Траектория столкновения

      Марево дрожало над раскаленным асфальтом. Воздух, исходивший призрачными волнами вверх, плавился. Силуэты болидов были искажены, словно мираж. Трибуны, усеянные внимательными зрителями, гудели. Этот единый пульсирующий организм дышал в такт ревущим моторам. Ветер разгонял запах бензина и жженой резины, который въедался под кожу.              Шейн Холландер сидел в кокпите болида номер двадцать четыре. Его взгляд был устремлён прямо на свои руки, которые остервенело сжимали руль в предвкушении. Сердце разрывало грудную клетку бешеным ритмом, которое позже он прозвал ритмом гонки. Глухой удар, отдававшейся в затылке заставлял адреналин растечься по венам и устремиться к ногам, которые готовились вжать газ.              Впереди, на поул-позиции, стоял болид номер восемьдесят один, который принадлежал Илье Розанову. Мудаку, которых гоночный мир ещё не видал. И насколько плох он был в коммуникации с людьми, настолько же хорош он был на трассе. Казалось, что он не столько дышит моментами гоночных боев, сколько проживает их и пропускает их через себя.              Илья и Шейн пришли в гоночный спорт почти одновременно. Словно два голодных зверя, разрывающий пелатон, они сразу заявили о своих лидерских позициях, не подпуская к ним ни на метр. СМИ зацепились за их дух соперничества и на протяжении всех гонок постоянно сталкивали их лбами. И как бы фанаты не гудели о том, кто лучше чувствует себя в болиде, и кто быстрее рассекает воздух, правда была куда проще этих споров. Они были продолжением друг друга. Там, где заканчивалась траектория одного, начиналась траектория другого.              Высоко над воздухом погасли красные огни.              Шейн оскалился.              Рёв двадцати двигателей вмиг разорвал дремучую тишину. Перегрузка, вызванная резким стартом, вжала Шейна в карбоновое кресло. Он уже перестал обращать внимание на то, как его внутренности переместились к позвоночнику. Единственное, что его заботило – сердечный ритм. Чувства обострились, стараясь держать под контролем окружение, а периферийное зрение сузилось до туннеля. Мир за стеклом превратился в смазанные чернильные пятна. Он идеально вписался в движение, моментально отыграв позицию. К первому повороту он висел на хвосте красного болида Ильи.              Первые круги это традиционно борьба колесо в колесо. Шейн выучил наизусть привычки Ильи, как он входит в повороты и как использует скорость. Он всегда действовал агрессивно, словно на грани срыва. Шейн знал, где Илья обычно тормозит, а где переключает передачи. Он читал Илью, словно телеметрию.              На третьем кругу Шейн поймал слипстрим. Стрелка спидометра улетела вправо. Сначала триста двадцать, потом триста тридцать. И вот долгожданные триста сорок километров в час, на скорости которых воздух за кормой стал разряжен и едва уловим. Машина Шейна присасывалась к машине Ильи, словно хищник прижимался к добыче. Подвижное антикрыло моментально раскрылось, сбрасывая прижимную силу, и Шейн вынырнул из-за спины Розанова, дерзко идя в атаку. В поворот они вошли почти параллельно. Оставалось всего ничего, чтобы их колёса коснулись друг друга. Но не смотря на вмешательство, Илья даже не повернул голову, оценивая обстановку. Единственное, что он сделал, это сместил траекторию, перекрывая апекс, отчего Шейну пришлось уступить.              — Блокирует, — бросил Шейн по радио.              — Подожди, к десятому кругу поплывёт, — отозвался голос по ту сторону. – Он опять перегревает шины.              Шейну хотелось противостоять голосу, но он знал, что несмотря на импульс, Илья действительно скоро поплывёт, отчего у Холландера появится шанс.              Пот крупными каплями стекал по спине, из-за чего комбинезон присасывался к коже. Мышцы шеи были напряжены до предела, а глаза сохли от переизбытка концентрации. Каждый круг – это их шахматная партия на скорости триста, где одному из королей предстоит пасть.              На восьмом круге Илья ожидаемо начал ошибаться. Задние шины чуть дымились, а машину потряхивало на выходе из шикан. Шейн сразу обратил на это внимание. Горло пересохло в ожидании того самого десятого круга. Он чувствовал, что скоро сможет ухватиться за удачу и напасть на неё.              