Научный метод

i. Наблюдение Он снова это делает. Скрежет, шарканье, скрежет. Я переворачиваюсь на другой бок, пытаясь не слушать. Шарканье прекращается. — Грейс? — поёт Роки. — Почему не спать, вопрос? Должен спать ещё... а,— я слышу через стену слабую грустную трель. — Роки забыть люди слышать во сне. Извинение. — Всё хорошо, — говорю я. — У тебя всё нормально? Ты продолжаешь... — Нужно слово. — Ох, — говорю я. — Ладно, выкладывай. — Выкладывать что, вопрос? — Прости. Я имел в виду, расскажи. — Ооо, разговорный. Я улыбаюсь. — Нужно слово... раздражающий. Беспокойство. Нужно часто трогать, чтобы заставить уйти. — Зуд, — говорю я. — У тебя чешется. — Чешется, — говорит Роки. — Ужасно, ужасно, ужасно. Роки ненавидеть чешется. — Что там у тебя, каменные вши? — шучу я. Даже после короткого объяснения, Роки, кажется, совсем не весело. Сложная публика. — Не паразит, — ворчит он. — Нормальный вещь. Сезонный. Боже. Оказывается, даже инопланетяне страдают от аллергий. — Это отстой, — говорю я. — Знаешь, у меня на Земле тоже были аллергии — ну, чесалось — из-за того, что в городе начинали цвести растения. — Земной растительность... заставлять Грейс чешется, вопрос? — Агась. Бывает у большинства людей. Особенно весной, иногда даже чаще. — Так люди... зуд растения. — Что? Нет, у нас из-за растений зуд. А ещё мы чихаем, кашляем, ну и ещё множество разных неприятных штук. — ... Люди очень интересный, — говорит Роки. Я переворачиваюсь, посмеиваясь. — Ага. Мы те ещё чудаки. — Ммм... — Это всё? — А. Да. — Уверен? — Да, утверждение. Спокойной ночи, утверждение. — ... Ночи. Ну, это было странно. Я понимаю, почему это было так странно, только когда почти засыпаю снова. Я снова распахиваю глаза. Роки забыл, что я могу слышать во сне. Мы знаем друг друга чуть больше года. Я ни разу не видел, чтобы Роки что-то забывал. Я зеваю. Ну и ладно, думаю я. Если это важно, я пойму. ii. Вопрос — Грейс, — трещит мой наушник. Я откладываю пипетку. — Что такое? — Роки делать исследование функционал люди. Есть вопрос. — Давай. — Разговорный выражение, вопрос? Я слабо улыбаюсь. — Да, Рок. Оно значит: «расскажи». — Хорошо, — потом он медлит. Он говорит медленнее, когда начинает усердно о чём-то размышлять. — Грейс знать «синие яйца», вопрос? Я кладу инструменты на стол. — Так, — вздыхаю я, помахивая рукой. — Окей, стоп. — Стоп, стоп, стоп, — Роки прилежно повторяет за мной. Ощущение шокирующе знакомо. Из-за Роки и своих учеников я более чем привык к неуместным комментариям. Я не капитан доктор Райланд Грейс корабля Аве Мария — я мистер Грейс, учитель на седьмом уроке, держащий класс в заложниках, пока кто бы то ни было, кто продолжает ставить «п3р3крут_яичка» как своё имя в «Kahoot!», не признается. — Итак. Где ты это услышал? — Роки слышать много об эпидидимальная гипертензия на Википедия-свободная-энциклопедия. Странно. Обычно кроличьи норы Роки начинаются после, например, просмотра фильма. Ну, не просмотра… вы поняли. — Википедия, — говорю я. — Понял. А я могу поинтересоваться… — предметное стекло, которое я пытался почистить, падает на стол желейной стороной вниз. — Ёлки палки. Могу я поинтересоваться, зачем? — Роки просто интересно, утверждение. — Интересно, — говорю я. — Ага. — Да. Так Грейс знать синие яйца, вопрос? Я опять хватаюсь за голову. — Возможно, — говорю я, — но я хочу, чтобы ты первый сказал, что это значит по-твоему. — Роки только что сказать Грейс… — Не-а, — я вмешиваюсь. — Ты задал вопрос, а мне интересно, что думаешь ты. Своими словами. Роки недовольно топчется. — Человеческий версия нужда в спаривание. Боль и отёк делает люди нужда в спаривание. — Ого… ладно, поэтому я и спрашиваю. Где ты такое