Sand, stingray and shells

      — Оставьте нас наедине, – Ксено строго оглядел членов Царства науки, отворачиваясь от чужих любопытных взглядов, и прежде всего, от того, что был послан персонально от нововоскрешëнного из камня Стэнли, гоняющего по губам сигаретный фильтр, – Будьте так добры, – Чуть более вежливо добавил Ксено, чтобы смягчить неловкость, подчистую заполнившую затхлое пространство пещеры. Не то, чтобы помогло, честно говоря.       Ни у кого не вызвало это более того вороха вопросов, чем уже имелся после лицезрения, на сугубый взгляд многих и очень многих, той сцены воссоединения, о которой никто не просил, но она расставила большую часть вещей на свои места. Она объясняла такую местами слепую и безукоризненную преданность, и ее достаточно было с лихвой, чтобы развернуться и покинуть пещерную нишу как можно скорее, чтобы не наглядеться на прочие невысказанные нежности. Но Хром не понял ничего.       Он не то, чтобы не нашел ничего странного в произошедшей сцене, но и не почувствовал атмосферы совершенно. Даже наоборот, ему показалось, что ребятам не стоило так быстро сворачивать лавочку и уходить, оставляя давних соратников друг с другом после такого долгого расставания. Если Ксено и пересмотрел свои жизненные приоритеты, то никто не знал, одолевали ли похожие думы Стэнли в каменном заточении. Он исполнял приказы, но далеко не факт, что не разделял радикальных взглядов своего отдающегося указания злобного гения без тотальной привязки к нему. Хрома тревожило, что за их спинами могли выстраиваться планы, противоречившие первоначальным договоренностям. Чему он научился за то время, что провел бок о бок с людьми из Старого мира, так это то, что стоит удостовериться в том, что новые, прошедшие свою арку искупления, люди не принесут бед их братии, будь они хоть трижды адски полезны для восстановления человечества. Копьë может прилететь абсолютно с любой стороны, даже с тыла.       Упираться настойчивости Гена, утаскивающего его, цепляющегося за обрывки огораживающей, криво налепленной на вход пещеры ленты, было достаточно легко. Хром шептал ему, что им ни в коем случае не стоит покидать мужчин и, как минимум, стоит оставить кого-то одного, кто мог бы стать ушами и глазами, воочию убеждающимися, о том, что ничего скверного не спланируется в стенах горного узилища, что могло бы нарушить мир и гармонию. Ген же не мог и слова тактичного вымолвить, пока их двоих пожирала пара глаз Стэнли и Ксено. Они единственные, кто не ушел тут же, как второй только открыл свой рот о просьбе об уединении. Не станет же он прямо при них объяснять накрутившему себя не по той причине Хрому, не смирившемуся с решением самого Рюсуя, что разговор, очевидно, и их истинные намерения состояли точно не из революционных настроений.       Хрома, что вцепился всеми конечностями в порог пещеры, едва не содрав ими же твердую каменную породу, удалось силой увести Гену, задрав повыше рукава и схватившись поперек тревожного тела покрепче. Как только истошные голоса обоих стихли вдали, заглушëнные шумами спадающей в ниц воды, Стэнли подал голос первым, предпочитая проигнорировать явное недоверие к своей персоне. Конечно, на другой прием он мог и не рассчитывать.       — Ты скучал? – Железные когти прошлись по пуговицам обтягивающего мундира, очертив их рельефный узор. Ксено ухватывается за одну из них, со звоном металла фурнитуры играя с ней, проверяя на степень пришитости к ткани.       — А что, ты жалеешь, что за твое отсутствие не происходило ситуаций, из которых меня пришлось бы вызволять? Ты многое не пропустил, если не считать.. – Коготь спустился витиеватыми движениями до двух перекрещëнных пряжек ремней, соскользнув между ними. Ксено притягивает к себе мужчину, задирая подбородок, – Ты сам все увидишь. Сопляки не такие безнадежные, как казалось на первый взгляд. Местами.. очень даже элегантные. Не все, но подавляющее большинство.       