Чужие тайны, общая жизнь

      Следующее утро встретило Борю густым загородным туманом, который клочьями цеплялся за верхушки вековых сосен. Ровно в семь ноль-ноль чёрный «Мерседес» уже мягко шуршал шинами по брусчатке двора, останавливаясь на своём привычном месте у крыльца особняка. Тарасов вышел из машины, поправил воротник свежей рубашки и глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. До выхода Уманова оставалось ещё полчаса. По привычке Боря обошёл автомобиль, проверил, чисто ли вымыты стёкла, и, убедившись, что всё в идеальном порядке, прислонился плечом к капоту, лениво разглядывая сонный двор. Тишину нарушил тихий, осторожный шорох со стороны кустов сирени, росших у самой стены дома. Боря слегка прищурился, не меняя позы, но мгновенно подобравшись внутри. Из зелёных зарослей, озираясь по сторонам, как заправский партизан, выбралась тоненькая девчонка лет одиннадцати. Растрёпанные волосы, огромные, хитрющие глаза, джинсовый комбинезон, перепачканный в чём-то зелёном, и, самое главное, зажатый в кулаке массивный кусок яркого детского мелка для асфальта. По её сосредоточенному лицу было сразу понятно: в этой маленькой голове зреет план грандиозной диверсии. Борю она не заметила — он стоял с противоположной стороны машины, надёжно скрытый широким корпусом «Мерседеса». Девчонка на цыпочках подкралась к задней двери автомобиля, воровато оглянулась на окна второго этажа и, победно ухмыльнувшись, с размаху провела жирную, кривую розовую полосу прямо по идеально натираемому Борей чёрному лаку. — Так, — раздался над её ухом спокойный, густой бас. — И как это называется?       Девчонка от неожиданности подпрыгнула на месте, выронив мелок, который с тихим стуком покатился по брусчатке. Она резко развернулась, готовая, видимо, увидеть грозного отца или сердитую маму, но наткнулась взглядом на незнакомого широкого плечистого парня в строгом костюме. Какая-нибудь другая девочка на её месте испугалась бы огромного хмурого дяди, но эта лишь упрямо вскинула подбородок, хоть в глазах на секунду и мелькнула паника. Боря не стал орать, не схватился за голову и не бросился её пугать. Он медленно присел на корточки, оказавшись с ней примерно одного роста, поднял с земли розовый мелок, покрутил его в пальцах и перевёл абсолютно спокойный, серьёзный взгляд на девчонку. — Художественный талант — это, конечно, дело хорошее, — ровно заговорил Боря, кивнув на розовую полосу. — Но маскировка у тебя хромает, боец. Кусты сирени редкие, тебя с КПП в бинокль за километр видно. И вообще, почему розовый? Сюда по фэншую больше синий подошёл бы, под цвет номеров. Девчонка удивлённо моргнула. На её лице отразилась напряжённая работа мысли. Вместо криков и наказаний этот огромный парень разговаривал с ней так, словно они обсуждали тактическую операцию. — Синий кончился, — буркнула она, сердито скрестив руки на груди и рассматривая забинтованный рукав Бори под курткой. — А папа сказал, что у него новый водитель, который никого к машине не подпускает. Я проверить хотела. Ты, что ли? — Я, — усмехнулся Боря, оценив её боевой настрой и полное отсутствие страха. — Тарасов Борис Андреевич. А ты, стало быть, главное стихийное бедствие этого дома? — Я Олеся, — гордо заявила она, делая шаг назад и с вызовом глядя ему прямо в глаза. — И это моя территория. Так что имей в виду, Борис Андреевич. — Замётано, Олеся Михайловна, — Боря протянул ей кусок мелка обратно. — Территорию твою я уважаю. Но за порчу государственного имущества, — он выразительно постучал пальцем по розовому следу на машине, — с тебя причитается. Держи орудие преступления. Сейчас папа выйдет, поедем по делам, а вечером вернёмся и будешь помогать мне это художество оттирать. Идёт? Олеся на секунду задумалась, шмыгнула носом, а потом вдруг хитро улыбнулась, забирая мелок: — Ладно. Посмотрим ещё, кто кого оттирать заставит! В этот момент массивная дубовая дверь особняка со скрипом поползла в сторону, и на крыльцо вышел Уманов с неизменным портфелем в руках. Его строгий взгляд моментально зафиксировал стоящую у машины дочь и Борю, который как раз поднимался с корточек.       