услышал? Замечательно. Оказывается, каменные инопланетяне настолько же подвержены дезинформации, которую я опровергаю каждый год. Я больше даже не мистер Грейс на седьмом уроке. Я мистер Грейс, не могли бы вы заняться модулем полового воспитания для класса миссис Бэдлоу в этом семестре? У вас получается намнооого лучше, чем у неё, а она сама слишком боится попросить, поэтому мне приходится выслушивать её в комнате отдыха, и у вас всё равно нет седьмого урока, и… — О. Роки забыть люди не… Извинения. Роки хотеть сказать «r/Мудак-ли-я». — Ага. И что это там было, что Роки «забыл» о людях? — В любом случае, — говорит Роки. — Ты не можешь просто сказать «в любом случае», когда хочешь сменить тему, Рок. — Да мочь. ТВ-люди делать всё время. — Ладно, — я пожимаю плечами. — В любом случае. Ты в последнее время очень много забываешь — что случилось? Что тебя грызёт? — Ничего грызть Роки. Что Грейс иметь в виду, вопрос? — Вообщ… Не-а, хорошая попытка. Я уже говорил тебе про это выражение, помнишь? В тот раз, когда спросил про… — Ааа, заткнуть! Роки знать! Почему Грейс тупой мясной мозг забывать всё пока Роки не понадобиться… Он замолкает. — Пока Роки не понадобится что? — спрашиваю я. На другом конце провода пару раз кликает. Потом Роки резко выпаливает: — Уважительный причина! — и наушник выключается. Ну ладно. Я закрываю образцы и кладу их в холодильник, а всё остальное упаковываю в УФ-шкаф для стерилизации. Потом я спускаюсь по лестнице прямиком к спальному отсеку, пока не оказываюсь нос к носу с «кроватью» Роки. — Ладно, выкладывай. Он настолько сильно вжался в стенку на своей койке, насколько это возможно. — Роки, я знаю, что ты не спишь, ну пожалуйста. Я правда начинаю волноваться. На секунду мне кажется, что он продолжит шараду, но потом Роки медленно появляется. Я никогда не видел, чтобы он держался так низко к земле. — Грейс должен волноваться, — бубнит он, складывая ноги под собой на матрасе. — Роки волноваться тоже. Я опираясь головой о панель. Вот бы я мог сесть рядом с ним. — Да? Роки шаркает в сторону, потом останавливается. И снова. Я почти вижу, как мысли бьются о стенки его кристального мозга. Наконец, он поднимает две ноги, показывая жестом на бока своего тела. — Грейс видеть линия здесь? И этот? Я прохожу глазами от его клешни до пары тонких бледных борозд, ветвящихся от основания ноги до нижней части его тела. Я киваю. — Это стрессовый трещина, — говорит Роки. — Зажить во сне. Безопасно сейчас, но не хорошо. У меня расширяются глаза. Инцидент у Адриана был больше года назад. Не может быть, что… — Теперь смотреть более внимательно, — Роки тащит меня в настоящее. — Что Грейс видеть ещё? Какой линия говорить Грейс о трещина? Я поправляю очки — они щёлкают о барьер. Тот сустав ноги — первое, к чему цепляется мой взгляд. Если Роки как-то себя травмировал, логически можно догадаться, что виновником будет самая активная часть тела, но… — Оо, голова Грейс наклоняться как сова, — говорит Роки (у нас была совиная фаза несколько месяцев назад). — Он начинать понимать. — Это радиальные трещины, — говорю я. — Они расходятся по лучевой траектории, но центр у них не на суставе ноги или на нижней стороне. Это типа, — я показываю на случайную часть под суставом. — Точка воздействия должна быть где-то здесь; но что могло тебя так ударить? Ноги тогда тоже должны быть повреждены. Роки размахивает руками. — Умный, умный Грейс с совиный глаза, восторг. Трещина на оболочка Роки появляться совсем не снаружи. Трещина — это сдавливание ♯♩♬. Я морщусь. «Сдавливание» — одно из слов, которое лучше не слышать в контексте здоровья, особенно когда ты на световые годы вдалеке от любой известной цивилизации. Даже сдавленный зуб может убить при отсутствии лечения, и что бы там ни было, что случилось с Роки — этого было достаточно, чтобы расколоть камень. — Сдавливание ♯♩♬ — невероятно редкий, — продолжает Роки. — Только несколько отдельный исследование на несколько личность. И теперь Роки тоже. Должно быть, он слышит ускорение моего пульса, потому что начинает отчаянно чеканить технические детали.  — Эридианцы производить яйца как люди производить яйца. Один клетка яйцо за три эридианский год, держаться внутри. Мешок яйца находиться внутри оболочка рядом с верхний часть селезёнка, — Роки указывает на область рядом с центром трещин. — Если иногда не класть яйца, отвердение оболочка продолжаться внутри. Яйца превращаться в камень. Занимать место. Сильно-больно давить на мягкий ткань, — он наконец плюхается на пол, плотно поджимая ноги под собой. — Вот поэтому Роки быть волноваться. Господи боже, не он один. — Подожди, но… я думал, что ты можешь класть яйца сам по себе, — говорю я. — Помнишь, когда мы говорили о репродукции? Ты сказал, что для вас это не настолько же командное занятие — что тебе мешает сейчас? Роки покачивается таким образом, что обычно значит смущение. — Это непростой вопрос. Роки тогда сказать полуправда. Я быть… — он топает — я называю это его «злобной ногой». — Нужно слово. Сказать меньше. Не приукрашать. Неловкость. — Преуменьшение, — предлагаю я. — Да, я тоже так делал. Много, эм… деталей. — Биологический. Противный. — Ага, — я дёргаю себя за волосы. Нужно прекратить это делать. — Агась. — Яйца не мочь выходить без помощь другой эридианец, — Роки дёргается и скрипит как старая штормовая дверь, вскакивая на ноги, как будто обожжённый. Его сотрясает дрожь. Он буквально дребезжит. — Становится хуже каждый день. Скоро биологический функция повредиться. Страшно. Он снова делает то движение — скрежет-шарканье-скрежет — проводя предплечьем по нижней части своего панциря, как по мозаике. Мне вспоминается такой себе массажный коврик в учительской. Тот, которым накрывают спинку стула. Может, у вибраций от линий есть какой-то обезбаливающий эффект? — Дискомфорт, — Роки гудит так низко, что у меня дребезжит в грудной клетке. — Большой боль ненавидеть дискомфорт ненавидеть Роки ненавидеть злость ненавидеть, плохо, плохо, плохо! Я сажусь перед ним на коленки, протягивая руки. Для чего, я не знаю. — Эй, эй, окей, смотри… Из Роки выходит стена решительно несчастных щелчков — как будто велоцираптор, только что узнавший, что его родители погибли. Его голос переходит в многотональность. Я слышу только несколько отрывков беспокойной трескотни, наложенной друг на друга. Что-то про грязь, что-то про «беспрецедентный» и какая-то третья тема, которую я не могу отличить от остальных. Что-то про сумки? (Заметка: Мне очень нужно подкачать навыки аудирования, прежде чем мы доберёмся до Эрида). — Рок, дружище, я не смогу всё это понять, — бесполезно говорю я. Четвёртый ход мыслей присоединяется к вечеринке. О нём мне задумываться вообще не надо, потому что там в основном звучат слова «человек», «мозг» и «глупый». — Роки нет много лет. Много, много яйца. Нет серный кровать, нет эридианец, нет начинать цикл! Нет кладка если нет цикл! Плохо, плохо, плохо! Два «плохо плохо плохо» за шестьдесят секунд. Ууф. — Ладно, ну… а как их тогда вытащить? Роки съеживается, сплетая два когтя в том, что для меня читается как эридианская неловкость. — Это другой вещь, что волновать Роки. Роки не знать, сколько занимать починить ♯♩♬, даже если Роки-Грейс добраться до яйца. Ну-с. Теперь это удел «Роки-Грейс». Без разницы. Время-пора. — Понял, — говорю я. — Как я могу помочь? iii. Анализ — У Грейс есть детёныши, вопрос? Из меня вырывается смешок. — Ага, где-то тридцать в