На девятом круге Шейн напрягся. Илья слишком агрессивно зашёл в параболику, легендарный поворот которой решал судьбу многих гонок. Розанов всегда поздно тормозил, из-за чего Шейн знал заранее, если ударить сейчас, он едва ли успеет среагировать.              И, играя желваками, Шейн пошёл в атаку.              Холландер резво сместила влево, используя всю ширину трассы. Его болид сразу же поравнялся с болидом Ильи, они шли параллельно друг другу. Два снаряда близнеца на скорости за триста, разделённые лишь слоем раскалённого воздуха. Шейн увидел просвет и почувствовал, как его машина начинает выходить вперёд.              И только на секунду расправив плечи в предвкушении победы, Шейн померк. Илья не был намерен так просто сдаваться.              Его машина резко и агрессивно вильнула вправо. Заднее колесо ударило в переднее антикрыло Шейна. Дерзкий удар пришёлся точно в стык карбоновых элементов. Антикрыло хрустнуло. Шейн перестал дышать, когда ощутил, как его машина теряет прижимную силу. Переднюю часть повело, и руль задрожал в руках. Вибрация отдавалась сквозь натянутые перчатки. Шейн инстинктивно сбросил газ, стараясь стабилизировать болид. Хоть машина и вильнула, клюнув носом, Холландер всё же удержал её на трассе.              Трибуны взревели, а в наушниках загремел панический голос инженера:              — Холландер! Ты в порядке?! – инженер был на грани срыва, — Телеметрия показывает повреждение антикрыла! Блять! Потеря прижимной силы равна двадцать процентов!              Шейн коротко выдохнул.              — Я в порядке, — голос был ледяным. – Машина управляется, беспокоится не о чем.              Но это не смогло сместить угол паники инженера, он твердил:              — Ебаный Розанов! Это был преднамеренный удар. Шейн, мы подаём протест!              — Отставить протест.              — Чего?!              Холландер закатил глаза, возобновляя управление.              — Я сказал, — отчеканил он, — отставить. Я сам с ним разберусь.              И после этого он сразу же отключил голосовую связь. Не хватало ему ещё выслушивать истерику от нерадивого инженера, когда он на трассе старается спасти ситуацию. Его пальцы сжали руль, а внутри клокотала ярость. Она была так чиста и ослепляюще. Ярость, которую Шейн не испытывал никогда. Илья умышленно сломал его машину. Единым ударом в переднее антикрыло он показал, что правила для него не писаны, а значит Шейн вступает на эту тропу. Розанов должен был поплатиться за этот манёвр.              Поврежденное антикрыло изменило поведение машины. Болид стал нервным и валким в поворотах. Его передняя ось теряла сцепление раньше, чем нужно. Это заставляло ярость уже не закипать, а выкипать за край сознания. Шейну приходилось компенсировать повреждение более плавным рулением и более ранним торможеннием. И хоть он терял время, он не мог допустить потерю позиции.              Десятый круг.              Одиннадцатый.              Двенадцатый.              Холландер гнал на пределе возможного. Он проходил повороты там, где остальные сбрасывали скорость. Рискуя подвеской, он атаковал поребрики и ввинчивался в шиканы. Шейн чувствовал собственную машину, как продолжение себя. И сейчас он ощущал как задняя ось скользит на грани срыва.              Разрыв между Ильёй и Шейном сокращался. Две секунды, полторы, одна, половину.              На пятнадцатом круге Шейн настиг Илью, нависая на хвосте. Красный болид метался по трассе, блокируя траекторию. От Холландера невозможно было утаить, что Илья нервничал. Он заметил это по тому, как тот слишком рано открывает газ, как его машину потряхивает и как из-под задних колёс валит дым.              На шестнадцатом кругу, на скоростной шикане, Холландер пошёл в атаку. Он выбрал внешнюю траекторию, которую Илья оставил открытой и уязвимой, будучи уверенным, что на повреждённой машине, Шейн не рискнёт туда сунуться.              Но Шейн рискнул.              Он зашёл в поворот шире, но поехал быстрее, сохраняя скорость там, где Розанов её терял. Номер двадцать четыре и восемьдесят один встретились на одной линии. На выходе из шиканы, Шейн стал быстрее. Его болид вырвался вперёд.              