Михаил Николаевич замер на верхней ступени крыльца, переводя взгляд с хитрой физиономии дочери на невозмутимого Борю, а затем — на жирный розовый след, красующийся на лакированном боку «Мерседеса». На мгновение на его лице промелькнула привычная суровость, но стоило Олесе задрать голову и обезоруживающе улыбнуться, как вся строгость генерального директора испарилась, словно утренний туман. Лицо Миши моментально разгладилось, а в глазах зажглись такие тёплые, искренние искорки, какими он никогда не смотрел ни на одного, даже самого выгодного бизнес-партнёра. В дочке он души не чаял. Для него эта угловатая, смешливая девчонка была центром вселенной, и простить он ей мог абсолютно всё на свете — хоть разрисованную машину, хоть перевёрнутый вверх дном дом. — Так, — Уманов размашисто спустился по ступеням, шутливо насупив брови. — Я не понял, это что за несанкционированная выставка авангардного искусства на моём транспорте? Леська, твоих рук дело? — Пап, ну я просто тестировала новую систему охраны! — Олеся подскочила к отцу, обняла его за пояс и преданно заглянула в глаза. — Твой Борис Андреевич проверку прошёл, заметил меня из засады. Так что тест окончен, система работает! Миша расхохотался — громко, на весь двор, и прижал дочку к себе одной рукой, взъерошив её и без того растрёпанные волосы. — Система у неё работает, ишь ты, стратегиня, — добродушно проворчал он, а потом перевёл взгляд на Тарасова, в котором читалась немая отцовская благодарность за то, что парень не напугал и не прикрикнул на ребёнка. — Боря, знакомься официально. Моё главное наказание и по совместительству любимая дочь — Олеся Михайловна. Прошу любить и жаловать. И держать ухо востро. Она если не разрисует, так глушитель картошкой забьёт, плавали, знаем. — Уже познакомились, Михаил Николаевич, — Боря едва заметно улыбнулся, пряча руки в карманы брюк и спокойно поглядывая на девчонку. — Тактический план по ликвидации последствий художеств уже утверждён. Вечером приступим к зачистке. Олеся из-за отцовского плеча скорчила Боре забавную рожицу и погрозила кулаком, в котором всё ещё был зажат злополучный мелок. — Ладно, художница, беги завтракать, а нам работать пора, — Уманов ласково шлёпнул дочь по плечу, отпуская её. Олеся, весело подпрыгивая, припустила обратно к дому, на ходу обернувшись и крикнув: — До вечера, Борис Андреевич! Смотри, чтоб краска не засохла! Боря лишь качнул головой. Когда девочка скрылась за тяжёлой дверью, он шагнул к «Мерседесу» и открыл перед шефом заднюю дверь. Уманов сел в салон, положил портфель на сиденье и, дождавшись, пока Боря займёт своё место за рулём, негромко, со вздохом произнёс: — Вот так и живём, Боря. Мать её балует, я балую… Единственная она у меня. Характер — порох. Весь в меня пошла, чертовка мелкая. Ты уж не серчай на неё за машину. — Всё нормально, Михаил Николаевич, — Боря плавно выкрутил руль, и машина мягко тронулась с места, покидая уютный загородный двор. — Дети и должны баловаться. Было бы хуже, если бы она по струнке ходила. А машину оттереть — дело пяти минут.       День, как и предсказывал Уманов, выдался сумасшедшим. «Мерседес» мотался из одного конца города в другой, застревая в душных заторах и на полной скорости проскакивая по свободным проспектам. Боря крутил руль до ломоты в плечах, попутно контролируя обстановку на встречах и краем уха слушая, как Миша на заднем сиденье жёстко, без компромиссов решает вопросы по телефону. Розовая полоса на борту машины так и осталась нетронутой — времени заехать на мойку или просто плеснуть воды из ведра урывками между объектами так и не нашлось. Когда они наконец закончили с последней затянувшейся встречей в ресторане в центре и вырулили на загородное шоссе, городские часы показывали уже половину одиннадцатого. На улице стояла глухая, чернильная темнота. Фары «Мерседеса» мощными лучами разрезали ночной туман, выхватывая из темноты стволы вековых сосен и изгибы пустой дороги. Михаил Николаевич сидел сзади, полностью обессиленный, прикрыв глаза. Портфель сиротливо лежал на коврике у его ног. За весь часовой путь до посёлка шеф не произнёс ни слова, только тяжело, измотанно вздыхал. Боря плавно притормозил у знакомых ворот, нажал на кнопку брелока. Створки кованых ворот беззвучно разошлись, и тяжёлый автомобиль медленно вкатился на залитую брусчатку двора. Лучи фар скользнули по тёмному фасаду особняка, на мгновение осветив окна первого этажа. Тарасов не успел даже заглушить мотор, как входная дубовая дверь дома резко распахнулась. На крыльцо, едва не запутавшись в собственных длинных штанинах просторной домашней пижамы, кубарем вылетела Олеся. Заметив свет фар в окно своей комнаты, она, видимо, забросила все книжки и игрушки и помчалась