовое стекло можно было разглядеть лишь силуэт водителя и размытые очертания человека на заднем сиденье, который обычно либо читал какие-то бумаги, либо говорил по телефону. Обычный крупный коммерсант из тех, кто сумел подняться в бурные девяностые и удержать позиции в двухтысячных. Боря не питал иллюзий: такие люди жили на другой планете, и пересечься с ними у простого парня с КПП не было ни единого шанса.       Наступила третья неделя испытательного срока. Была пятница, один из тех обманчиво спокойных дней, когда все мысли сотрудников уже заняты грядущими выходными. Солнце припекало сквозь стекло будки, Саня лениво разгадывал кроссворд в углу, а Боря стоял у открытой двери, вдыхая смешанный с пылью воздух промзоны. Время поползло к четырём часам дня. Офисный корпус потихоньку начинал оживать предвкушением выходных: на крыльцо то и дело выбегали покурить стайками девчонки из бухгалтерии, менеджеры лениво перемигивались у курилки, а на парковке то толкались, то разъезжались машины среднего звена. — Слышь, флот, — Саня с хрустом потянулся, отбрасывая в сторону газету с разгаданным сканвордом. — Я в туалет добегу, ну и в столовку заскочу, кофеёк обновлю. Справишься тут без меня минут десять? Шлагбаум, если что, смазан, не заклинит. — Иди, — коротко кивнул Боря, не оборачиваясь. Он остался один. Накинув форменную куртку, Тарасов вышел из душной будки и встал на крыльце КПП, прислонившись плечом к выкрашенному серой краской косяку. На улице было по-весеннему свежо, но солнце уже пригревало по-настоящему. Боря лениво перекатывал во рту сорванную травинку и просто наблюдал за территорией. Это была привычка, которую невозможно вытравить — подмечать всё вокруг, даже когда вокруг царит полная безопасность.       Вот из ворот склада выкатился погрузчик, гружёный коробками. Вот у забора припарковалась старая «девятка» кого-то из айтишников. А вот на гостевую стоянку, прямо перед въездом, плавно вырулил приметный серебристый «БМВ» с областными номерами. Боря слегка прищурился. Машина встала не по правилам — наискосок, перекрывая часть выезда для грузовых фур. Из неё никто не вышел. Стёкла были наглухо затонированы, двигатель продолжал глухо работать на холостых оборотах, выплёвывая в воздух сизый выхлопной дым. Обычный охранник, вроде Сани, скорее всего, поленился бы выйти — мол, стоит и стоит, уедет скоро. Но у Бори внутри сработал какой-то армейский тумблер. Что-то в этой машине было не так. Слишком правильно она встала — под углом, удобным для резкого старта, и прямо напротив главного выхода из офисного здания. В этот же момент стеклянные двери центрального офиса распахнулись. На крыльцо вышел Михаил Уманов. Сегодня он был без своего привычного «Мерседеса» и личного водителя — видимо, отпустил кого-то по делам или собирался уехать на машине перехвата. Миша шёл размашистым, уверенным шагом, на ходу застёгивая полы дорогого пальто. В руке он держал увесистый кожаный портфель. На ходу он что-то бурно доказывал по мобильному телефону, прижатому плечом к уху. — Да, Вадим, я выхожу уже. Документы у меня, — громко говорил Уманов, спускаясь по ступеням. — Через полчаса буду в министерстве. Жди. Как только нога Уманова коснулась асфальта парковки, передние двери серебристого «БМВ» одновременно распахнулись. Из машины быстро, слаженно вышли двое крепких мужчин в одинаковых тёмных куртках и низко надвинутых кепках. Они не озирались по сторонам. Их взгляды были чётко зафиксированы на фигуре генерального директора. Один из них, тот, что повыше, держал руку в правом кармане куртки, и ткань там натягивалась под характерным, слишком тяжёлым углом. Боря среагировал мгновенно, ещё до того, как его мозг успел разложить ситуацию на логические цепочки. Травинка вылетела изо рта, а сам Тарасов бесшумным, пружинящим шагом уже сбегал с крыльца КПП, срезая угол по газону. Спасительное расстояние в двадцать метров между ним и Умановым начало стремительно сокращаться.       