год; а что? Роки выдаёт впечатлённую трель. — Вауу, Грейс продуктивный, утверждение. Я так громко закатываю глаза, что Роки наверняка слышит. — Ага. Настоящий жеребец. — Нужно слово. Я отпускаю провода. Не хочется удариться током от воздушного компрессора из-за плохой шутки. — Эм, жеребцы — это животные, — говорю я. — Самцы лошадей… домашний скот. И они в основном нужны для, ну, — я неловко выдыхаю, больше прося о помощи, чем смеясь. — О, земной секс-шутка, — глубокомысленно говорит Роки. — Друг Грейс размножаться как лошадь. Понять. — Чт… вообще-то, нет! — заикаюсь я. Роки трясётся от смеха, но я вижу, как он напрягается, чтобы его панцирь не качался. Он больше почти не двигает больную ногу… ну, или больной сустав, если угодно. — Так… у Грейс есть детёныши, вопрос? Я хмурюсь. — Я только что сказал… Роки, я уже говорил тебе, что я и моя девушка, моя пара, мы расстались. Я слышу его расстерянные щелчки через барьер. — Роки не говорить о пара, — говорит он. — Что Грейс слышать, вопрос? — Ты спросил о детёнышах. Как, по-твоему, рождаются маленькие люди? — Почему нуждаться пара для этого, вопрос? Грейс сказать все здоровый самец-люди и самка-люди мочь передавать гены. Не понимать. У меня расширяются глаза. Я знал, что эридианцы создают пары на всю жизнь, но звучит так, будто размножение не настолько же индивидуальное. — Рок, ты не можешь просто пойти и сделать ребёнка. — Почему, вопрос? Роки Андриан делать всё время. Все эридианцы копать скрести когда сезон размножение.  — Это… разве их всех не нужно растить? — восклицаю я. — Не понимать. — Забота о детях, — говорю я. — Ну, знаешь, кормить, защищать… — Фу, Роки знать слово для это, — он зло выдыхает. — Роки не понимать что Грейс не понимать. Как долго людской детёныш быть в гнездо, вопрос? — Эмм, — я медлю. — Полагаю, где-то 18-20 человеческих лет. — ЧТО! Мы полчаса говорим о разнице между ранним развитием наших видов. Мы уже, конечно, говорили о размножении и семейных системах, но всегда есть шанс, что допущение спрячет большую часть общей картины. Конечно же эридианские младенцы должны быть беспомощны после рождения, думал я. Конечно же человеческие детёныши скорее всего умеют ходить, охотиться и создавать социальные группы, когда им по две недели, думал Роки. — Так вы занимаетесь этим только когда хотите детей или что? — спрашиваю я. — Не понимать слово. Я борюсь с импульсом поёжиться. — Эм, новое слово… «заниматься этим». Неформальное понятие для соития. — Грейс спрашивать, эридианцы спариваться только для размножение, вопрос? — Ага. — Нет. — Ох. — Размножение происходить не так часто. Обычно спариваться для удовольствие. — Хорошо, — говорю я. — Эридианец также мочь стимулировать себя. — Ага, кажется, я всё понял. — Роки себя-стимулировать часто. — Это здорово, дружище, — боже, я как будто вернулся к Шапиро и ДюБуа. — Себя-спаривание помогать дискомфорт, но размножение отличаться. Эридианец не мочь размножаться без партнёр-эридианец. Яйца идти никуда, без разницы сколько Роки кончать. Я тру глаза прямиком внутрь своего мозга; очки катаются на моих руках. Я даже не знаю, сколько сейчас время — часы я снял, чтобы открепить рамку воздушного компрессора от шлюза Роки. У меня начинает болеть голова, и «атмосфера» моего друга не помогает. Он снова это делает. — Что ты вообще делаешь? — спрашиваю я, в отчаянии пытаясь сменить тему. — Разве тебе не больно? Роки кряхтит, выдавливая «подождать», и поднимает один коготь, чтобы поскрести себе по согнутой ноге. … Подождите. Мне в голову приходит мысль. Тревожная, ужасная мысль. — Извинение, — выдыхает Роки. — Зуд. У меня краснеет лицо. Боже мой. Господи, он что, всё это время мастурбировал? Из клапанов Роки выходит цельный вуф, и он дрожит, замирая. Его ноги напрягаются, а потом расслабляются. Он что, сейчас…?! Роки медленно встаёт, и я ловлю взглядом что-то размазанное по его ноге.  