встречать отца. — Папа приехал! — звонкий девчоночий голос эхом разнёсся по сонному, затихшему двору. Боря выключил фары, оставив только мягкие габариты, и быстро вышел из машины, чтобы открыть дверь шефу. Уманов, услышав голос дочери, словно разом скинул с плеч всю дневную усталость. Его лицо мгновенно посветлело, на губах появилась мягкая, тёплая улыбка. Он выбрался из салона, едва успев подхватить портфель, как Олеся с разбегу влетела прямо ему в руки, намертво обнимая за шею. — Леська, егоза, ты почему ещё не спишь? — притворно-строгим голосом проворчал Миша, подхватывая её и крепко прижимая к себе. — Время одиннадцатый час. Мать где? — Мама сериал смотрит, а я тебя ждала! — Олеся уткнулась носом в его плечо, а потом, повернув голову, хитро зыркнула своими огромными глазами на замершего у открытой дверцы Борю. — И Бориса Андреевича тоже ждала. Между прочим, краска-то на машине уже засохла! Вы нарушили тактический план, товарищ водитель! Боря, не меняя спокойного выражения лица, приложил два пальца к козырьку воображаемой фуражки и чуть заметно улыбнулся: — Виноват, Олеся Михайловна. Нарушил. Обстоятельства непреодолимой силы в виде городских пробок. Обещаю исправиться при первой же возможности.       Миша, держа дочку на руках, только тихонько посмеивался, глядя на эту официальную капитуляцию своего грозного спецназовца перед одиннадцатилетней девчонкой. Атмосфера во дворе была настолько домашней и уютной, что Боре на мгновение показалось, будто он и сам вернулся куда-то к себе домой, где его тоже когда-то ждали. Тарасов аккуратно прикрыл тяжёлую дверцу «Мерседеса», проверил, заблокированы ли замки, и повернулся к шефу: — Ну, раз все в сборе и в безопасности, я, пожалуй, пойду, Михаил Николаевич. Машину под навес загнал. Завтра в семь-тридцать, как обычно? Он уже потянулся к карману за ключами от собственных «жигулей», но Уманов резко остановил его коротким, повелительным жестом свободной руки. — Стой, флот. Куда разогнался? Ты время видел? — Миша прищурился, глядя на наручные часы. — Одиннадцатый час пошёл. Ты пока до своей окраины по ночной темноте дотащишься, пока душ примешь — уже три часа ночи будет. А завтра снова спозаранку за руль. На сон времени вообще не остаётся, ты мне живой нужен и с нормальной реакцией. — Да мне не привыкать, Михаил Николаевич, на службе и не так бывало, — попытался отнекаться Боря, переступая с ноги на ногу. Ему жутко не хотелось навязываться и нарушать чужие семейные границы. — Доеду нормально, дорога пустая. — Цыц, Тарасов, — без злобы, но с той самой упрямой настойчивостью, которая двигала весь его бизнес, отрезал Уманов. — Я два раза не повторяю. Бросай свои ключи. Сейчас идёшь в дом, поужинаешь с нами по-человечески, как раз с Натальей моей познакомлю, а то она уже заждалась. У нас там гостевая комната на первом этаже пустует, там и заночуешь. И никаких «но». Это приказ начальника, если хочешь. Олеся, всё ещё сидевшая на руках у отца, согласно и бурно закивала головой: — Да-да, Борис Андреевич, оставайтесь! У нас пирог с мясом вкусный! И вы обещали про корабль рассказать! Боря замялся, переводя взгляд с упрямого лица Миши на сияющие глаза девчонки. Отказать Уманову, когда тот включал своего «генерального директора», было практически невозможно. — Сдаюсь, Михаил Николаевич, против пирога с мясом и прямого приказа я бессилен, — Боря коротко усмехнулся и спрятал ключи обратно в карман брюк. — Вот то-то же, — удовлетворённо хмыкнул Миша, опуская Олесю на брусчатку. — Шагом марш в дом, стратегиня, открывай ворота.       Олеся радостно подпрыгнула и первее всех взлетела по ступеням, распахивая тяжёлую дубовую дверь. Внутри особняка пахло домашним теплом, запеченным мясом с пряностями и тонким ароматом какого-то цветочного кондиционера для белья. Прихожая встретила их мягким янтарным светом и простором. Из глубины коридора, ведущего, судя по всему, в гостиную, послышались лёгкие шаги, и навстречу им вышла стройная, ухоженная женщина — Наталья, жена Уманова. На ней был уютный домашний кардиган, а мягкие волосы были небрежно собраны на затылке. — Ну наконец-то, Миша, — негромко, с привычной мягкой укоризной проговорила она, ещё не видя Борю за широкой спиной мужа. — Как обычно, до самой ночи на работе. Дочь из окон не вылезала, все фары караулила... Миша шагнул вперёд, портфелем аккуратно отодвигая Леську в сторону, и приобнял жену за плечи, целуя в щёку: — Натусь, не