Вышедшие из машины парни действовали профессионально — без лишнего шума, без криков «Стоять!». Тот, что повыше, резко пошёл наперерез Уманову, на ходу вытягивая из кармана тяжёлую, обмотанную изолентой металлическую выколотку — не для убийства, а чтобы вырубить на месте и забрать портфель. Второй страховал сзади, контролируя периметр. Миша Уманов заметил их в самый последний момент, когда тень от первого нападающего уже перекрыла весеннее солнце. Он успел лишь удивлённо вскинуть брови и начать разворачивать корпус, инстинктивно прижимая портфель к груди. Долететь Боря не успевал — расстояние было слишком большим. Тогда он, не сбавляя скорости, на полной мощности врубил голос, рявкнув командным, палубным басом, от которого у любого гражданского подкосились бы ноги: — В сторону! Ложись! Звуковая волна буквально снесла нападающих с ритма. Уманов, срезав реакцию на чистых рефлексах человека, выжившего в девяностые, мгновенно присел, закрывая голову руками. Металлический штырь свистнул в воздухе в паре сантиметров от его плеча. В следующую секунду Боря всем своим весом — девяносто килограммов чистых мышц и флотской злости, влетел во второго нападающего, который пытался зайти Уманову со спины. Удар плечом в грудь вышел сокрушительным: парня буквально отбросило назад, он с размаху приложился затылком о капот собственного «БМВ» и со стоном сполз на асфальт, полностью выключившись из игры.       Тарасов не затормозил ни на миг. Развернувшись на пятке, он в один шаг перекрыл собой поднимающегося Уманова. Первый нападающий, выругавшись, наотмашь полоснул металлической штуковиной снизу вверх, целясь Боре в челюсть. Борис даже не попытался уклониться — он просто разорвал дистанцию, принимая удар на жёсткий блок предплечьем. Раздался глухой, неприятный стук. По руке Бори ниже локтя моментально поползло горячее, но кость выдержала. Не дав противнику замахнуться снова, Боря левой рукой намертво перехватил его запястье, выворачивая сустав внутрь, а правой коротко, хлёстко, по-боксёрски пробил снизу в корпус — под дых. Парень согнулся пополам, шумно и со свистом выталкивая из лёгких весь воздух. Выколотка с глухим звоном отскочила от асфальта и укатилась под колёса. Боря техничным, коротким движением подсёк ему опорную ногу, впечатывая нападающего лицом в парковочную разметку, и навалился сверху, коленом намертво прижимая его лопатки к земле. Всё заняло от силы секунд семь. Над парковкой повисла оглушительная, неестественная тишина, нарушаемая только мирным урчанием мотора серебристой машины. Водитель «БМВ», оценив масштаб катастрофы через лобовое стекло и поняв, что план полностью провален, рванул коробку передач. Машина с визгом резины сдала назад, едва не зацепив крыло соседнего автомобиля, развернулась и на бешеной скорости вылетела через открытый шлагбаум, скрываясь в промзоне. Боря даже не обернулся вслед уехавшим. Тяжело дыша, он продолжал держать под собой хрипящего парня, левой рукой заламывая ему кисть за спину, а глазами уже сканировал пространство вокруг. Левое предплечье под форменной курткой неприятно пекло, но адреналин глушил боль. — Живой? — не оборачиваясь, коротко, по-военному бросил Боря назад, туда, где за его спиной тяжело поднимался с корточек Михаил.       