О да, Холландер почувствовал удовлетворение от осознания, что он обогнал Илью.              Круг за кругом он наращивал преимущество. Повреждённое антикрыло дрожало на вибрациях, но всё же держалось. Шейн не оглядывался. Он чувствовал, что Илья сзади. Он был там, где было суждено глотать пыль. И Шейн заливисто рассмеялся, зная, что Розанов сейчас должно быть в бешенстве от потери собственного преимущества.              Пролетая над финишной линией, в воздухе взмыл клетчатый флаг.              Шейн Холландер выиграл Гран-при Монцы.              Спустя время, стоя на верхней ступени подиума, Шейн держал в руках бокал с шампанским, которое блестящими пузырьками, брызгало ему на лицо. Первое место должно было принести удовлетворение. То самое, к которому он стремился, когда доказывал Илье, что тот является не больше, чем побочным эффектом его временных трудностей. Но тем не менее радость от занятого места улетучилась, когда в сознание начал возвращаться здравый рассудок.              Неужели Илья, чёртов, Розанов его подрезал, рискуя жизнью Шейна?              Да что этот подонок о себе возомнил.              Мокрый и злой Шейн стрельнул глазами на нижнюю ступень, где стоял Илья. Второе место очевидно унижало его достоинство. Розанов не улыбался. Его зелёные глаза смотрели в ответ с такой интенсивностью, что казалось, могли прожечь в нём дыру.              Толпа взревела от результатов интригующей и опасной гонки, повторяя на огромных экранах особо пикантные моменты. Шейн закатил глаза и отвернулся. Он не должен идти на поводу собственных инстинктов.              Он не должен.              Он…не должен?              Когда церемония закончилась, Шейн, к собственному удивлению, не пошёл в командный моторхоум. Уверенными шагами он шёл через паддок, всё ещё в пропитанном шампанским комбинезоне. Тяжёлые шаги раздавались эхом. Механики расступались перед ним, не желая вступать в контакт, а те кто решался всё таки поздравить и, может быть, даже пожать руку, встречались с немым взглядом чистой ярости.              Столько гонок было позади. Инциденты – частое явление на трассе. Но то, что произошло сегодня выходило за рамки допустимого. И ладно, если бы на этот отчаянный шаг пошёл новичок. Но нет, этот опасный манёвр совершил Илья Розанов. А значит, он точно осознавал, что делал. И именно поэтому Шейн мог думать лишь о том чёртовом ударе и о том, как хрустнуло антикрыло.              Что было бы, если бы Шейн не удержал машину? Если бы удар пришёлся чуть левее, в колесо? Его бы наверняка развернуло бы на скорости триста, и он непременно влетел бы в барьер.              Илья мог убить Шейна.              Вот так теперь мы сотрудничаем со своими соперниками?              Дверь моторхоума Розанова ударилась об стену. Шейн так решил постучать.              — Ты что себе, блять, позволяешь?! – прорычал он с порога.              Илья не дрогнул. Он стоял, оперившись на стол. На нём всё еще был гоночный комбинезон. Он держал в руках телефон и с кем-то активно переписывался. Розанов спокойно перевёл взгляд с Шейна обратно на телефон и продолжил печатать СМС.              — Ты специально ударил меня! – Шейн также громко хлопнул дверью. Замок автоматически защёлкнулся.              Илья глубоко вздохнул.              — Это для тебя удивление?              — Ты… — опешил Шейн. – Ты понимаешь, что мог угробить меня?!              — Какая чушь, Холландер, ты перепил шампанского?!              Илья отложил телефон на сторону, опираясь руками о рёбра стола. Он удивлённо поднял брови, ожидая ответа и искренне не понимал к чему такая яркая реакция на бытовое, казалось бы, явление в гоночном мире.              Первобытная злость вскипела в венах Шейна. Он хотел заткнуть Илью. Стереть это бессмысленное равнодушие с лица. Заставить сожалеть о проступке. Холландер моментально сократил расстояние между ними, почти перехода на бег, и со всей силы ударил кулаком Илью в челюсть. Хлёсткий и тяжёлый удар заставил Илью отшатнуться в сторону и приложить руку к коже. Она уже горела пламенем.              — Слабовато.              Розанов уверенно выпрямился, проводя языком по губе. Ощущая привкус крови, он усмехнулся.       Ну надо же.              