ворчи. Замотались сегодня, москвичи график сбили. Зато я не один. Наталья отстранилась, перевела взгляд чуть левее и осеклась на полуслове, заметив застывшего у порога монументального Борю. Тарасов, чувствуя себя в дорогой и незнакомой прихожей немного неловко, вежливо наклонил голову: — Добрый вечер. Извините за поздний визит. — Ой... — Наталья на секунду растерялась, оглядывая плечистого незнакомца в строгом, но слегка помятом после тяжёлого дня костюме. — Добрый вечер. — Наташа, знакомься, — Миша приобнял жену крепче, кивая на парня. — Это Борис. Тот самый мой новый водитель и по совместительству личный щит, про которого я тебе рассказывал. Помнишь парковку? Вот, это он. Я его сегодня волевым решением у нас ночевать оставил, парень за рулём весь день, до своей окраины пока доедет — спать некогда будет. Лицо Натальи тут же изменилось. Вся минутная настороженность исчезла, уступив место искреннему, радушному теплу. Она всплеснула руками и сделала шаг навстречу Боре: — Борис! Ну конечно, Миша столько о вас рассказывал! Господи, заходите скорее, что же вы у порога стоите? Проходите, раздевайтесь. Леся, ну-ка забери у папы портфель. Борис, вы, наверное, голодный ужасно, у нас как раз ужин горячий, пойдёмте скорее на кухню!       Большая, светлая кухня Умановых, совмещённая с гостиной, буквально дышала тем самым семейным уютом, от которого Боря, привыкший к спартанским условиям кубриков и обшарпанным стенам съёмной хрущёвки, давно отвык. В центре стоял массивный деревянный стол, на котором уже исходил паром тот самый обещанный мясной пирог, аккуратно порезанный на аппетитные куски. Боря, наскоро вымыв руки в ванной, устроился на предложенном стуле. Его внушительные габариты как-то сразу заставили кухонное кресло казаться чуть меньше, но Тарасов старался сидеть аккуратно, чтобы ничего случайно не задеть. Наталья суетилась у плиты, наливая всем чай и раскладывая пирог по тарелкам. Она то и дело бросала на Борю быстрые, полные женского любопытства взгляды. Ей искренне хотелось расспросить парня, который так вовремя появился в жизни её вечно рискующего мужа, о его прошлом, о родителях, о том, как он умудряется сохранять такое олимпийское спокойствие. Но врождённая деликатность и интеллигентность не позволяли ей лезть с расспросами к малознакомому человеку за первым же ужином. Зато Олесю, сидевшую прямо напротив Бори и болтавшую ногами под столом, никакие рамки приличий не сдерживали вообще. Детская непосредственность в ней бурлила через край. — Борис Андреевич, а пирог вкусный? — начала она с самого простого, подперев подбородок ладошками и преданно глядя на его тарелку. — Очень вкусный, Олеся Михайловна. На флоте такого точно не давали, — честно ответил Боря, отправляя в рот приличный кусок. — Вот! — победно заявила девчонка. — А папа говорил, что вы в спецназе служили и можете есть даже сырую рыбу и спать на гвоздях! Это правда? А из автомата дадите пострелять? А шрам на руке — это от акулы или от бандитов? Миша, сидевший во главе стола и с удовольствием уминавший ужин, только тихонько хмыкал в чашку с чаем, даже не думая останавливать дочь. Ему самому было жутко интересно посмотреть, как его водитель и охранник справится с натиском одиннадцатилетнего «стихийного бедствия». — Из автомата не дам, маловата ещё, — спокойно, без тени улыбки, но с мягкой иронией в глазах парировал Боря, поочерёдно отвечая на лавину вопросов. — Рыбу сырую не ел, бог миловал, а спать на железных ящиках приходилось, тут папа почти угадал. Шрам — от глупости. На парковке зацепило. Наталья при этих словах тихонько ахнула и покачала головой, а Олеся, сощурив глаза, вдруг выдала вопрос, от которого даже у видавшего виды Уманова кусок пирога пошёл не в то горло. — Борис Андреевич, а у вас девушка есть? — Леся наклонилась чуть вперёд, заговорщицки понизив голос. — Ну, такая, чтобы прямо любовь-морковь? А то на КПП, когда вы там сидели, тётя из бухгалтерии бегала и постоянно у Сани спрашивала, когда у вас смена. Вы поэтому от неё на машине уехали? А вы ценитель женской красоты или вам просто некогда? На кухне повисла секундная, оглушительная тишина. Наталья вспыхнула до корней волос и резко повернулась к дочери: — Леся! Ну что за вопросы за столом? Перестань немедленно, это неприлично!       