Стэнли прицокивает, мотая головой. С хрустом мелких камешков под массивной армейской подошвой, он послушно сдвигается ближе, заключая талию Ксено в объятия одной руки. Прощупывает через жесткую ткань плаща бок мужчины и с более близкого расстояния разглядывает побледневшие следы окаменения на лице Ксено.       — Повторное окаменение пошло тебе на пользу, – Оценивающе бормочет Стэнли, прикусывая зубами размякшую во рту бумагу, когда ощущает, как чужое тело медленно сдвигается еще ближе, а Ксено льнет к нему грудью, оставляя свою руку между их телами.       — Аналогично, – С польщëнной ухмылкой он прикрывает веки, аккуратно вытягивая изо рта Стэнли тлеющую сигарету, ловя своим ртом дым. Ксено сцепляется ладонями с затылком мужчины, слизывая с напомаженных губ всю сигаретную смоль, позволяя прихватить, охотно жмущегося и абсолютно изголодавшего по нему Стэнли, себя за бедра. Ксено доверчиво повисает на нем.       Оставшаяся между железных когтей сигарета, превратившаяся уже в бычок, и брошенная Стэнли Медуза, все это оказалось на земле, пока Стэнли, передвигаясь в самую глубь пещеры, придерживал элегантно погружающегося в его рот Ксено уже обеими руками, задирая длиннющие полы плаща. Он подскальзывался на редком мхе и спотыкался о выпирающие из-под земли неровные булыжники, подставляясь собственными плечами под сужающиеся стены пещеры, бережа впивающегося в него когтями Ксено, не давая и мелкой каменной крошки осыпаться с потолка на светлую макушку.       Ксено глубоко вздыхает через нос, ощутив под бëдрами колени Стэнли. Уткнувшись в тупик спиной и головой, Стэнли сползает абсолютно точно в лужу, образовавшуюся из конденсата стекающей по стенам влаги. Такой же влаги, которую он разводил во рту Ксено, размыкая их скрученные между собой языки, чтобы обхватить губами проворную мышцу, поступательно обсосав еë. И почти идентично той, что разводил у него в паху Ксено, щипая его зубами за верхнюю губу, оттягивая еë и заглядывая прямо в широко раскрытые во время поцелуя глаза Стэнли, с шумным придыханием проезжаясь задом по его колену.       Стэнли думал о многом, пока в камне у него было все время мира: о том, как было бы славно, подожги для него кто-нибудь неравнодушный эту проклятую сигарету, чтобы если не вдохнуть в себя никотин полной грудью, то хотя бы представить, как он это делает; как будет потрясающе, ощути он в пальцах привычную и родную тяжесть огнестрела; как красиво будет солнце, заходящее за горизонт, заливающее своей краснотой кукурузные поля. Но основой основ были думы о том, каково без него было Ксено. И, судя по всему, до одурения тоскливо, если судить по почти маниакальной страсти, плескающейся в тëмных глазах. Ксено было ужасно одиноко.       Если рассудить откровенно, его отделяло от окаменевшего тела Стэнли только незнание о его местонахождении, и обратное - знание о том, что если он даже захочет его увидеть и сентиментально пообжиматься с истуканом, с большой вероятностью с ним отправят сопровождение в избежании несанкционированного пробуждения.       Ксено оттягивает волосы на загривке мужчины, когда его зубы поддевают край галстука, расслабляя узел на воротнике достаточно, чтобы мазнуть губами вниз до такого участка на шее, где следов долгожданного воссоединения будет невидно, если нарочито не приглядываться.       — Ты помнишь про...       — Два пальца от адамова яблока, я помню. Строго, чтобы не миллиметром выше.       С усмешкой повторяет он слово в слово. Ксено говорил ему это всякий раз, когда в оборот шла его шея, и каждый раз сам же нарушал свои постулаты, сдвигая его губы и зубы по собственной наводке выше, будто проверяя, пойдет ли Стэнли дальше без словесного приказа. И он ни разу не изменял себе, впиваясь ртом в указанный участок только после устного подтверждения. И оно последовало сразу же, как резцы отпечатались на судорожно сглатывающем горле, а железные пальцы процарапали его скальп, путаясь в волосах. Стэнли всасывает губами кожу, поднимая любопытный взор на подрагивающие за плотно сжатыми веками глазные яблоки Ксено. Впивается зубами сильнее, выбивая пристыженно-болезненный стон. Его пальцы очерчивают ногтями шов на брюках Ксено, сжимая в ладонях не унимающиеся в движении туда-обратно бедра.       