Уманов медленно поднялся, отряхивая брюки. Портфель он так и не выпустил из рук. На его лице не было паники — скорее, глухое, опасное бешенство человека, которому только что попытались испортить пятничный вечер. Он бросил быстрый взгляд на Борю, затем на парня, уткнувшегося носом в асфальт, и поправил воротник пальто. В этот момент со стороны офисного корпуса послышался топот. Из дверей вылетел Саня. В одной руке он бережно, словно хрустальную вазу, сжимал пластиковый стаканчик с дымящимся кофе, а в другой — недоеденную сосиску в тесте. Увидев развернувшуюся на парковке картину — распластанное тело, тяжело дышащего Борю в трещащей по швам куртке и самого генерального директора, Саня замер как вкопанный. Глаза стали размером с эти самые стаканчики. Сосиска бесшумно выпала из ослабевших пальцев прямо в пыль. — Что… что тут… — пролепетал Саня, бледнея на глазах. Стаканчик в его руке мелко задрожал, расплёскивая горячий кофе на форменные брюки, но он этого даже не заметил. — Михаил Николаевич!.. Боря, ты чего… Уманов повернулся к нему. Взгляд у шефа был такой, что Саня инстинктивно сделал шаг назад и, кажется, пожалел, что вообще родился на свет. — Кнопку нажимать умеешь? — тихо, но удивительно отчётливо спросил Уманов. — К-какую кнопку? — заикался Саня, растеряв последние остатки соображения. — Любую, — отрезал Михаил. — В будку бегом. Бери телефон и Петровича мне сюда. Немедленно. Передай, если через две минуты его задница не будет здесь дефилировать, он может вообще на работу больше не приходить. Рожай активнее! — Понял! Сейчас! Мигом! — Саня отшвырнул несчастный кофе, развернулся на пятках и с такой скоростью припустил к КПП, какой от его комплекции никто ожидать не мог. Дверь будки захлопнулась с оглушительным грохотом. Уманов дождался, пока напарник скроется, и снова перевёл взгляд на Борю. Тот всё так же неподвижно сидел на нападавшем, надёжно фиксируя сустав. Из-под разорванного рукава Бориной куртки на асфальт капала тёмная кровь — металлическая выколотка всё-таки рассекла кожу. — Держишь? — уже спокойнее, с явным интересом в голосе спросил Миша, сделав шаг ближе к Боре и внимательно разглядывая его широкие плечи и абсолютно невозмутимое лицо. — Держу, — коротко ответил тот, даже не поморщившись, хотя левую руку уже припекало сильнее. Он слегка увеличил нажим на запястье нападавшего, когда тот попытался дёрнуться, и парень под ним снова глухо за стонал, утыкаясь лицом в пыльный асфальт.       Не прошло и полутора минут, как со стороны административного корпуса, тяжело дыша и на ходу застёгивая пиджак, примчался начальник СБ. Валерий Петрович был бледен, его лоб покрылся крупными каплями пота. За ним, испуганно вытягивая шею, из будки КПП выглядывал Саня. Уманов не стал дожидаться, пока начальник охраны подойдёт ближе. Как только Валерий Петрович сравнялся с капотом БМВ, Миша обрушил на него всю лавину своего сдерживаемого гнева. — Ты мне объясни, Петрович, — голос Уманова был тихим, но от этого ещё более жутким, — я тебе за какие такие красивые глаза бабки плачу? М-м? За то, чтобы ко мне на закрытую, охраняемую парковку среди белого дня заезжали какие-то отморозки и пытались башку проломить прямо у крыльца? — Михаил Николаевич, да как же... Мы сейчас по камерам... — забормотал Валерий Петрович, пытаясь перевести дыхание и затравленно глядя на распластанного на земле парня. — По камерам он посмотрит! — рявкнул Уманов так, что Саня на КПП инстинктивно вжал голову в плечи. — Когда мне портфель вместе с рукой оторвали бы, ты бы мне кино крутил?! У тебя люди на посты дефилировать выходят или сосиски жрать?! Твоя служба безопасности — это решето, Петрович! Херовая