Миша, судорожно прокашлявшись и отпив чаю, изо всех сил старался не заржать в голос, пряча глаза за широкой ладонью. Вопрос для взрослого парня, учитывая его «гулящий» статус, про который он сам честно признался Мише в медпункте, был с подвохом и на грани лёгкого интима. Боря же даже бровью не повёл. Он аккуратно отставил чашку с чаем, посмотрел на одиннадцатилетнюю исследовательницу человеческих душ своим фирменным прямым, невозмутимым взглядом и ровно ответил: — Девушки, Олеся Михайловна, у меня нет. Сердце моё свободно, как флотский корвет в открытом океане. А тёте из бухгалтерии передай, если ещё раз спросит, что устав караульной службы строго запрещает заводить романы на рабочем месте. Так что отъезд был чисто тактическим манёвром. Ещё вопросы имеются, товарищ капитан? Олеся от такой серьёзности на секунду опешила, а потом восторженно округлила глаза и тихо прошептала: — Круто… Вы прямо как агент 007, только плечи шире. Миша всё-таки не выдержал и громогласно расхохотался, хлопая ладонью по столу, а Наталья с облегчением улыбнулась, окончательно понимая, что этот парень идеально вписался в их сумасшедший семейный круг. — Так, агент ноль-ноль-семь, — сквозь смех проговорил Михаил Николаевич, отодвигая пустую тарелку. — Время одиннадцать, а у тебя завтра контрольная по математике, между прочим. Шагом марш в кровать. Олеся тут же надулась, забавно выпятив нижнюю губу, и заёрзала на стуле, явно не собираясь сдавать позиции без боя. — Ну па-а-ап! — заныла она, упрямо вскинув подбородок и переводя умоляющий взгляд с отца на Борю. — Какая математика! Мне тоже интересно послушать взрослые разговоры! Борис Андреевич ещё не рассказал, как они на корабле в шторм попадали. И вообще, я имею право знать стратегические планы! — Олеся, — в разговор вступила Наталья, и её голос, несмотря на всю мягкость, прозвучал абсолютно бескомпромиссно. — Отец прав. Марш чистить зубы и спать. Борис Андреевич от нас завтра никуда не убежит, утром договорите. — Ну ма-а-ам… — Леся попыталась применить своё главное тактическое оружие — жалобный взгляд кота из «Шрека», но на родителей это сегодня не подействовало. Они были непреклонны. Поняв, что крепость не взять штурмом, девчонка тяжело вздохнула, соскочила со своего стула и, шаркая тапочками, поплелась к выходу из кухни. У самой двери она обернулась, хитро посмотрела на Борю и погрозила ему пальцем: — Вы только без меня всё самое интересное не рассказывайте, Борис Андреевич! Я завтра всё равно у папы проверю, о чём вы тут шептались. — Есть не выдавать военную тайну, — серьёзно кивнул в ответ Боря, едва сдерживая улыбку. Олеся победно хмыкнула и наконец скрылась в коридоре, откуда через пару секунд послышался топот её ног по лестнице, ведущей на второй этаж. На кухне снова воцарилась спокойная, взрослая тишина. Миша проводил дочь взглядом, качнул головой и с улыбкой посмотрел на Борю: — Ну вот, флот, добро пожаловать в семью. Теперь ты понимаешь, от какого «стихийного бедствия» мне порой приходится отбиваться похлеще, чем от конкурентов на переговорах? — Смекалка у неё отменная, Михаил Николаевич, далеко пойдёт, — Боря негромко усмехнулся, глядя вслед девчонке, а потом перевёл уже серьёзный взгляд на шефа. — Только я одного понять не могу. Почему вы на фирме скрываете, что у вас ребёнок есть? Да и про супругу… Я за две недели на КПП ни единого слуха не слышал.       Наталья, которая как раз собирала со стола чашки, на секунду замерла, тепло взглянув на мужа, и тихонько вышла из кухни, оставляя мужчин для сугубо мужского разговора. Миша дождался, пока шаги жены стихнут в коридоре, неторопливо достал из пачки ещё одну сигарету и просто крутил её в пальцах, не поджигая. Лицо его вмиг посерьёзнело, глубже обозначились морщины у глаз. — Это личное, Боря, — глухо ответил Уманов. — Я бизнес свой с нуля поднимал, в такие времена, что тебе лучше и не знать. Насмотрелся на то, как конкуренты за живое берут. Семья — это моя единственная уязвимость, мой тыл. Если волки из бизнеса пронюхают, как сильно я люблю своих девчонок, они это в первую очередь против меня и используют. Наталья у меня женщина непубличная, а Леська… Леська — вся моя жизнь. В целях безопасности фирмы и их двоих я никогда никого в этот дом не пускал. Ты — первый, Борис. Боря молча кивнул, принимая этот ответ. Человек, выстроивший такую империю, имел полное право на свои тайны и свои страхи. Миша вдруг отложил сигарету, подался вперёд и посмотрел Тарасову прямо в глаза — жёстко, испытующе, словно заглядывая в самую душу. — Боря, я ведь не вечный, — тихо, но с пугающей