Надавив на поясницу Ксено, он вжимается пахом в его зад, глухо выдыхая ему в подбородок. Успевает обтереться ещë разок, до ярких пятен в глазах, перед тем, как из него выбивает сдавленный стон услужливо подставляющийся под эти манипуляции Ксено, схватив копну его волос в охапку, заставив мужчину задрать голову и заглянуть в свое лицо. Он сжимает волосы в кулаке, с торжеством надкусывая налитые кровью губы, с невероятно крышесносным нажимом обтираясь о стояк Стэнли раз за разом.       — Да-а, я точно скучал.       Уронить свой возбуждëнный скулëж прямиком в эхо ему не дает Стэнли, зажимая распахнутый рот ладонью. Его пальцы крепче смыкаются на широко разинутых губах, когда рука Стэнли накрывает натянутый брюками член, с толком проводя наученными пальцами от самого верха до промежности.       Ксено выбивает закрывающую ему рот ладонь только лишь затем, чтобы вновь припасть к чужим губам, с клацаньем зубов о зубы втянуть Стэнли в очередной круговорот лобызаний с последующим сюрпризом. Шум водопада заглушит их.       Ни у одного Стэнли были обновки в честь разокаменения. Тупые наконечники железных удлинëнных фаланг были удобны в кропотливой работе с мелкими деталями, но конкретно в угоду особым случаям пришлось выплавить для личного использования в повседневной, так скажем, праздной жизни, нечто более острое и с перчинкой. Народ всякий ходит, а когда твой рыцарь в сияющих доспехах просиживает своë законное наказание в заточении каменной оболочки, иногда о своей безопасности стоит озаботиться самостоятельно.       Стэнли не придал сперва особого значения, ощущая оставленные на своëм теле борозды от частенько любящего пускать в него свои когти Ксено, но явно обратил на это повышенное внимание, когда сквозь череду смазанных причмокиваний и иступлëнного дыхания до его ушей донесся подозрительный треск ткани, а Ксено чрезмерно часто сбивался с их поцелуя и подозрительно усиленно расцарапывал ему грудину. Поддев сияющей сталью материал мундира-комбинезона, заботливого сшитого под покровительством Юдзурихи, и в частности сотней неустанно работающих станков, Ксено без зазрения совести разрывает новейшую шмотку от самой груди до паха Стэнли, не пощадив в своем огненном вожделении даже ремни, выполняющие исключительно декоративную функцию.       — Не шибко-то элегантно, не находишь? – Стэнли натурально восторгается изобретательностью Ксено, облизывая влажные от их общей слюны губы, даже не успевая утереть подбородок, как его руки оказываются в плену этих же самых ремней за его спиной, крепко скрепленные и небрежно продетые через пряжки. При желании вполне реально выбраться, но Стэнли в данный момент точно не желал. Не тогда, когда Ксено, покинув его оттянутые до больной пульсации волосы, переместился одной рукой на прерывисто вздымающуюся грудь, коротко царапнув крепкий торс в предупреждающем жесте в отместку за непрошенную критику, а второй кистью уже бесспорно элегантно обхватил эрегированный член ладонью, скрещивая в опасной близости лезвия имитированных когтей, забавно и совсем ни к месту оттопыривая мизинец.       — С пуговицами было бы крайне долго возиться, согласен, Стэн? – Посчитал нужным оправдаться Ксено, крепко зажимая коленями торс по бокам мужчины, шлюховато бегая глазами от лица Стэнли, до его вставшего члена, и, останавливаясь ровно у себя между ног, где освободившимся руками он мог уже самостоятельно высвободить себя от пут узких штанов, чтобы скрестить их члены вместе, используя обе руки. Безусловно, избавляться от своих ногтевых побрякушек Ксено не планировал, даже в угоду элементарного удобства. Зрелища перевешивали собой комфорт, и Стэнли был с ним солидарен, подмахивая тазом на холодящий плоть опасный металл, одним неверным движением способный обрить не только редкую и куцую растительность на лобке и ниже, но и прочие важные детали, которые вряд ли отрастут сами по себе. Но их отношения всегда строились на доверии, даже если дело касалось низменной мастурбации посторонними, и не очень предметами для остроты ощущений.       