у тебя бдительность, нулевая! Если бы не этот парень, — Миша резко ткнул пальцем в сторону Бори, — ты бы сейчас не со мной разговаривал, а у моего трупа объяснительные ментам писал! Валерий Петрович перевёл взгляд на Бою. В глазах старого опера смешались жгучая обида, страх увольнения и внезапное, горькое осознание, что «зелёный флотский спецназовец», которого он две недели назад мариновал на собеседовании, только что спас его собственную шкуру. — Михаил Николаевич, разберёмся, виновных накажу... — глухо выдавил начальник СБ, опуская голову. — Накажет он, — уже остывая, но всё так же жёстко отрезал Уманов. — Ментов вызывай, пусть этого красавца оформляют. А машину — серебристую «бэху», по всем постам и базам пробейте. Миша повернулся к Боре, который по-прежнему, словно гранитная глыба, блокировал нападавшего, полностью игнорируя сочащуюся из предплечья кровь. — Так, боец, — Уманов подошёл ближе и требовательно кивнул на парня под Борей. — Передай это сокровище Петровичу, пусть караулит. А ты поднимайся. Как звать-то тебя, спаситель? Боря коротко кивнул, резко крутанул руку нападавшего напоследок, чтобы у того окончательно пропало желание шевелиться, и легко поднялся на ноги. Валерий Петрович тут же подскочил, перехватывая задержанного и со злостью вжимая его лицом в капот. Тарасов спокойно одёрнул куртку, которая на левом предплечье уже потемнела и пропиталась кровью. Взгляд оставался ровным и прямым — точно таким же, как на первом собеседовании в душном кабинете СБ. Уманов внимательно посмотрел на него, оценил и рваный рукав, и то, как парень даже бровью не повёл от боли, и кивнул на гостевой флигель у въезда: — Пошли, боец. Нам обработать тебя надо, да и поговорить не мешало бы. Петрович, жди ментов здесь. Саня — в будку, работать!       В небольшом медицинском пункте при охране было прохладно. Боря сидел на стуле, пока прибежавшая из главного корпуса перепуганная медсестра суетливо промывала ему глубокое рассечение на руке перекисью. Миша Уманов устроился напротив, прямо на краю кушетки, положив свой портфель рядом. Он вытащил из пачки сигарету, покрутил её в пальцах, но зажигать не стал — просто наблюдал за Тарасовым. — Ну так что, боец? — повторил Уманов свой вопрос. — Имя, отчество? Кто такой? — Тарасов Борис Андреевич, — спокойно ответил Боря, даже не шелохнувшись, когда перекись обильно запенилась на ране. — Контракт закрыл три месяца назад. Спецназ ВМФ. — Спецназ, значит. Это я уже понял по тому, как ты того кабана в асфальт закатал, — Миша хмыкнул, в глазах мелькнуло одобрение. — Петрович, старый пень, такую птицу на шлагбауме мариновал. Ладно, Борис Андреевич, давай коротко и по делу. Рассказывай. Где родился? Где учился? — Родился в провинции, под Выборгом, — ровно чеканил Боря. — Семья простая. Школа, потом сразу призыв, оттуда на контракт ушёл. Из образования — только среднее да флотская учебка. В институтах не заседал. — Понятно. Ну, дело наживное, голова у тебя, я вижу, варит, а не только удары принимает, — Уманов подался чуть вперёд, изучая парня. — А в личной жизни что? Семья, дети, тылы? Почему не женился до сих пор? Парень ты видный, девки на таких в форме косяками оглядываться должны. Боря едва заметно усмехнулся — той самой ироничной усмешкой, которой две недели назад ответил Петровичу. — Да когда там жениться, Михаил Николаевич? Вся жизнь по гарнизонам да на кораблях. Гулял, скрывать не буду, святым никогда не был. Но хомутать себя никому не позволял. Рано мне ещё, не нагулялся, наверное. Да и семьи своей пока не хочется, сам по себе привык. — Гулящий, значит? — Миша рассмеялся, и этот