отчётливостью произнёс Уманов. — И бизнес мой — это минное поле. Скажи мне честно, без армейской бравады… Если со мной что-нибудь случится… ты сможешь стать для них опорой? Сможешь защитить Наташу и мелкую? Не бросишь? От этого вопроса в уютной кухне словно повеяло ледяным сквозняком. Боря на секунду замер, глядя на шефа. Меньше всего он ожидал услышать такие завещательные нотки от сильного, уверенного в себе Михаила Уманова. — Михаил Николаевич, вы прекращайте эти разговоры, — твёрдо, с нажимом ответил Боря, расправив широкие плечи. — Ничего с вами не случится. Я рядом, Петрович на КВП бдит, охрану перестроим. Живите долго и счастливо, Леську вон ещё замуж выдавать будете. Но если вы спрашиваете серьёзно… Да. Моё слово кремень. Если придёт беда — я костями лягу, но вашу семью в обиду не дам. Стану опорой, чего бы мне это ни стоило. Миша несколько секунд пристально вглядывался в лицо парня, а потом шумно, с облегчением выдохнул, и на его губах снова появилась привычная жёстковатая улыбка. Он с силой хлопнул Борю по плечу. — Верю, Борис. Доверяю тебе как самому себе, уж поверь моему чутью на людей, — Миша поднялся из-за стола, забирая свой портфель. — Но чтобы стать для них реальной опорой, если вдруг что, одного твоего кулака мало будет. Так что мой приказ остаётся в силе: ты должен закончить вышку. Котелок у тебя варит, базу я тебе дам, а диплом из института сам принесёшь. Понял меня, Тарасов? — Понял, Михаил Николаевич, — Боря тоже поднялся, сдерживая улыбку от такой упрямой настойчивости босса. — Придётся грызть гранит науки. — Вот и договорились. Пошли, покажу, где твоя комната на сегодня, студент. Нам завтра рано вставать.       Следующий месяц пролетел в таком бешеном темпе, что Боря окончательно потерял счёт дням недели. График Михаила Николаевича уплотнился до предела: фирма запускала два новых крупных объекта, и встречи сменялись судами, министерствами и бесконечными проверками на местах. Из-за руля Боря не вылезал сутками, а возвращались они в посёлок стабильно за полночь, когда даже сосны вокруг дома казались уснувшими великанами. В таком режиме кататься на другой конец города в свою хрущёвку стало чистым безумием. В первый же вечер, когда Боря попытался по привычке забрать ключи от «Жигулей», Наталья встретила их в прихожей и буквально заблокировала выход. — Даже не думай, Борис, — безапелляционно заявила она, забирая у мужа тяжёлый портфель. — Время — час ночи. Ты пока доедешь, уже рассветёт. Мише завтра нужен отдохнувший водитель, а мне — живой и здоровый человек в доме. Комната твоя готова, постель застелена. Шагом марш отдыхать. Боря пытался было что-то возразить про неудобства и семейные границы, но Уманов лишь устало хлопнул его по плечу и зевнул: — Не спорь с ней, флот. Натуся если решила накормить и спать уложить — пиши пропало. Проверено. Твоя каюта тебя ждёт. Так Боря и стал постоянным обитателем гостевой комнаты на первом этаже. Постепенно комната перестала казаться чужой: в шкафу обосновались несколько сменных строгих костюмов и гражданская одежда, на тумбочке прижилась выданная Мишей стопка учебников по экономике и праву для подготовки к поступлению, а на крючке в ванной появилось собственное полотенце. Дом Умановых незаметно, но прочно принимал Борю в свои объятия, превращая его из простого наёмного сотрудника в своего человека, без которого этот огромный особняк уже трудно было представить.       Каждое утро теперь начиналось не в душных городских пробках, а на уютной, залитой солнцем кухне. Боря просыпался в шесть, успевал сделать зарядку во дворе под утренний шум сосен, проверить «Мерседес» и зайти на кухню, где Наталья уже варила кофе на всю семью. — Доброе утро, Боря, — мягко улыбалась она, пододвигая к нему тарелку с горячими сырниками. — Кофе как обычно, покрепче? — Доброе утро, Наталья Сергеевна. Да, если можно. Спасибо, — отвечал Боря, усаживаясь на своё уже привычное место. А через пару минут сверху по лестнице обязательно доносился весёлый топот, и на кухню влетала Олеся — в неизменной пижаме, растрёпанная и сразу привносящая с собой бурю энергии. За этот месяц она окончательно признала Борю «своим». Он больше не был для неё просто строгим водителем отца — он стал кем-то вроде старшего брата, которого можно было бесконечно подначивать, проверять на прочность и которому можно было безбоязненно доверять свои детские секреты. — Борис Андреевич, доброе утро! — Олеся плюхалась