Ксено широко мажет языком по шее Стэнли, импульсивно кусая его за подбородок, загнанно постанывая сквозь сжатые губы, отнимая одну из занятых дрочкой рук, чтобы проверять крепления ремней на завязанных запястьях.       Относительно секса Ксено был несколько непоследователен. Как и в случае со следами их бурных игр, которые, по-хорошему, было бы правильно прятать за одеждой во избежании шепотков и плетущихся за ними по пятам слухов, он был слишком подвержен ситуации, чтобы в какой-то особенно пиковый момент попросить оставить Стэнли прямо на своем лице багровый засос. С этими проблемами разберется Ксено с рациональной и непомутнëнной ражем головой позже. Будет щеголять с марлевой повязкой на морде, скрывая за ней расцветающий синяком след. Как и сейчас, предложит накинуть Стэнли свой плащ, запахнув его поглубже, дабы скрыть испещрëнную когтями ткань недавно сшитой одежды, а сам на досуге потребует у швейной коллегии новый набор и очень попросит не задавать лишних вопросов, сославшись на производственный брак при пошиве. У него был план на любой из своих возможных стихийных порывов.       — Ты ведь можешь освободиться, – он прощупывает основанием когтя, переходящего в родной палец, стучащий в запястьях пульс Стэнли, прихватывая губами горящую мочку. Продолжает размашисто мастурбировать им одновременно, постепенно выгибая поясницу, а вместе с ним и затекшую спину.       — Приказа не было. И меня очаровывают твои попытки в извечный контроль. Зачем мне портить себе все удовольствие секундными порывами? — Стэнли издает смешок, перетëкший в хриплое оханье, когда наконечник когтя касается головки, невзначай скользнув по уретре, задевая тупой лезвенной стороной крайнюю плоть.       Стэнли не нравилось слепое подчинение, как могло показаться со стороны несведущих. Их с Ксено дуэт имел под собой огромное скопление подводных камней, и самым массивным и покрытым растительным налетом из них были их межличностные проделки друг с другом. Исполнять приказы по долгу службы одно, а идти на поводу желаний конкретной персоны в угоду своего внутреннего трепета и безбрежного обожания - это уже личное. Ксено был исключительным лидером и выдающимся умом человечества, это да, но конкретно для Стэнли он всегда оставался тем, на кого он сможет залечь пластом, как скат на песчаное дно, когда станет совсем невыносимо держать лицо. А это песчаное дно отзывчивое и тëплое, во всех возможных толкованиях, способное не только бережно укутать и приласкать каждой песчинкой, но и когда потребуется - запихнуть с ворох другой запасенных у нее в загашнике разномастных ракушек прямо в скатовскую глотку. И Стэнли будет не против, даже более того, выберет самостоятельно раковины с самыми острыми каëмками, ткнет на них пальцем, и подскажет, в каком порядке и в каком количестве их нужно задействовать, чтобы их с Ксено жаркий симбиоз дал плоды.       — Выбирайся, – Утвердительно кивает ему Ксено с проскакивающими нотками мольбы в голосе, когда ощущает, как начинает выдыхаться и сбиваться, теряя излюбленный контроль над ситуацией.       — Будет сделано.       Стэнли выкручивает запястья, сноровисто выбираясь из ремней, разминает онемевшие кисти. Давит на спину Ксено, тот обмякше валится ему на грудь, придерживаясь трясущейся рукой за склизкую пещерную стену. Стэнли чувствует, как привалившийся ему на плечо Ксено часто сглатывает, задыхаясь, стонет, приникнув взмокшим лбом ему в шею. Он оставляет смазанный поцелуй на растрепанных белых прядях на виске Ксено, принимая всю ответственность на себя за их последующий и очень скорый оргазм на двоих.       