смех вышел громким, раскатистым. — Ну, честно, по крайней мере. Хвалю. А к детям как относишься? Вопрос прозвучал как бы между прочим, но Уманов прищурился, и в его взгляде на мгновение промелькнула чисто отцовская, ревностная и строгая искра. Боря на секунду задумался, глядя, как медсестра накладывает тугую повязку на его предплечье. — К детям? Да нормально, в общем-то. Если чужие под ногами крутятся — не трогаю, пусть бегают. Своих пока бог не дал. А так… у меня племяшка мелкая осталась там, дома. Нормально мы с ней ладили, в обиду никому не давал. Короче говоря — не раздражают они меня, Михаил Николаевич. Дети как дети. Уманов несколько секунд молчал, словно взвешивал Борины слова, а потом резко поднялся с кушетки, хлопнув ладонью по колену. — Ладно, Борис Андреевич. Считай, что второе собеседование ты тоже прошёл. У Петровича ты больше не работаешь, шлагбаум поднимать некому. С завтрашнего утра жду тебя у своего подъезда. Будешь моим личным водителем и щитом. Зарплату Петрович тебе умножит на три, я распоряжусь. Идёт? Боря посмотрел на свою забинтованную руку, потом в уверенные глаза нового босса. — Идёт, Михаил Николаевич. С полуслова.       На следующее утро Боря прибыл по указанному адресу ровно в семь ноль-ноль. Михаил, как выяснилось, жил за чертой города, в элитном посёлке, скрытом от посторонних глаз высоким глухим забором и вековыми соснами. Дом Уманова оказался солидным двухэтажным особняком из тёмного кирпича и дикого камня — без лишней вычурности, но по всему было видно, что строили на века и денег не жалели. У ворот Борю уже ждал тот самый чёрный представительский «Мерседес», на который он ещё пару дней назад смотрел из стеклянной будки КПП. Напарник Уманова, сменявшийся водитель, коротко ввёл Борю в курс дела, передал ключи, документы и рацию, после чего облегчённо испарился.       Тарасов первым делом осмотрел машину. Сел за руль, настроил под себя сиденье и зеркала, проверил ход педалей. На левом предплечье под свежей белой рубашкой туго сидела повязка, но движениям она почти не мешала. Адреналин ушёл, осталась лишь привычная собранность. Ровно в семь-тридцать тяжёлая дубовая дверь особняка распахнулась, и на крыльцо вышел Уманов. Сегодня он был в безупречном сером костюме-тройке, с неизменным кожаным портфелем в руке. Боря мгновенно вышел из машины, обошёл её и открыл перед боссом заднюю дверь, зафиксировав взгляд на периметре — привычка сканировать пространство уже въелась под кожу. — Доброе утро, Михаил Николаевич. — Здорово, Борис, — Уманов удовлетворённо кивнул, оценив и выглаженную рубашку нового сотрудника, и его минутную готовность. — Рука как? Рулить сможешь? — Порядок, работать можно, — коротко ответил Тарасов. — Вот и отлично. Трогай. Сначала в главный офис, у меня там в девять совещание с акционерами, потом погнали по объектам. График сегодня плотный, так что приготовься — до вечера из-за руля не вылезешь.       Первый рабочий день закрутился в бешеном темпе. Боря быстро понял, что работа личного водителя-телохранителя Уманова — это далеко не ленивое катание по городским проспектам. Миша постоянно был в движении: телефон в салоне практически не умолкал, Уманов то отдавал жёсткие приказы по строительным объектам, то согласовывал контракты, то коротко и ёмко материл нерадивых подрядчиков. Боря вёл машину плавно, но уверенно, идеально лавируя в утренних городских пробках. При этом он успевал следить за зеркалами заднего вида, просчитывать маршруты перехвата и подмечать любые подозрительные машины, которые шли следом дольше двух перекрёстков. Временами Уманов бросал на него короткие взгляды через зеркало заднего вида, и по его собранному лицу было понятно — парень справляется на отлично. Обедали на ходу — Уманов приказал тормознуть у приличного ресторана в центре, но внутрь не пошёл, а заставил администратора вынести упакованный обед прямо к машине. — На, держи, флот, — Миша протянул Боре увесистый контейнер с мясом и гарниром. — Запихивай в себя быстрее. У нас через двадцать минут встреча на строящемся складе на окраине, там дорог нет, одни направления, растрясёт.       