Перед тем как ударить Шейна в ответ, он почти рассмеялся. Должно быть это его очень сильно забавляло. Но вместе с этим Шейн был вне себя от накатившего безумия. Ударившись об стену, он не дал себе упасть. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Одна секунда на передышку. Одна секунда на осознание того, что Илья ударил в ответ. Удар кулаком пришёлся точно в то же место. Словно они продолжали соревнование уже за пределами трассы.              Шейн бросился на Илью снова, обнимая того за корпус и сбивая с ног. Они рухнули на пол, катаясь по ковру и сбивая редкую мебель в крошечном пространстве. Смазанные удары парировали друг друга. Кулаки врезались в ребра, а локти в скулы. Сквозь сцепленные тела слышался хруст ткани, рваное дыхание и редкие проклятья, которые они дарили друг другу. Шейн резко ощутил, как губа разбилась о переносицу Ильи. Солёный привкус крови заполонил рот. Илья, воспользовавшись временным смятеньем, ударил Шейна ладонью в ухо, вызывая у того взрыв звона. Холландер вцепился в плечи Розанова, сжимая пальцы настолько сильно, что ногти сквозь ткань впивались в бледную кожу.              Превратившись в яростных зверей, оба перекатывались по полу. Удары уже не были так точны. Они потеряли стойкость, превращаясь в хаотичное и дикое смазанное нечто. Шейн оседлал Илью, цепляясь за эту возможность, и наносил удары туда, куда они упадут. Розанов блокировал их, изрядно устав от этого баловства. Он за секунду оценил обстоятельства и перекатил Шейна на спину, хватая сначала одно, а затем и второе запястье. Он навалился всем своим весом, заставляя Шейна рычать от беспомощности. Он брыкался и пытался сбросить Розанова, но тот лишь утвердил позицию сверху. Перекатывая оба запястья в одну руку, другой он схватился за тёмные волосы Шейна, одёргивая их таким образом, чтобы видеть лицо Шейна.              Холландер тяжело дышал. На его лице уже разлились розовые пятна ударов. Губа была рассечена, а из правой ноздри текла тонкая смазанная струйка крови.              — Всё, — прорычал Илья, так же тяжело дыша. – Хватит, это бессмысленно.              Шейн пытался дёрнуться, но хватка была практически железной. Всё тело парализовало. Запястья были скручены, а бёдра зафиксированы тяжестью Илью. Он злобно выдохнул в сторону, игнорируя вынужденный зрительный контакт. Каждая его мышца ныла от напряжения и боли. На губе уже начала постепенно запекаться кровь, а сбоку образовываться синяк.              Но вместе с этой смесью раздражения и физического истощения, вызванного гонкой и дракой, Шейн ощутил, как внизу живота завязывается горячий стыдливый узел. Холландер сразу же перестал дышать, замирая.              Илья тоже замер. Оседлав своего соперника, он ощутил под собой твёрдую вздымающуюся плоть через тонкую ткань их комбинезонов.              Розанов хрипло рассмеялся, утыкаясь в шею Шейна. По телу брюнета пробежали мурашки.              — Холландер, — прошептал он в шею. – Ты завёлся от того, что я тебя чуть не выебал на трассе или от того, что я сейчас держу тебя за шкирку, как нашкодившего щенка?              Шейн дёрнулся, стараясь вырваться из хватки. На лице разлился стыдливый румянец. Бёдра качнулись вверх, вжимаясь в пах Ильи.              — Блять, — прохрипел он, — Отъебись от меня, Розанов.              — Или «выеби меня, Розанов»? – сказал Илья, выпрямляя спину. Он нарочито повёл бёдрами вперёд-назад. – Ставлю сотку, что второе.              Ткань комбинезона Ильи тёрлась о возбужденный член Шейна. Не контролируя собственное тело, Холландер выгнул спину, издав низкий сдавленный стон.              — Как же я тебя ненавижу, — выдохнул Шейн, но тело противоречило. – Ненавижу!              На лице Розанова сверкнула кривая ухмылка. Он был взлохмачен прошедшей дракой и всё ещё тяжело дышал. Зрачки глаз обняли радужку.              — Скажи мне, — мурчал Илья, двигая бёдрами. – Ты ведь не кончишь быстро, да? Я надеюсь на это.              Илья склонился над ухом, невесомо касаясь губами мочки уха Шейна. Он обдал ухо горячим шепотом так грязно, что внутри Холландера всё перевернулось. Сознание бунтовало.              — Ну же, признайся, — прошептал Илья и облизнул кончиком языка мочку. – В этом нет ничего постыдного, что ты хочешь меня. Не ты первый, не ты последний.              — Отп… — пыхтел Шейн. – отпусти меня.              — Просто скажи, что сейчас ты хочешь.              Илья снова поднялся, качнул бёдрами и обнял ладонью собственный пах. Шейн следил за каждым движением, осознавая, что это, блять, вообще-то очень красиво и возбуждающе.              Какой позор.              Ему срочно нужно убираться отсюда.              Он резко зажмурился.              — Холландер, твою мать, — прошептал Илья, откидывая голову, — ты ведь знаешь, что неебически красив. Признай это, как и то, что хочешь, чтобы я расстегнул твой комбинезон, взял твой член в рот и отсосал так слюняво и глубоко, что оргазм от этого минета запомнится тебе на всю жизнь.              Ткань, натянутая от твёрдого члена Шейна, уже почти трескалась. Признать, что грязные слова, которые распевал Розанов были почти афродизиаком, значит признать собственную слабость. И Холландер не мог позволить себе это сделать. Но как бы он не противился этому, в голове вспыхнули кадры того, как Розанов заглатывает его член так глубоко, что аж глаза закатываются от удовольствия.              Приняв молчание и твёрдое возбуждение, как знак согласия, Илья усмехнулся. Он ослабил хватку с запястий и, не боясь того, что Шейн убежит, сместил своё тело между ног. Он быстро расстегнул молнию на комбинезоне, хватаясь за трусы и стягивая их вниз. Твёрдый мокрый член Шейна дёрнулся в ожидании, а сам он постарался свести ноги. Предвидя это, Илья раздвинул их коленями, наклоняясь над пахом. Его жаркое дыхание коснулось головки, отчего Шейн захныкал, не рискуя открывать глаза.              — Нет, — выдохнул он, — Розанов, я не…              Илья, будто не слыша, медленно провёл расслабленным языком по головке и по всей длине члена, уделяя отдельное внимание выпирающим венкам. Шейн выгнулся дугой, цепляясь пальцами за ковёр.              Улыбаясь этой реакции, Илья взял в рот своего соперника, вбирая в себя всю его длину. На языке всё еще ощущался солоноватый привкус предсемени. Шейн сорвано закричал. Влажная теснота обожгла его чувствительную кожу, и он постарался оттолкнуть Илью. Вместе с этим его бёдра подались вверх, углубляясь во рту Розанова. Сам того не замечая его рука переместилась на макушку Ильи, зарываясь в взлохмаченные кудри.              Илья почти засмеялся, из-за чего вибрация разлилась по всей длине члена. Шейн взвыл, теряя контроль. Илья вынырнул на мгновение и облизнулся.              — Смотри на меня, Холландер.              Свободная рука Илья скользнула к собственному комбинезону, расстегивая молнию. Он освободил свой твёрдый и налитый кровью член, который чуть блестел от накопившейся влаги. Шейн приоткрыл глаза и простонал, увидев, как широкая ладонь обнимала член напротив, водя вверх-вниз.              — Вот так, Холландер, хороший мальчик.              Илья сжал основание и медленно провёл ладонью вверх. На головке выступила прозрачная капля. К своему стыду, Шейн захотел её слизать. В протесте он закусил губу так сильно, что поморщился, забыв о ране. Жар возбуждения уже властвовал, когда он окинул взглядом Илью, нависающего над ним и сжимающего собственный член в удовольствии. Пухлые губы и подбородок были влажными от слюны, которая помогала скользить им по члену Шейна.              Это сломало в нём барьер холодного сознания окончательно. Шейн перестал сопротивляться, раздвигая ноги шире. Он поднял свою ладонь и снова зарыл пальцы в кудри, направляя Илью к жаждущему разрядки члену.              Розанов не сопротивлялся, он позволил наклонить себя и, с той же ленивой усмешкой на губах, оказался лицом к лицу с напряжённым и влажным членом Шейна.              — Блять, Холландер, — выдохнул Илья, — ты пиздец красивый.        Он начал медленно наращивать темп, дроча себе и так же медленно провёл языком по головке. Шейн вздрогнул. Возбуждение уже выливалось через край, член ныл. В животе тугой узел выходил продолжительными стонами и грязными словами. Шейн запрокинул голову, вцепляясь в волосы Ильи, когда тот облизнул голову, задерживаясь на уздечке. Розанов изучал языком каждую линию, каждый сантиметр. Словно старался запечатлеть этот момент в сознании на долгое время. Слишком внимателен был его язык, который огибал член.              