Шевеля нагретым металлом перчатки вдоль прилипших друг к другу от предэякулята пенисов, Стэнли оттягивает вверх мошонку Ксено двумя пальцами, большим же массируя яйца, уже не разбирая, где и чьи, но судя по бесстыжим надтреснутым стенаниям Ксено - именно его. Подрастерял он, конечно, сноровку, находясь в камне, это все же, не держать пальцы на курке и глядеть в прицел. Тут чувствовать надо.       — Мне тоже было тоскливо, Ксено, – На последнем выдохе, перед тем, как задержать дыхание перед грядущим оргазмом, он вдавливает тазом исступленного, трущегося о него Ксено в себя, кончая первым. Переживая содрогающие мышцы судороги, он зажмуривает глаза, видя аж нутром довольную улыбку, воцарившуюся на лице Ксено, пока тот в предоргазменном бреду шептал его имя, миксуя это с неразборчивым "скучал, так скуча-ал".       Пока его тело приятно сокращалось от пережитого оргазма, он не прекращал методично дрочить Ксено ни на секунду, отработав каждую свою махинацию с чужими гениталиями с солдатской дисциплиной, имея четкое представление о том, как и где ему нужно провести и оттянуть пальцами, чтобы выбить из Ксено побольше вариаций слов "элегантно" в разной эмоциональной окраске и громкости. И пока Ксено терзал спину Стэнли, превратив некогда сносную одежду в полное, непригодное для носки тряпьë и сзади и спереди, оргазм и его настиг ярко и бесповоротно, наградив и Стэнли чередой гнусавых повторений его имени без официальной приставки "ли".       — Так, значит.. вы затеяли высадку на Луну? – Переведя дух и угомонив послеоргазменную нежность, проявляющуюся в бессвязных поцелуях в покрытые потом оголенные кожаные участки и закрытые мокрой одеждой части тела, первым вернулся к теме Стэнли, пригладив ладонью разлохмаченный начес на голове Ксено, пропустив массивные пальцы перчатки сквозь выбеленные пряди, – Перспективно, ничего не скажешь.       — С каких пор ты интересуешься о подробностях порученных тебе заданий? – Ксено сует ладонь в карман, нащупывая в ней смятую запасную пачку, предшественницу той, которой они оставили где-то у входа в пещерное узилище. Выуживая из пачки сигарету, вставляя ее в уже с готовностью приоткрытые губы Стэнли, Ксено чиркает зажигалкой.       — С тех пор, как меня посылают на задание не в соседний штат, или в чащу, на слежку за умными детишками, а в космическое пространство, – Ксено несдержанно и ужасно неэлегантно хихикает, искоса наблюдая за делающим первую тяжку Стэнли. Стэнли склоняет голову, выпуская дым в сторону из передернутого ласковой улыбкой рта.

***

      — Хром, дорогой, – Ген страдальчески стонет, уже не чувствуя собственных зажатых пальцами ушных раковин. Уже не говоря о рëбрах менталиста, вокруг которых Хром повязал веревку из набора юного скалолаза, пока сам висел на крюке, грея уши покруче Луны, чуявшей сплетни на манер самой носатой ищейки из всего выводка, – Что ты, ради всех существующих богов, хочешь еще услышать? Я даже не уверен, что было хорошей идеей оставаться с тобой. Я просто был хорошим другом, и не хотел, чтобы ты наломал дров, за что ты так наказываешь нас?       Хром, пожалуй, никогда прежде не чувствовал себя большим профаном в человеческих отношениях, чем сейчас. Игнорируя все нытье Гена, что самолично решил поучаствовать в его прослушке на вшивость, он задумчиво почесал голову, взбираясь по канату вверх, вытягивая за собой причитающего Гена.       — Как минимум, мы узнали, что они не затевают ничего недоброго. Человекоресурсы не были потрачены зря, – Хром натянуто улыбнулся Гену, у которого явно дергался глаз от этого излишне позитивного тона. Они постараются стереть приглушенные пещерные признания за стеной из водопадной воды, о взаимной тоске Ксено и Стэнли по друг другу, из своей памяти, но не обещают, что сделают это на самом деле.