О. Господи. Я открываю рот, чтобы спросить, что, ради всего святого, на него нашло — но почему-то всё, что получается, это «срочнонужновтуалетпрости». Клянусь, мои ноги не касаются пола между тем, где я стою, и туалетом. Как будто глупая гравитация опять отключена. Я хлопаю дурацкой дверью и сползаю по ней на пол — все мысли падают мне на голову одновременно. Я не могу поверить. То есть, вообще не верю. Роки всё это время дрочил передо мной! Прямо передо мной! Я сказал, что это аллергия! Не удивительно, что он странно отреагировал в тот раз… о боже. Господи, стоп. Это значит, что он думает, что я передёргиваю на одуванчики. Роки думает, что вся человеческая раса передёргивает на одуванчики. Я закрываю лицо, страдальчески вздыхая. Боже, и теперь мне придётся переживать из-за другой проблемы. Я свирепо смотрю на свою ширинку. Не поймите меня неправильно, не то чтобы у меня там лес рубить, но стояк — это стояк, и у меня нет настроения сейчас с ним разбираться.  Я напрягаю вообще все мышцы нижней части тела, что могу, заставляя кровь уйти от паха. Я делаю это до тех пор, пока ноги не начинают трястись. Уйди, молю я. Уйди, просто уйди, чёрт возьми, пожалуйста. Затем я ловлю собственное лицо в крошечном зеркале — на нём гримаса, а мои руки скрещены на груди. Я слышу, как Роки снаружи ходит туда-обратно. — Грейс, вопрос? — звенит он. Аккорд разреженный — хрупкий. Роки напряжённее, чем он звучал за несколько дней. — Роки сделать что-то плохой. Расстроить Грейс. Что, вопрос? Извинение. Вина давит на мои лёгкие. Это не мои университетские друзья. Это не Линда. Это не моя назойливая приёмая мама или любопытные коллеги или психолог. Это Роки — и если Роки нужна помощь, мои скелеты в шкафу могут сходить куда подальше. В конце концов, это то, чем мы занимались всё это время, не так ли? Нам нужно продержаться ещё четыре года без того, чтобы зачахнуть или придушить друг друга. Это один конфликт из дюжин; если я не могу быть гибким в такой ситуации, какие у нас вообще шансы? Я моргаю на своё отражение. Гибким… Мысли уже куда-то движутся. Я достаю ручку из кармана и записываю на стене немного математики на коленке. Ладно, думаю я. И такое мы можем. Я перепроверяю свои каракули. Да, такое мы точно можем! На всякий случай я ещё пару раз напрягаю мышцы в ногах, прежде чем распахнуть дверь. Роки больше не ходит. Вместо этого я вижу, что он дуется в отсеке для сна. — Прости, я, эм, так долго там был, — говорю я. У Роки ровный голос: — Грейс не выделять отходы. Просто злой стоять там и нервничать. Я снова чувствую вину. — Роки, я не злюсь на тебя. — Мочь слышать Грейс сердце. Звучать достаточно близко к злой, — мямлит Роки. — Грейс вежливый, но дискомфорт. Не хотеть трогать. Понимать. Роки чинить без помощь. Не заставлять Грейс. Моё сердце падает в желудок. Я почти сдаюсь моменту. Чуть ли не сворачиваю в сторону, прямо в слащавые заросли впустую тратящих время глупостей. Вместо этого я хлопаю в ладони. — Роки, — говорю я. — Сральник меня только что озарил, но мне понадобится намного больше информации о ксеноните, — Роки оживает, тихо звеня. — А потом, — говорю я. — Мне нужно будет, чтобы ты рассказал всё, что знаешь о сезоне размножения. iv. Гипотеза Я смотрю на новейшее и самое странное дополнение к мастерской Роки. В основании ничего особенного — простой винт, но он прикреплён к чему-то, что я могу описать только как некое гигантское инопланетное кинетическое изваяние. По крайней мере дюжина шаровых шарниров вращаются в разные стороны, размахивая несколькими