К пяти часам вечера Боря успел изучить повадки своего нового шефа. Уманов был мужиком жёстким, авторитарным, но удивительно справедливым — он не переносил вранья и суеты. Если кто-то косячил, Миша разносил в пух и прах, но если видел, что человек пашет на совесть, платил щедро. К Боре он относился с каким-то особым, пока ещё присматривающимся, но крепким мужским уважением. Когда солнце начало клониться к закату, «Мерседес» наконец снова вырулил на загородное шоссе, направляясь обратно к особняку. Уманов на заднем сиденье устало откинулся на подголовник и закрыл глаза, потирая переносицу. Портфель лежал рядом. — Тяжёлый день, Михаил Николаевич, — негромко заметил Боря, удерживая скорость в пределах нормы. — Обычный, Боря, обычный, — глухо отозвался Миша, не открывая глаз. — Бизнес — штука такая. Расслабишься на минуту — сожрут и не подавятся. Вчерашние уроды тому пример. Ладно, сейчас домой приедем, там тишина. Хоть выдохнуть можно. Машина мягко подкатила к высоким кованым воротам частного дома Уманова. Боря нажал кнопку на брелоке, ворота медленно поползли в стороны, открывая вид на ухоженный двор, выложенный брусчаткой, и аккуратные зелёные лужайки между соснами. Боря плавно припарковал автомобиль у крыльца, заглушил мотор и по привычке вышел, чтобы открыть дверь шефу, готовый завершить этот долгий рабочий день.       Первая неделя пролетела как один бесконечный, закрученный в тугую спираль день. Жизнь Бори подчинилась строгому, почти армейскому распорядку, к которому он привык на флоте, только теперь вместо казармы его миром стал кожаный салон чёрного «Мерседеса». Каждое утро начиналось одинаково. В половине седьмого Боря уже парковал свою старенькую, но ухоженную машину за пределами элитного посёлка, пересаживался в служебный автомобиль и ровно в семь ноль-ноль въезжал на брусчатку перед крыльцом особняка Уманова. Вокруг стояла звенящая, чистая загородная тишина, сосны едва заметно покачивали верхушками, а в окнах большого дома только-только загорался свет. Боря никогда не заходил внутрь без приглашения. Он проверял уровни жидкостей в машине, протирал лобовое стекло до идеальной прозрачности и ждал, когда дубовая дверь откроется. Михаил Николаевич выходил всегда собранным, подтянутым, пахнущим дорогим парфюмом и крепким кофе. Они обменивались короткими приветствиями, и «Мерседес» бесшумно покидал территорию поселка, устремляясь в бурлящий город.       Дни по-прежнему напоминали боевые выходы: бесконечные звонки Уманова, жёсткие переговоры, проверки строящихся объектов, где Боре приходилось не просто сидеть за рулём, а постоянно держать руку на пульсе. На строительных площадках среди бетонных плит и арматуры Тарасов неотступно следовал за шефом на шаг позади, сканируя взглядом рабочих, прорабов и редких визитёров. Предплечье под рубашкой заживало быстро, швы стягивали кожу, но Боря этого уже не замечал. Возвращались они в поселок всегда затемно. Солнце давно садилось за верхушки сосен, брусчатка двора тускло блестела под светом уличных фонарей. — Ну всё, флот, отбивайся, — устало бросал Уманов, выходя из машины у своего крыльца и забирая тяжёлый портфель. — На сегодня свободен. Завтра в это же время без опозданий. — Принято, Михаил Николаевич. Доброй ночи, — отвечал Боря. Он дожидался, пока за шефом закроется массивная дверь и на первом этаже особняка загорится свет, сигнализируя, что хозяин в безопасности. После этого Тарасов загонял «Мерседес» под навес, закрывал ворота и шёл к своей машине.       