Илья поднял глаза наверх, встречаясь с разбитым взглядом Шейна. Не отводя взгляда, он открыл рот и взял член глубоко, принимая его в горячую, влажную тесноту.              Шейн старался сдержать себя, закрывая ладонью рот. Но сквозь пальцы вырвался низкий и хриплый стон. Стыд обжигал щёки. Шейн хотел отвести взгляд, повинуясь ему, но не мог. Он смотрел на то, как Илья двигается. Как его пухлые губы так бесцеремонно и правильно скользили по члену. Как язык обводил основание. И как Илья, закатывая глаза в наслаждении, закрыл их, полностью отдаваясь процессу.              Розанов двигался с выверенной точностью. Он сжимал губы вокруг члена и втягивал щёки, создавая идеальный вакуум. Мир сузился до этой точки: до чёртового горячего рта Розанова, который был слишком хорош в минете и до его рук, сжимающие собственный член и двигающиеся в аналогичном темпе.              Шейн уже не мог думать. Он чувствовал только жар и пульсацию. Дрожь растекалась по позвоночнику, а рука всё сильнее сжимала кудри, умоляя быть ближе. Его дыхание сбивалось, уступая стонам. Желание оставаться неуслышанным окружающими разбилось вдребезги, когда Илья ускорил темп. Он касался языком головки при каждом движении вверх, а рука двигалась в такт. До Шейна сквозь собственный скулёж доносились влажные звуки, смешанные с хриплым дыханием Розанова. Тот был на грани. Он чувствовал, как внутри нарастает ожидание взрыва, как каждый нерв в теле вибрирует, заставляя сознание плыть.              Илья замер лишь на секунду. Он низко застонал, и вибрация голоса прошлась по всей длине, заставляя его выгнуться дугой. Шейн распахнул глаза и увидел, как из члена Ильи вырываются тёплые белесые струи. Несмотря на это, Илья продолжил сосать, не останавливаясь. Будто он кончал только лишь от ощущения тяжелого члена на своём языке.              — Я… — выдохнул Шейн, — Блять, я сейчас…              Оргазм был неминуем. Он накрыл его сразу же, как только Шейн увидел, как красиво кончал Илья. Сокрушительная волна уводила его за собой, тело выгнулось, а ладонь, которая удерживала Илью на месте, лишь сильнее впилась. Шейн стыдливо кончал в рот Илье, ощущая как горячие губы сжимаются вокруг него, собирая каждую каплю. В глазах потемнело, а сознание выключилось на мгновение. Он услышал собственный хриплый крик наслаждения.              Илья не останавливался, доводя Шейна до гиперстимуляции. Он продолжал нежно обводить языком головку, пока последние спазмы не затихли. Шейн посмотрел вниз и увидел, как Розанов поднял голову, облизнулся и криво улыбнулся.              — Это… — хотел было начать Холландер.              На улице что-то резко хлопнуло. Оба резко повернули головы. Звук был похож на пробку от шампанского. А затем разливистый смех прошелся ветром по улице.              Илья встал, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он выравнивал дыхание, заправляя член в трусы и застёгивая молнию своего комбинезона. На лице не было ни тени стыда и смятения, чего не скажешь о Шейне.              Тот резко встал, наспех отряхиваясь от невидимой пыли. Он вторил движениям Розанова, повторяя:              — Это не должно повторится. Это случайность.              Илья усмехнулся, опираясь о стену.              — Это, блять… Это, — паниковал Холландер.              — Холландер, успокойся. Это просто минет.              Шейн замер, устремляя свой встревоженный взгляд на Илью. Брови изогнулись в дуге, а рот приоткрылся.              — Это больше не повторится, — сказал он, покидая моторхоум.              На этот раз дверь не хлопнула, а аккуратно прикрылась сама по себе. Илья остался один на один разгромленной обстановкой.              — А убираться кто будет?! – разъярённо кинул он. – Я что ли?              И как бы Шейн не твердил себе о том, что это всё абсурд и неправильно. Как бы он не бил себя по щекам, умываясь ледяной водой. Он не мог отрицать очевидного. Это было слишком горячо.              Это было горячо и это не должно было повториться вновь.              Это ошибка.              Это неправильно.              И горячо.              И не повторится.              И это было три года назад.