стержнями различной длины, которые в свою очередь оперируют своими собственными шарнирами и стержнями. Я понимаю, что смотрю на странное, минималистичное эхо человеческого скелета — своего скелета — упакованного в плёнку из осколков ксенонита, как мутированный диско-шар. Я слышу, как Роки бежит по одному из своих хомячьих тоннелей. — Грейс! — он появляется из лаборатории пружинистой походкой — условно говоря. Он уже довольно давно не был «пружинистым». — Эй, дружище, — говорю я. — Это все для меня? — Для Грейс Роки, исправление, — он показывает джазовые руки. — Это новый Грейс костюм. Крайний модифицированный! После долгих обсуждений и очень, эм. Скажем так, досконального кукольного представления, мы оба пришли к выводу, что пытаться делать это в моей части атмосферы просто не сработает. Даже если довести ксенон до его структурного предела, он всё равно не будет достаточно податливым, чтобы покрыть мои руки плюс всё, что нам придётся убрать. Костюму Роки и так приходится сохранять невероятное количество давления; в нашей ситуации это просто слишком рисково. Следовательно, костюм Грейса номер два. — Ты сделал тянучку, — говорю я. — Большую тянучку в виде меня. — Не понимать. Что тянуться, вопрос? — Ириски. Типа… — я замолкаю, пробегаюсь по списку сладостей, сахара, общей концепции еды, сделанной специально для того, чтобы жевать её дольше, чем нужно, и так далее. Это всё в списке вещей, до которых мы ещё не добрались. — Знаешь что, забыли. Выглядит замечательно, дружище. Он кивает. — Теперь Грейс и Роки костюм похожий. — Ах да, именитые стеклянные пижамы-слипы, — говорю я. Роки раздражённо кряхтит. Я даже не уверен, что он знает, что такое пижамы-слипы, но он скорее всего догадался по тону, что я подшучиваю над ним. — Как думаешь, когда будет готово? Больше джазовых рук. — Скоро! — свистит Роки. — Всего тридцать девять дней! У меня расширяются глаза. — О, — говорю я. — Эм… Правда? — Да! А для Грейс это… Роки замолкает. Оседает на пол. — Роки забыть, — его голос волочится как якорь. — Роки конвертировать время перед начало. Глупый глупый глупый. Мозг еще более худший на обезболивающее! Ненавидеть! — Эй, эй, всё хорошо, — я похлопываю по стеклу между нами. — Ты делаешь всё, что в твоих силах, ладно? Это многого стоит. — Нет! Нет! Не всё! — Роки чешет себя по панцирю, беспорядочно топая. —Люди время слишком глупый долгий! Мешок яйца разорваться три раз через тридцать девять люди дни! Роки глупый! Глупый, глупый, глупый! Интересный факт: неистовые гормоны превращают не только людей в возбуждённые, эмоциональные пороховые бочки, но и инопланетян тоже. Я ещё немного пытаюсь успокоить Роки. Потом это превращается в то, что Роки обвиняет меня в том, что я снисходительно к нему отношусь. После чего всё просто превращается в скандал. Ещё один интересный факт: брачное поведение эридианцев включает в себя то, что я могу описать только как «игривые ММА», предшествующее, вы угадали, массой странных визгов и трелей, что, к сожалению, звучит похоже на мой голос, когда я взбешён. Роки удаляется из нашего спора, пока я затыкаю уши на другом конце корабля — не так уж и далеко, учитывая то, что у большинства отсеков нет дверей.  