Домой, в съёмную хрущёвку на окраине города, он приезжал ближе к полуночи. Сил хватало только на то, чтобы принять горячий душ, наскоро перекусить и упасть на кровать. Личная жизнь, о которой спрашивал Уманов, Борю сейчас вообще не волновала — он слишком глубоко ушёл в работу, стараясь доказать и себе, и боссу, что тот не ошибся, забрав его со шлагбаума. Эта неделя была идеальной в своей предсказуемости. Боря постепенно привыкал к повадкам Миши, к его манере резко менять маршруты, к его настроению. Между ними росло то самое молчаливое понимание, когда водителю не нужно повторять дважды — Боря по одному повороту головы Уманова в зеркале заднего вида понимал, куда нужно ехать дальше. Атмосфера была деловой, строгой и надёжной, как устав.       Следующее утро началось точь-в-точь как предыдущие. Ровно в семь-тридцать Михаил Николаевич привычным размашистым шагом спустился по ступеням крыльца, коротко кивнул Боре и нырнул на заднее сиденье. Город встретил их плотным, вязким туманом, который к десяти часам рассеялся, уступив место душному, по-настоящему летнему солнцу. До полудня они успели смотаться на два объекта, но к двенадцати часам график внезапно дал сбой. Крупная встреча, ради которой Уманов отменил половину звонков, перенеслась на вечер из-за опоздания московских партнёров. — Ладно, флот, тормози где-нибудь у набережной, — устало скомандовал Миша, отбрасывая телефон на кожаное сиденье. — Давай выдохнем. Пол дня у нас мёртвые. Боря плавно припарковал тяжёлый «Мерседес» в тени раскидистых каштанов, у самого спуска к воде. Здесь было тихо и прохладно. Тарасов по привычке заглушил мотор и уже собирался выйти, чтобы не мешать шефу, но Уманов вдруг похлопал ладонью по спинке переднего кресла: — Не суетись, боец. Посиди. Поговорить надо. Боря расслабил плечи, развернулся вполоборота к заднему сиденью и приготовился слушать. Миша вытащил из кармана пачку сигарет, приоткрыл окно, впуская в салон свежий речной воздух, и закурил. Несколько секунд он молча смотрел на воду, выпуская тонкую струйку дыма, а потом перевёл прямой, цепкий взгляд на Тарасова. — Я вот смотрю на тебя эту неделю, Борис, — неторопливо начал Уманов. — Работаешь ты на совесть. Исполнительный, не болтливый, реакция железная — тут вопросов нет, Петрович до сих пор локти кусает, что такого кадра упустил. Но давай на чистоту. Какие у тебя вообще планы на эту жизнь? Боря слегка приподнял брови, не ожидая такого захода, но промолчал, давая шефу договорить. — Парень ты не глупый, стержень внутри есть, — Миша прищурился, стряхивая пепел в пепельницу. — Неужели ты всю жизнь планируешь вот так — баранку крутить да двери мне открывать? Нет, мне-то выгодно, спору нет. С тобой надёжно, как в танке. Но тебе двадцать три года. Самый возраст, чтобы зубами за жизнь цепляться и статус себе зарабатывать. Не хочешь же ты до пенсии чужие портфели таскать и за шлагбаумами чужие машины караулить? Амбиции-то у тебя где, Тарасов?       