DOMINUS MORTIS

Свет нанёс ответный удар через две недели после того, как пришли первые союзники. Две недели Гарри гонял всех — старый Орден, новичков из ОД, восточных охотников Крама — до седьмого пота, до изнеможения, без жалости. Он сколачивал из разношёрстного сборища настоящую боевую силу: учил выпускников бить нежить, перенимал у Крамовых охотников приёмы против вампиров, ставил людей в звенья, отрабатывал слаживание. И к исходу второй недели у него было то, чего не было прежде, — не горстка отчаявшихся, а армия. Маленькая ещё, но обученная, злая, готовая драться. И тогда Гермиона нашла третий узел. — Йоркширские болота, — сказала она на совете, разворачивая карту. — Старое поле битвы — там в незапамятные времена резались две армии, тысячи полегли, тела ушли в трясину. Идеальное место для узла. И он там — я по руническим возмущениям вижу, ритуал начат, но не доплетён. Ещё дня три-четыре у нас есть. — Значит, бьём, — сказал Гарри. — Но на этот раз — иначе. Он встал. Обвёл взглядом совет — старые лица и новые, Орден и пополнение. — В Камбрии мы пошли вслепую, малым числом, и едва не полегли все. На Гринлоу-Хилл нас перемололи. Хватит. Теперь у нас есть люди. Теперь мы пойдём не отрядом смертников, а армией. — Он кивнул на карту. — Узел берём как военную операцию. Несколько групп, у каждой своя задача, общее командование. И я больше не буду один латать каждую дыру собой. Каждый знает своё место. Каждый прикрывает своего. Вот так мы и победим — не геройством одиночек, а тем, что нас наконец достаточно, чтобы драться правильно. Он начал распределять. И — впервые — назначил командиров звеньев. — Звенья ОД поведут двое, — сказал Гарри. — Рон. И Невилл. Рон вскинул голову. Невилл — тоже. — Я? — переспросил Рон. — Ты, — сказал Гарри. — Ты лучший тактик из нас всех, всегда был, ещё когда мы в шахматы резались. Ты видишь поле. Видишь, куда двинуть людей. Я дерусь, а ты — думаешь, как драться. Так что бери половину ОД и думай. Это приказ. — Он повернулся к Невиллу. — А ты, Невилл, поведёшь вторую половину. Потому что за тобой пойдут. Ты держал Хогвартс, когда нас не было. Ты их вёл уже тогда, мальчишками. Поведёшь и теперь, мужчинами. Они тебя знают, тебе верят. Будь их лейтенантом. Невилл выпрямился. И в лице его — обычно мягком, добром — проступило что-то твёрдое, командирское, то, что выковалось в нём ещё в ту, прошлую войну, когда он держал оборону без Гарри, без Рона, без Гермионы. — Не подведу, — сказал он просто. — Знаю, — отозвался Гарри. — Потому и назначаю. И Тонкс — снова в строю, оправившаяся, рвущаяся в бой после недель на больничной койке, — усмехнулась со своего места: — А меня, командир? Или раненую списываешь? — Тебя — со мной, — сказал Гарри, и в голосе мелькнуло то, что было только для неё. — В острие. Как всегда. Кто-то же должен прикрывать мне спину так, чтоб я не оглядывался. — Вот это другой разговор, — оскалилась Тонкс, и волосы её полыхнули боевым алым. Они ударили по узлу на рассвете. И на этот раз всё было иначе. Йоркширские болота встретили их туманом, стелющимся над трясиной, и узлом в центре — той же чёрной воронкой, что Гарри видел в Камбрии и на Гринлоу-Хилл, закручивающейся над древним полем битвы, тянущей из трясины тысячи утонувших мертвецов. Охрана была — Пожиратели, нежить, десяток оборотней. Меньше, чем на Гринлоу-Хилл; Волдеморт, видно, не ждал, что свет так быстро оправится и перейдёт в наступление. И он просчитался. — По местам, — скомандовал Гарри в переговорное зеркало — Гермиона раздала их всем командирам, новинка, связь в бою. — Рон, левый фланг, отсекаешь Пожирателей от узла. Невилл, правый, держишь оборотней. Крам, твои охотники — по вампирам, если появятся. Я с острием иду на узел. Гермиона рвёт руны. Все помнят сигнал? Пошли. И свет ударил — слаженно, грамотно, как обученная армия, а не как отчаявшаяся горстка. Рон повёл левый фланг — и Гарри, прорубаясь к центру, краем глаза видел, как его друг командует: спокойно, расчётливо, двигая звенья ОД, как когда-то двигал шахматные фигуры. Рон не лез в самую гущу — он стоял чуть позади, видел всё поле и бросал людей точно туда, где они были