В какой-то момент я слышу своё имя и поворачиваюсь, чтобы увидеть… никого. Роки нет. Потом я слышу это снова; камень о камень и «Грейс, Грейс, Грейс». Такое ощущение, что меня бьют по лицу. Слава богу, что Стратт додумалась отправить пару маникюрных ножниц, потому что я почти протыкаю барабанные перепонки из-за того, как быстро вставляю пальцы обратно в уши. Господи, я не был готов это услышать. Ноутбук даже сейчас не включён. Это просто… он. Роки. Мастурбирует. Стонет моё имя. Я так сильно напрягаю бёдра, что одна из мышц пытается поймать судорогу. Я всё ещё горячий и нежный напротив внутреннего шва штанов, когда Роки наконец-то поднимается в кабину через тоннель. — Грейс, — хрипит он (господи, а ещё мне не нужно слышать своё имя, произнесённое этим разбитым тоном). — Грейс. Это закончиться. Теперь мочь продолжать разговор… Роки ковыляет в свой шар там, где он стоит под моим стулом, и война между моими мозгами и членом прекращается. Роки измучен. Он едва ли перемещается по полу, а над его верхней оболочкой, из которой струится лёгкий пар, собирается конденсат. Такого я ещё не видел; он, скорее всего, обезвожен. — Ох, дружище, — я бурчу, опускаясь на одно колено. Роки наклоняется ко мне даже не дождавшись того, чтобы я выставил руки, царапаясь о мою футболку через мягкий материал своего шара. — Слышать Грейс отвращение. Роки не хотеть делать Грейс отвращение. Извинение. Слова пронзают меня насквозь. — Роки… Господи, нет. Нет, нет, это не отвратительно, хорошо? Ты не отвратительный. Что бы со мной ни было не так, это не ты. — Мы что-нибудь придумаем, — говорю я. — Мы починим. Грейс Роки чинить, ладно? Обещаю. Роки делает звук почти похожий на скулящую собаку, покачиваясь в шаре, пытаясь прижаться поближе. — Грейс, — хнычет он. — Болеть живот болеть полный плохо живот хотеть, хотеть, хотеть…! В моем горле образуется комок. Слова Роки подчёркиваются маленькими писками и визгами. Звучит почти так, будто он плачет. — Эй, эй, шшш… — я надавливаю пальцами на изгибчатую мягкую часть его шара, касаясь костяшками его оболочки. Роки хватается за пальцы как за спасательный круг. — Хотеть Грейс, — он пищит; и это приземляется с глухим стуком между моими лёгкими. Ладно, думаю я. Хорошо. Перчатки мы снимаем. --- Роки подпрыгивает, когда белая доска грохает об пол. — Фу. Почему громко, вопрос? — Слушай, — говорю я. — Я обдумал больше цифр, пока ты спал. Роки вяло тянется за своей призмой-ставшей-камерой и указывает ей на белую доску. Он уже два дня принимает какой-то эридианский веселящий газ; по всей видимости, он облегчает боль. Что бы это ни было, его достаточно, чтобы попасть в его организм, несмотря на то, что у него нет лёгких, так что с таким же успехом он может торчать на горчичном газе. — Ооо, — смазанно говорит он. — Грейс гений, гений, гений; теперь Роки умирать полный яйца и застрять в космос после таумёба сбежать. Сохранить большой мозг Грейс последний для еда, когда умирать от голод. Я высовываю язык и делаю звук «пфф» — для эридианцев эквивалент провести ногтями по доске. — Роки передумать. Сначала Роки есть Грейс голова, потом умирать. — Капризный, — отвечаю я. — Но если серьёзно… Как думаешь, это может сработать? Роки переворачивается в мешке для сна, распластав ноги в разные стороны. Его маленькая ёмкость с газом откатывается в сторону. — Пппооочемуууунеееет, — говорит он. --- Итак. Пластификация ксенонита чаном отбракованных таумёб. Что, простите за выражение, чёрт возьми, может пойти не так?! Всегда полезно сохранять дополнительные образцы. Даже если первые несколько партий принесли нам много неприятностей, у меня сохранилось более чем достаточно мороженых из таумёб в холодильнике; конкретно те, что уязвимы к азоту. Если бы шесть месяцев назад вы сказали мне, что я буду использовать этих мерзавцев для самого опасного в мире сеанса помощи с мастурбацией… На самом деле, последний год моей жизни был таким странным, что я, скорее всего, просто кивнул бы вам. Роки соорудил огромный металлический саркофаг вокруг своей машины для ирисок, в которой можно дистанционно выпускать рой таумёб — и они сейчас пытаются добраться до кучки астрофагов, которую мы оставили внутри свёртка свежесвязанного