на соседний стул, заглядывая к нему в тарелку. — А вы знали, что папа вчера обещал в выходные на рыбалку поехать? Вы ведь с нами поедете? Вы же умеете вязать эти... морские узлы? Покажете мне сегодня вечером, если не поздно приедете? — Если не поздно — покажу, Олеся Михайловна, — со своей неизменной спокойной улыбкой отвечал Боря, аккуратно приструнивая её девчоночий напор. — Но сначала проверю твою контрольную по математике. Папа сказал, ты там опять где-то схитрила. Олеся забавно морщила нос и принималась уплетать завтрак, а Боря ловил на себе тёплый, благодарный взгляд Натальи. В этом доме, среди вечно занятого Миши, весёлой Леськи и заботливой Натальи, Борис впервые за долгие годы после армии почувствовал то, чего у него никогда толком не было, — настоящее, крепкое семейное тепло.       Ещё через месяц жизнь Бориса окончательно закрутилась по новому руслу. По вечерам, когда в особняке затихали дневные заботы, на столе в его гостевой комнате зажигалась настольная лампа. Окружив себя конспектами, методичками и стопками книг по экономике и праву, которые с суровым видом лично утверждал Уманов, Боря упрямо штурмовал параграфы. Документы на заочное отделение университета были уже практически собраны: медицинские справки, фотографии, заявления — Тарасов привык доводить до конца любые приказы, даже если этот приказ дал ему босс на уютной кухне. Миша, заглядывая к нему поздно ночью и видя, как спецназовец хмуро чешет затылок над высшей математикой, только довольно ухмылялся: — Грызи, Боря, грызи. Гражданские крепости тоже с боем берутся. Зато диплом получишь — сразу переведу в аналитический отдел, хватит тебе у меня водителем числиться. Параллельно с учебой Боря незаметно для самого себя полностью врос в семью Умановых, став её неотъемлемой частью. Он знал, в какой последовательности Наталья Сергеевна поливает цветы на веранде, какие сигареты курит Миша, когда у него горят сроки по контрактам, и, самое главное, стал настоящим лучшим другом для одиннадцатилетней Олеси.       Их дружба крепла с каждым днём. Олеся, которая раньше изводила своими капризами и проказами всех домашних, рядом с Борей удивительным образом преображалась. Тарасов не сюсюкал с ней, не пытался воспитывать поучениями, а общался на равных, с той самой спокойной, мужской надёжностью. Если у Олеси случались проблемы в школе, она шла не к вечно занятому на стройках отцу, а на цыпочках пробиралась в комнату Бори. — Борис Андреевич, — шептала она, прикрывая за собой дверь и усаживаясь на край его кровати. — Там мальчишки из шестого класса у девчонок портфели отбирают и на дерево забрасывают. А один меня толкнул. Что делать? Тактический манёвр или сразу в лоб? Боря отрывался от учебников, серьёзно смотрел на девчонку и качал головой: — Сразу в лоб — это не наш метод, Олеся Михайловна. Давай сначала просчитаем стратегию. Сила должна быть с умом. Завтра после школы я тебя встречу, просто постою рядом. Посмотрим, как у них с храбростью, когда против них флотский корвет покажется. Олеся в такие моменты сияла от восторга. Она хвостиком ходила за ним во дворе, помогая проверять «Мерседес», училась завязывать те самые морские узлы, которые Боря показывал ей на толстом бельевом канате, и с гордостью рассказывала подружкам, что у неё есть самый крутой старший друг на свете. Она по-прежнему любила подначивать его за столом, подкладывая ему в карманы пиджака конфеты или рисуя смешные рожицы на полях его черновиков по экономике. Но теперь в этой детской пакости не было желания досадить — это было чистое, безграничное доверие ребёнка, который обрёл защитника, старшего брата и самого верного союзника во всех своих затеях.       В один из тех редких, по-настоящему тихих вечеров, когда в доме наконец-то воцарилось спокойствие, Наталья ушла к себе почитать, а Олесю, после долгих препирательств и заверений, что она «уже взрослая и спать в десять часов — это позор для её стратегического статуса», всё-таки удалось отправить в комнату. На просторной кухне горел только мягкий свет над кухонным островком. Боря сидел за столом, обложившись черновиками и раскрыв массивный учебник по экономическим теориям. Он хмурился, подперев голову кулаком, и упрямо вчитывался в сложную главу про макроэкономические показатели, время от времени делая пометки в тетради. Миша, уже сменивший строгий костюм на удобные домашние брюки и футболку, лениво бродил по кухне. Он налил себе чаю, подошёл ближе и, заглянув через плечо Бори в учебник, добродушно, по-отцовски хмыкнул. — Ну что, флот, как там макроэкономика? Сдаётся без боя или приходится штурмом брать? — Уманов по-доброму подтолкнул парня плечом. — Молодец, Боря. Серьёзно, я рад, что ты за ум взялся. Не всё же тебе кулаками на парковках махать. Диплом получишь — сам себе потом спасибо скажешь, вот увидишь. — Да уж, Михаил Николаевич, — Боря оторвался от страницы и потёр уставшие глаза, чуть заметно улыбнувшись. — Штурм идёт с переменным успехом. Некоторые термины похлеще флотских приказов будут. Но мы прорвёмся.       