нужны. «Симус, левее, выжги тот прорыв! Кэти, прикрой его! Дин, держи строй!» — и звено слушалось, и Пожиратели, пытавшиеся прорваться к узлу, натыкались на стену огня и стали, и откатывались. Симус Финниган был в своей стихии — его взрывные заклятия, когда-то разносившие школьные котлы, теперь разносили нежить; он хохотал, как безумный, посылая огненные шары в гущу мертвецов, и те разлетались горящими ошмётками. Дин Томас держался основательно, методично, прикрывая Симусову спину. Кэти Белл била точно, расчётливо — бывшая охотница, она и теперь не мазала. А правый фланг вёл Невилл. И вот тут Гарри, даже в горниле своего боя, не мог не залюбоваться. Потому что Невилл — тот самый Невилл, неуклюжий мальчишка, над которым когда-то смеялись, — в бою преобразился. Он стоял в первом ряду, не прячась за спины, и держал оборотней — самых страшных тварей этого боя, обращённых, огромных, неудержимых. Держал серебряным мечом, который дал ему Крам, — настоящим, не трансфигурированным, тяжёлым клинком, которым Невилл рубил, как воин из старых легенд. Он не был самым сильным магом. Но он был бесстрашен, и за ним шли, и звено его держалось, как скала, потому что командир стоял впереди и не отступал ни на шаг. — ДЕРЖИМ! — ревел Невилл, рубя наседающего оборотня. — Не пропускаем их к узлу! Колин, серебро им в глаза! Лаванда — слева! И Лаванда Браун, со своими шрамами от Грейбека, со своими личными счётами, билась с оборотнями так яростно, что страшно было смотреть, — она мстила, за себя и за всех, кого эти твари загрызли, и в её заклятиях была холодная, выстраданная ненависть. Один из оборотней прорвался — огромный, бурый, метнулся к Невиллу сбоку, целя в горло. Невилл не успевал развернуться. И тогда вмешался Колин Криви — мальчишка с камерой, выросший в бойца, — бросился наперерез, оттолкнул Невилла, всадил серебряный кинжал в бок твари. Оборотень взвыл, развернулся к новому обидчику, полоснул когтями — и Колин отлетел, окровавленный, но живой, а Невилл, развернувшись, добил тварь мечом, снеся ей голову. — Колин! — Невилл рванулся к нему. — Жив! — крикнул Колин, зажимая распоротое плечо. — Царапина! Дерись, командир, я в порядке! И Невилл, стиснув зубы, вернулся в строй — потому что командир не может бросить позицию даже ради раненого, такова страшная арифметика боя, — но кивнул Колину, и в этом кивке была благодарность, которую не выразить словами. А Гарри с острием шёл на узел. И рядом с ним была Тонкс. Они двигались, как привыкли, — спина к спине, единым организмом, прорубаясь сквозь нежить к чёрной воронке. Гарри жёг адским пламенем, расчищая дорогу, Тонкс прикрывала фланги, меняя облик, сбивая врагов с толку, била точно и быстро. После недель на койке она дралась с какой-то особой злостью — навёрстывая, доказывая себе и всем, что вернулась. — Соскучилась по работе? — крикнул Гарри, выжигая прорыв. — Ещё как! — отозвалась Тонкс, оглушая Пожирателя и добивая режущим. — Належалась на всю жизнь! Чуть с ума не сошла, пока вы тут без меня воевали! — Без тебя скучно, — бросил Гарри. — Льстец! — рассмеялась она, и они прорвались ещё на десяток шагов ближе к узлу. Это было — почти весело. Страшно сказать, но в этом слаженном, яростном бою, рядом с ней, когда всё получалось, когда свет наконец дрался правильно и побеждал, — Гарри чувствовал тот же азарт, что и она. Они были хороши вместе. Они были непобедимы вместе. И скверна, обычно бурлящая в бою, сейчас — странно — почти не лезла, потому что рядом была Тонкс, и даже в горниле сражения её присутствие держало чужое в нём на привязи. Они дошли до воронки. Гарри встал, держа подступы адским пламенем, давая Гермионе пространство. — Гермиона! Руны! И Гермиона — прикрываемая со всех сторон, спокойная, сосредоточенная даже в хаосе боя, — ударила по узловым рунам. Одна. Вторая. Третья. На этот раз никто не отвлекал её, никто не наседал — фланги Рона и Невилла держали врага, острие Гарри держало центр, и Гермиона работала чисто, методично, как на экзамене. Пятая руна вспыхнула и треснула. И чёрная воронка над йоркширскими болотами завизжала, схлопнулась, втянулась в себя — и исчезла. Узел уничтожен. Без