Боря отвёл взгляд в лобовое стекло, разглядывая блики солнца на речной воде. Разговоры о будущем он не любил — привык жить сегодняшним днём, от смены до смены, от контракта до контракта. — Да какие планы, Михаил Николаевич… — Боря слегка повёл плечом, силясь перевести всё в шутку и уйти от тяжёлой темы. — Жив, сыт, обут, работа отличная, платят дай бог каждому. Меня пока всё устраивает. Про пенсию как-то рано думать в двадцать три года. Жизнь покажет. Уманов на заднем сиденье глухо хмыкнул, но Борину уловку не принял. Он затянулся, и огонёк сигареты на мгновение осветил его жёсткое лицо. Миша умел давить, когда это было нужно, и сейчас он явно вознамерился докопаться до самой сути. — «Жизнь покажет», значит? — с нажимом повторил Миша, и в его голосе прорезались те самые командирские, стальные нотки, от которых прорабы на стройках бледнели. — Хорошая позиция, удобная. Только жизнь обычно показывает кукиш тем, кто плывёт по течению. Ты мне зубы не заговаривай, Тарасов. Баб трахать да по кабакам гулять — тут много ума не надо, дело нехитрое, молодое. Но губить свою жизнь вот так, растрачивая себя по пустякам, это просто глупо. Глупо и преступно по отношению к самому себе. Миша подался вперёд, положив локти на спинку сиденья Тарасова, оказавшись совсем близко. — Тебе учиться надо, Боря, — твёрдо, без тени сомнения отрезал Уманов. — Высшее образование получать. Ты парень со стержнем, я это сразу разглядел, ещё на парковке. Ты же не только кулаками махать умеешь и челюсти ломать, у тебя котелок варит, и варит отлично! Память цепкая, людей видишь, ситуацию просчитываешь на три шага вперёд. Из тебя может получиться хваткий, сильный управленец, моя правая рука, а не просто щит от отморозков. Но без диплома и нормальной базы ты выше водителя не прыгнешь. Подумай об этом. Я дуракам помогать не стал бы, а в тебя — верю. Боря молчал, и эта тишина в салоне «Мерседеса» стала весомой. Слова шефа попали в какую-то очень глубокую, тщательно скрываемую внутреннюю мишень. О высшем образовании Боря даже не заикался — в его семье профессоров не было, да и денег на институты отродясь не водилось. А тут хозяин крупной фирмы говорит ему такие вещи прямо в лицо. Он продолжал смотреть прямо перед собой, крепче сжав пальцами оплётку руля. Слова Уманова осели внутри тяжёлым, непривычным грузом. Оспаривать их или снова отшучиваться не хотелось — авторитет Михаила Николаевича был слишком весом, чтобы швыряться его верой направо и налево. — Я понял вас, Михаил Николаевич, — негромко, но твёрдо ответил Боря. — Спасибо за слова. Я подумаю. — Вот и подумай, Тарасов. Время у тебя есть. До вечера, — Миша коротко хмыкнул, откинулся обратно на кожаное сиденье и потушил сигарету в пепельнице. — Ладно, заводи аппарат, флот. Нам пора. Московские, может, и задерживаются, а вот прораб на северном складе нас к двум часам ждёт. Погнали. Боря молча повернул ключ в замке зажигания. «Мерседес» послушно заурчал, плавно снялся с ручника и мягко выкатился из тени каштанов обратно на залитую солнцем набережную.       Оставшаяся часть дня прошла в привычном рабочем ритме, но прежней лёгкости в салоне уже не было. Уманов больше не заговаривал об учёбе и будущем — он снова с головой ушёл в телефонные переговоры и проверку смет, сурово распекая подчинённых. Однако Боря кожей чувствовал, что этот разговор не был случайным порывом или минутной слабостью босса. Миша ясно дал понять: тему он поднял всерьёз, закрывать её не намерен и додавит спецназовца, чего бы ему это ни стоило. Тарасов вёл машину, чётко вписываясь в повороты и лавируя между грузовиками в промзоне, а в голове настырно крутилась фраза шефа: «У тебя котелок варит... Из тебя может получиться хваткий, сильный управленец». Впервые за долгое время Боря поймал себя на мысли, что гражданская жизнь, кажется, начинает приобретать для него какой-то новый, доселе непонятный, но очень заманчивый смысл.