ксенонита. Это как заставлять ревень расти; чем дольше их не кормишь, тем больше они проникают сквозь материал — и тем пластичнее становится ксенонит. Он уже довольно деформированный и висит на рамке как занавески на карнизе. — Вспышка, вопрос? Я перевожу свои стеклянные глаза от кубика Рубика к предметным стёклам снаружи камеры эксперимента. Я включаю термометр. — Вспышки нет. — Хорошо хорошо. Отсек костюм звучать очень растянутый. Мы теперь открывать отсек приманка, вопрос? — Вперёд. Роки нажимает на переключатель, и там, где я сижу на обзорном посту, монитор топит инфракрасным излучением. По сравнению с жалким пятнышком света внутри отсека, это — сигнальная ракета. Хорошо, ещё двенадцать часов наблюдения за тем, как сохнет краска. — Мы подождём до 18:00 перед первой ванной азота, — говорю я. — Пойдёт? Роки кряхтит. Я вижу, как одна из его ног слабо дёргается. — Ты как, держишься? — Глупый вопрос, — Роки стонет. Он вклинивает длинное сопло, забавно похожее на WD-40, под вентиляционную насадку и брызгает немного нервного газа в своё ядро. — Устать ждать. Ненавидеть ждать. Ненавидеть глупый люди атмосфера. Роки чувствовать себя как круглый девочка в хоррор фильм. Я зависаю. — … Чё? — Невоспитанный круглый девочка человек. Фрукт. Над этим я раздумываю ещё дольше. — Ты… Ты что, говоришь про «Чарли и шоколадная фабрика»…? — Роки НЕНАВИДЕТЬ. Я фыркаю от смеха. — Хорошо, ну, чем быстрее мы починим мою глупую человеческую атмосферу, тем быстрее мы сможем выжать из тебя все соки. Я хорошо знаком с восходящим тоном голоса Роки, когда он непристойно шутит. — Грейс тоже показать Роки «выжать», вопрос? Я прекращаю играть с кубиком. — Прости? — Грейс говорить люди мочь эякулировать без размножаться. Грейс тоже это делать, вопрос? О боже. — Эм, вау. Типа… Слушай, не все люди одинаковые, Рок, и я не… Ну не моё это, понимаешь? — Роки не понимать. Как Грейс мочь говорить люди биология «не Грейс», вопрос? Никогда не видеть биолог так не мочь говорить о спаривание. Я закрываю глаза и делаю вдох. Это не допрос. Роки не пытается быть невежливым. Это не один из моих гормональных друзей из колледжа, сующий Плейбой мне в лицо, это… Эй, Райланд, какая по-твоему самая горяченькая? Эй, Райланд, какой бы ты вставил в первую очередь? Эй, Райланд, тебе больше нравятся с тоненькими ножками или широкими бедрами? Эй, Райланд, ты бы предупредил нас, если бы был геем, правда? Воспоминание всплывает как дёготь, чем сильнее я пытаюсь не думать о нём. Я всегда отводил глаза на что-то на фоне, притворяясь, что думаю — потому что это что вообще были за вопросы? Зачем порно-журнал нанял бы хоть какую-нибудь из этих девушек, если бы они были не привлекательные? Я наугад выбирал какую-то брюнетку. Я по опыту знал, что «Наверное, все» или «Зачем вы мне это показываете?» или «Пожалуйста, давайте вернёмся к Madden? Мне нравится играть в Madden» не были приемлемыми ответами. Нет, он… Роки просто не знает. И это… — Грейс, вопрос? Я разбиваюсь о настоящее. — Ага, — выпаливаю я. — То есть нет. Нет, я не… ничего не нужно, Рок. После того, как я тебе помогу, я… Ты мне ничего не должен. Вот что я имел в виду. Хорошо? — И Грейс, — говорит Роки. Я буквально вижу, как мысли пролетают сквозь его голову. — Грейс ничего не делать для себя, вопрос? — Роки, — я с силой провожу руками по лицу. — Слушай, это очень личная территория, хорошо? Культурные особенности.  — Культурный особенность, — Роки подтверждает — это наша козырная карта. — Понять. Больше не спрашивать Грейс про себя-спаривание. Всё ещё нет вспышка, вопрос? И вот так просто, узел у меня в груди ослабляется. — Спасибо, — говорю я. — Правда, я… Спасибо. — Да да, Роки восторг — теперь проверить таумёба!