потери темпа. Без катастрофы. Чисто. — ЕСТЬ! — заорал Рон с левого фланга. — Узел готов! Добиваем и уходим! И свет добил — нежить, лишившуюся подпитки, выкосили огнём; уцелевших Пожирателей обратили в бегство; оборотней, оставшихся без прикрытия, отогнали серебром. Враг бежал — впервые враг бежал от света, а не наоборот. Они победили. По-настоящему. Уничтожили узел, разбили охрану, и — Гарри быстро, тревожно пересчитал — потеряли ни одного убитым. Раненые были: Колин с распоротым плечом, ещё несколько с укусами и порезами. Но убитых — не было. Впервые. Потому что на этот раз их было достаточно. И они дрались правильно. — Мы их сделали, — выдохнул Рон, когда отряд собрался на краю болота, грязный, окровавленный, но ликующий. — Мы реально их сделали, Гарри! Узел — всё, нету! И никто не погиб! Никто! — Ты хорошо командовал, — сказал Гарри. И это была не похвала ради похвалы — это была правда. — Левый фланг держался идеально. Ты видел поле, Рон. Видел, куда бросить людей. Я в тебе не ошибся. Рон вспыхнул от гордости — он, всю жизнь бывший в тени то знаменитого друга, то блестящих братьев, — он командовал, и командовал хорошо, и Гарри это признал при всех. А Невилл, подошедший с правого фланга — с серебряным мечом в крови, с поддерживаемым под руку Колином, — Невилл просто кивнул Гарри, и Гарри кивнул в ответ, и этого было достаточно. Двое командиров, сделавших свою работу. — Ты дрался, как герой из легенды, — сказала Невиллу Тонкс, кивнув на его меч. — С мечом, как рыцарь. Красиво. Где научился так клинком махать? — Крам показал пару приёмов, — смутился Невилл, в котором геройский командир снова уступил место скромному парню. — Остальное — само. Когда оборотень на тебя несётся, быстро учишься. — Само, как же, — фыркнула Тонкс. — Талант, Лонгботтом. Из тебя вышел воин. Кто бы мог подумать, глядя на того мальчишку, что когда-то жабу свою всюду таскал. И все рассмеялись — устало, облегчённо, тем смехом, что приходит после боя, когда все живы и победа за тобой. Окрылённые победой, они не остановились. Через три дня — новая операция. На этот раз не узел, а гнездо Пожирателей: разведка Кингсли вычислила, где засел отряд ближнего круга, готовивший очередной налёт на магловский городок. И свет ударил первым — упреждающе, дерзко, так, как не делал прежде, когда только оборонялся. Это была быстрая, яростная, красивая операция. Гарри повёл малую ударную группу — себя, Тонкс, Рона с лучшими бойцами ОД, нескольких охотников Крама. Они налетели на гнездо ночью, внезапно, отрезав пути отхода. Пожиратели — на этот раз не сошка, ближний круг, опасные, — заметались, отстреливаясь, но свет был готов, свет был обучен, свет был зол. Рон руководил окружением — методично, как загонщик, перекрывая Пожирателям все выходы. Тонкс и Гарри ворвались внутрь — она впереди, гибкая, стремительная, меняющая облик, он за ней, выжигая сопротивление. Они работали в паре так, что Пожиратели не понимали, откуда бьют, — Тонкс отвлекала, меняя лица, Гарри добивал. Один из Пожирателей — Гарри узнал Руквуда, давнего, опасного — попытался прорваться, метнул в Тонкс смертельное проклятие. Тонкс ушла метаморфическим рывком, а Гарри, не раздумывая, перехватил Руквуда каменной стеной, выросшей из пола, прижал, обезоружил. — Живым! — крикнул он. — Этого — живым! Он из ближнего круга, он много знает! И Руквуда взяли — живым, ценным пленником, который мог рассказать о планах Волдеморта куда больше, чем мелкая сошка. Операция заняла десять минут. Гнездо — разгромлено. Пожиратели — кто убит, кто пленён, кто бежал. Налёт на магловский городок — сорван, не начавшись. И свет ушёл — без единой потери, с пленным из ближнего круга, оставив Пожирателей в ужасе оттого, что теперь не только они охотятся, но и на них охотятся. — Вот теперь они знают, каково это, — сказал Гарри мрачно, глядя на разгромленное гнездо. — Когда приходят к тебе. Ночью. Внезапно. И ты ничего не можешь сделать. Пусть привыкают. Теперь так будет часто. И — странное дело — после этих двух побед Волдеморт затих. Налёты на магловские деревни прекратились. Армия тьмы будто отошла в тень, перестала жечь и убивать в