Миша устроился на стуле напротив, сделал глоток из чашки и хитро прищурился. В его глазах загорелись те самые весёлые, чисто мужские искорки. Убедившись, что они на кухне абсолютно одни, Уманов решил сменить тему на более приземлённую. — Ладно, студент, сделаем перерыв, а то у тебя уже котелок закипит, — Миша заговорщицки понизил голос и ухмыльнулся. — Ты мне вот что скажи... Учишься ты прилежно, возишь меня сутками, Леське узлы вязать помогаешь. А личная жизнь-то твоя где? Ты же парень молодой, кровь с молоком. На выходных-то хоть успеваешь куда-нибудь вырваться, девок покрутить? А то у меня уже ощущение, что я тебя в монахи записал в этом нашем загородном особняке. Боря, чьи мысли всё ещё были наполовину заняты графиками спроса и предложения, ответил на автомате. Не переключившись вовремя на «семейный» режим общения и абсолютно не подумав, как это прозвучит в приличном доме шефа, он простодушно ляпнул, со всей армейской прямотой: — Да ладно вам, Михаил Николаевич... На недотрах не жалуюсь, кажется. Всё под контролем. Кухня на мгновение погрузилась в оглушительную, внезапную тишину. До Бори только через секунду дошло, что именно он сейчас выдал в присутствии своего солидного босса. Тарасов замер с ручкой в руке, чувствуя, как уши начинают медленно, но верно заливаться густой краской от собственной бестактности. Миша замер на пару секунд, уставившись на Борю, а потом кухню буквально взорвал его громогласный, раскатистый хохот. Уманов смеялся так искренне, что даже прикрыл глаза рукой, едва не пролив чай из кружки. — Ну ты выдал, боец! — сквозь смех проговорил Миша, весело качая головой и глядя, как Тарасов судорожно пытается вернуть себе привычную маску каменной невозмутимости. — Ты посмотри на него, а! Покраснел-то как мальчишка на первом свидании! Чего ты стушевался, Боря? Будто я сам молодым не был, девок по подъездам не крутил и слов таких не знаю! Нормальное мужское дело, хвалю за честность. Боря шумно выдохнул, наконец-то расслабив плечи, и тоже коротко усмехнулся, крутя в пальцах несчастную шариковую ручку. — Извините, Михаил Николаевич. Ляпнул на автомате, — глухо отозвался он. — Армейские привычки. — Да ладно, забей, свои люди, — Миша резко посерьёзнел, отставил чашку в сторону и сцепил пальцы в замок, положив руки на стол. Весёлые искорки в его глазах погасли, уступив место привычной, глубокой сосредоточенности. — Я ведь, Боря, завёл эту тему про девок и твои тылы не просто так. Поговорить надо. Очень серьёзно.       Тарасов мгновенно подобрался, отложил ручку и закрыл учебник по макроэкономике. Когда Уманов говорил таким тоном, это означало только одно — впереди маячила крупная стратегическая задача. — На меня тут вышли очень влиятельные партнёры, — неторопливо, взвешивая каждое слово, заговорил Миша. — Из Европы. Контракт наклёвывается такой, что наша фирма выйдет на совершенно другой уровень. Но есть одно «но». Контролировать процесс на месте придётся мне лично. Это значит, что в ближайшее время мне придётся отлучаться — и не просто из города на пару дней, а из страны. Надолго, Боря. Месяцами меня тут не будет, только наездами. Боря нахмурился, внимательно слушая босса. — Бизнес я на замов перекину, тут система отлажена, — Миша вздохнул и посмотрел в сторону тёмного окна, за которым шумели ночные сосны. — А вот дом... дом на тебе, Борис. Я хочу, чтобы ты постоянно жил здесь. Был старшим. Следил за безопасностью Наташи и, в особенности, Олеси. Ты ей и так уже вместо старшего брата стал, она тебя слушает иногда лучше, чем меня. Не хочу, чтобы ребёнок в «безотцовщине» рос, пока я там по заграницам мотаюсь. Мне нужен человек, которому я доверяю как самому себе, чтобы спину мне прикрывал здесь, пока я там. Справишься, флот? Личную жизнь твою это, конечно, подкосит, но за ценой я не постою, ты меня знаешь.