открытую. Несколько дней — тишина. Потом неделя. Враг словно растворился, затаился, перестал давить. И эта тишина тревожила Гарри куда сильнее, чем открытые атаки. — Он что-то замышляет, — говорил Гарри на совете, и лицо его было хмурым. — Я его знаю. Слишком хорошо знаю. Он не отступает от слабости — он не умеет отступать от слабости, это не в его природе. Если он затих — значит, готовит что-то. Большое. Меняет стратегию. — Гарри побарабанил пальцами по столу. — Мы дали ему отпор. Уничтожили узел, разбили гнездо, взяли пленного. Он понял, что мы окрепли, что мы больше не лёгкая добыча. И теперь он перестраивается. Думает. А Волдеморт, который думает, — это страшнее Волдеморта, который нападает. — Может, мы его напугали? — предположил кто-то из новичков. — Может, он понял, что мы сильнее, и отступил? — Нет, — отрезал Гарри. — Он не напуган. Его невозможно напугать — он победил смерть, чего ему бояться? Он просто… пересматривает план. Мы спутали ему карты, и он сдаёт заново. — Гарри помрачнел ещё больше. — И мне очень, очень не нравится, что я не знаю, какую игру он теперь затеял. Но — пока — было затишье. И свет, пусть тревожась, пользовался им. Эти недели затишья стали для света временем роста. Подходили новые союзники — отклик конфедерации наконец материализовался, прибыли первые иностранные отряды, специалисты, ресурсы. Армия света крепла — уже не горстка, а настоящая сила, обученная, слаженная, познавшая вкус побед. Гарри гонял их, Рон с Невиллом командовали звеньями, Крам учил бить тварей, Снейп снабжал зельями, Гермиона разрабатывала тактику против узлов. И с каждым днём баланс — тот страшный баланс, что так долго клонился в сторону тьмы, — чуть-чуть, понемногу, выравнивался. Свет уже не только оборонялся. Свет наносил удары. Находил узлы и рвал их раньше, чем Волдеморт успевал доплести. Перехватывал отряды Пожирателей. Отбивал деревни. Не везде, не всегда — но достаточно часто, чтобы остановить то стремительное падение в пропасть, которым началась война. Они всё ещё были слабее. Волдеморт всё ещё был сильнее — с его армией нежити, вампиров, освобождённых оборотней, с ним самим, Мастером смерти, которого пока никто не знал, как одолеть. Победа была ещё далеко, страшно далеко. Но впервые война перестала быть избиением. Впервые это была — война. С двумя сторонами. С шансами у обеих. И в этом была заслуга всех — Кингсли, поднявшего конфедерацию; Флёр и Крама, приведших восток; Макгонагалл, собравшей ОД; Рона и Невилла, ставших командирами; Гермионы с её тактикой; Снейпа с его зельями; всех, кто пришёл и встал. И — Гарри, который из сломанного, тёмного одиночки превратился наконец в того, за кем пошла армия. И Тонкс, которая держала его человеком, пока он эту армию вёл. Вечером, после очередного удачного дня, Гарри и Тонкс стояли на крыше — их месте. — Чувствуешь? — сказала Тонкс, глядя на ночной Лондон. — Что-то изменилось. Раньше мы тут сидели, как приговорённые, считали, сколько ещё протянем. А теперь… теперь мы побеждаем. Понемногу. Но побеждаем. — Понемногу, — согласился Гарри. — Слишком понемногу. И ненадолго, боюсь. — Он смотрел на север, туда, где затаился враг. — Он что-то готовит, Тонкс. Это затишье — обманка. Скоро он ударит — и ударит так, что все наши маленькие победы покажутся ерундой. Я это чувствую. Кожей. — Может быть, — сказала Тонкс. И повернулась к нему. — Но это будет потом. А сейчас — мы побеждаем, мы живы, ты рядом, и враг затих. Так что хоть сегодня — давай не будем про то, что он замышляет. Давай просто… побудем. Пока тихо. И Гарри, глядя на неё — на эту женщину, которая умела даже посреди войны находить минуты, ради которых стоит жить, — притянул её к себе. — Давай побудем, — сказал он. И они стояли на крыше, обнявшись, под звёздами, над городом, в кратком, хрупком затишье посреди войны, — двое, познавшие вкус побед и вкус друг друга, ещё не знающие, что затишье это и вправду обманка, и что враг, затаившийся на севере, готовит удар, какого они ещё не видели. Но это будет потом. А сейчас — была победа. И надежда. И они вдвоём на крыше. И этого, как всегда, было достаточно — чтобы продержаться ещё один день.